Секрет

Это имя не говорит мне ни о чём, но не выветривается из головы даже тогда, когда Юна перестаёт говорить о нём так, словно я просто обязана узнать этого парня лично. Юна уходит, пообещав, что уладит свои дела, а после вернётся и покажет мне город. За время её отсутствия успеваю распаковать чемодан, повторить конспекты, любезно предоставленные мне лектором, и даже перекусить. Смотрю на часы, они показывают не маленькое время. Юны всё ещё нет. Стоит ли мне волноваться? Подобную мысль из головы выкидываю хотя бы потому, что понимаю: Юна взрослая девушка и может о себе позаботиться. В четырех стенах сидеть не так уж легко, пусть я и планировала делать это весь день. Кот дремлет и, когда я подскакиваю с кровати, он недовольно на меня смотрит. — Извините, о ваше сонное величество, — становится немного смешно, но моего кота не волнует. Аюми, уткнувшись носом в лапы, снова уходит в свой мир сновидений. Половину дня трачу впустую, и терпение, которым не обладаю, ломается, желание увидеть Коян побеждает даже страх, который говорит мне, что я непременно попаду в какую-нибудь проблему, если пойду одна. Желание узнать, где предстоит жить все три недели, если развод родителей не затянется на месяц, выуживает эти мысли. Сборы не занимают много времени. Через несколько минут уже готовая стою напротив зеркала, и оттуда на меня смотрит весьма милое создание, не считая опалых от стресса щек и мало заметных кругов под глазами. Уговорить бабушку Им отпустить меня не составляет огромного труда. Нужно было просто пообещать, что вернусь целой и невредимой. Погода на улице немного прохладная, взятый жакет оказался полезным. Толком не знаю, куда пойду в первую очередь, поэтому просто иду прямо. В руках телефон с включенной картой города — мой единственный шанс не потеряться. Всё, что знаю о городе, — это малая часть информации вычитанная из википедии утром, пока одевалась. Коян — город-спутник Сеула. Экономика здесь занимает не малый процент. Если пробраться в самый центр, можно наткнуться на огромную сеть магазинов с последней коллекцией модной одежды. В Коян выращивают рис, фрукты и многие виды овощей. На улицах стоят всевозможные ароматные запахи уличной еды. Кажется, народ ни в чём себе не отказывал, а я-то думала, что меня ждут серые будни в сером городе. Прогулка по улочкам, заставляет узнавать что-то новое, и я бы продолжила гулять ещё и ещё, если бы не признак усталости, который сказывался на ногах, а потом и голод, вызванный неловким урчанием желудка. Как и в Сеуле, в этом городе найти небольшой ресторанчик раз плюнуть. Как раз один из них сейчас находился совсем неподалёку. Нужно лишь перейти дорогу, что я в принципе и делаю. Однако мой взгляд цепляет маленький уличный столик с едой. Запах цепляет ноздри даже на том расстоянии, на котором нахожусь, поэтому, ни капли не сомневаясь, направляюсь именно туда. Аджосси-продавец встречает меня приветливой улыбкой, предлагает сесть и выбрать лакомство на свой вкус. Выбор был весьма богат, поэтому я беру всего понемногу. Еда горячая, поэтому обжигающее чувство согревает изнутри, и осенний воздух уже не кажется таким холодным. Мне становится так хорошо, что совсем не замечаю проходящих мимо меня людей и паренька, подсевшего совсем внезапно. Лица почти не видно. Его закрывает маска из черной плотной ткани, кепка и ролинг с горлом. Замечаю небольшую рану в области брови. Она была свежей, значит, загадочный незнакомец получил её совсем недавно. Он заказывает себе какое-то блюдо, название которого я не запомнила, потому что всё, что меня в тот момент одолевает, сомнение, что рядом с ним безопасно и в его голову не стукнет сделать что-нибудь безумное. Тот момент, что он теперь тоже смотрит на меня, конечно же, тоже пропускаю, и возникает совсем неловкая ситуация. Вероятнее всего в его голове крутится мысль, что какая-то невежда вроде меня любит пялиться и разглядывать незнакомых людей. От его взгляда, такого прямого, я теряюсь и опускаю глаза, возвращаясь к своей пластиковой тарелке, в которой мне подали мой заказ. — Тебе как обычно? — спрашивает аджосси, и я понимаю, что это не случайный прохожий, а частый посетитель. — Да, — короткий и ясный ответ. У парня оказался низких с хрипотцой голос. Приятный. Такой, который появляется желание услышать снова. — Вижу, сегодня снова досталось? — поставив тарелку с заказанной едой, интересуется повар, сразу же получая пронзительный взгляд из-под черной кепки. Это было, кажется, ответом типа: «не суй свой нос туда, куда не следует». Такое забавное занятие я проделываю раз десять на дню: представляю себя в роли других, то, как бы они ответили. Всё остальное время мы проводим молча. Внимание каждого было сосредоточено на своих тарелках. Говорил только аджосси на тему блюд, которые приготовил сам. Из его монолога до меня доходит, что рецепт половины блюд, лежавших перед нами, придумывал он сам. Получилось у него весьма интересно. Вкус отличается от мною привычной корейской кухни. В общем, тема разговора затрагивалась любая, говорилось обо всём, кроме личности парня сидящего рядом. Кажется, нос туда сувать не разрешалось никому. В том числе и тем, кто близок ему. Пора уходить. Я достаю из кармана джинс свой кошелёк, чтобы заплатить, и на моё несчастье обнаруживаю, что все деньги остались дома. Теряюсь. Черт… как я могла допустить такое! Мужчина ждёт, пока я заплачу, а я готова расплакаться. Лезу в свою сумку, пытаясь найти хоть вону, но и там ничего не обнаруживается. Они оба смотрят на меня так внимательно, что кажется, будто эти два человека весь огромный мир. Готова провалиться со стыда. — Ой, кажется, я забыла деньги дома, — признаюсь честно. Теперь не только я, но и продавец теряет дар речи, но потом говорит: — Ничего. Ты можешь считать это подарком. — Я не могу! Я обязательно верну вам деньги, если вы дадите мне один день. — Это не обязательно. Правда. И мы бы спорили так вечность, если бы парень, сидящий до этого тише воды, ниже травы, не подал голоса: — Запиши на мой счёт! — кидает сумму за две порции, мою и его, и быстрым шагом удаляется, пропадая в толпе. Я не успеваю даже поблагодарить его за столь неожиданную щедрость и взять адрес, чтобы вернуть деньги. Какое-то момент я стою как статуя, а потом меня накрывает желание увидеть его снова, даже если какой-то частью мозга понимаю, что он может быть опасен. Прощаюсь с аджосси, клятвенно обещая, что вернусь сюда снова, на этот раз с деньгами, и иду к месту, где буду проходить не только письменную подготовку, но и практику. А именно клиника, адрес которой написан отцом на листе бумаги. Его лишь нужно достать из книги, в которую я вложила его в автобусе. Переходить дорогу всегда для меня проблема. Даже если смотреть по сторонам, машина выскакивает так внезапно, что не успеваю опомниться. Сотню раз сожалею, что на этой улице нет подземного перехода или же моста. Каждый раз приходится делать с десяток поворотов головы то на право, то налево перед тем, как сделать шаг вперед, параллельно при этом одной рукой разыскивая в рюкзаке книгу с адресом клиники. Я надеюсь, она не закрыта, и я не напрасно потрачу время. В любом случае можно пойти завтра чуть раньше. Машины носятся быстро и появляются совсем неожиданно. Два раза я успеваю отступить назад, но в третий так увлечена заучиванием адреса, что не замечаю мчащуюся на меня машину. Вроде в этот момент моё тело должно сработать и интуитивно отступить, отбежать в сторону, но ноги словно припаялись к асфальту и не хотят подчиняться. Страх заполняет моё сознание, из рук выпадает лист и летит по асфальту до того момента, пока не падает в грязную лужу, образовавшуюся из-за вчерашнего дождя, намокает, и чернила расплываются, оставляя от адреса лишь синие разводы. В этот момент понимаю, что думаю совсем не о том, о чём должна. Грузовая машина сигналит, водитель кричит что-то непонятное и машет рукой. Люди столпились в одну кучу и каждый ждёт, что сейчас произойдет. Грузовик уже близко, и я закрываю глаза, мысленно переживая те счастливые моменты с родителями, где они все ещё живут душа в душу, и мне становится их жалко еще больше, потому что помимо развода они должны будут получить бумагу о моей смерти. За это я тоже мысленно прошу у них прощения. Я прощаюсь со всеми в тот момент, когда что-то теплое хватает меня за локоть и оттаскивает назад. Я оказываюсь заключенной в чьи-то объятия. Запах одеколона сводит с ума. Кажется, где-то я уже натыкалась на него. Пытаюсь вспомнить, но никакая картинка не всплывает в моей голове. Стою так минут пять, прежде чем чувствую на коже прохладу осеннего ветра, а потом и вовсе встречаюсь со спасителем взглядами. Тот самый взгляд. Это был парень с раной на брови, заплативший за меня. — Ты совсем с головой не дружишь?! — обращается ко мне, повышая голос. — Смотреть на дорогу нужно, дура! — злобно восклицает он, прежде чем меня отпустить. Я не могу ничего ответить. Просто смотрю на него и слушаю этот голос, заставляющий мое сердце биться быстрее. Он пугал, отталкивал, но в тоже время притягивал. В реальность меня возвращает восторгающаяся героем толпа. Они свистели, аплодировали, и некоторые подходили похлопать по плечу. Он морщился. Кажется, ему неприятно столь повышенное внимание к себе. — Ты как всегда лучше любого героя, Кёнсу-я! — восклицает какая-то особа, появившаяся из толпы, и, видимо, очень хорошо ему знакомая. Перехватывает дыхание, когда слышу это имя. Это был он — парень, о котором я уже наслышана из уст своей соседки по комнате, от бабушки Им. О нём знает весь город. Девушка виснет на парне, как вещь на вешалке, и пытается поймать его губы, чтобы поцеловать. Кёнсу ловко отворачивается, оставляя поклонницу разочарованной. — Ты уверена, что в порядке? — теперь обращение было ко мне. Блондинка ждала ответа, но я лишь кивнула. Кёнсу всё ещё немного зол. Его взгляд то ловил мой, то смотрел куда-то в сторону. — Домой пойти сможешь? — добавляет, и я снова киваю, делаю шаг и, потеряв равновесие, падаю. Меня успевают подхватить. Моим спасителем снова становится Кёнсу, третий раз подряд. Наши взгляды снова пересекаются. Моё тело доверчиво поддаётся на прикосновения его рук, даже если они совсем невинны. — Ты ногу подвернула, — его чертов голос снова взрывает во мне все чувства, о которых я даже не подозревала. Я не заметила, когда успела повредить ногу, а боль возникает, когда мне об этом сообщают. Кёнсу ставит меня ровно, но из рук не выпускает, будто боясь, что я могу упасть снова. Чувствую себя неудачницей. Девушка позади злится, и меня это волнует больше, чем моего спасителя. — Тебе нужно в больницу, — его голос взволнован, или мне просто мерещится. — Я отвезу тебя, — это даже не вопрос, а утверждение. Он хватает меня за руку и с осторожностью тянет вперед, но я отталкиваю и отказываюсь от предложенной им помощи. Кёнсу не ждал такой реакции, поэтому выражения на лице меняется. — Не стоит. Сама доберусь. Я сегодня и так доставила тебе кучу проблем. Он смотрит сначала на меня, а потом на блондинку, которая явно довольна таким ответом. — Видишь, с ней всё в порядке и не нужна наша помощь. Пошли лучше на вечеринку. Там все тебя ждут. Она хватает его за руку и жмется плотнее к его телу, но Кёнсу отталкивает её от себя, уходя первым, не забыв при этом посмотреть в мою сторону ещё раз, вызывая по телу уйму мурашек. Девушка не идет, а бежит следом. Шаги у парня большие, поэтому она едва поспевает на своих длиннющих каблуках. Я переоценила силы, говоря, что справлюсь. Правая нога ныла, ходить было трудно, и я едва ли не упала, чуть не упустила автобус, а потом моя проездная карта, на которой было не так уж и много, не хотела платить за билет. Сажусь на одно из свободных мест, и это происходит быстро, поэтому не замечаю, как ударяю больную ногу о железную часть сидения и новая волна боли врезается осколком острых шипов. Ещё один неудачный случай в мою копилку.

***

Ночной город яркий, красочный, более оживлённый, чем днём. Нравится смотреть из окна транспорта, засунув наушники в уши. Я получала от этого свой особый комфорт, собственное наслаждение. Все кажется совсем иным, когда в голове вперемешку с музыкой, смысл которой я едва могла понять, всплывал голос До. Парнишка в черной кепке не хочет покидать мои мысли, поэтому это начинает волновать меня. На улице моросило, и было ощущение неприятного чувства холода. Мысли о КёнСу не дают жить реальностью, поэтому, когда ко мне подходит контролёр, не сразу понимаю его требований. Он хотел мой билет. Протягиваю его, и мужчина лет тридцати, проверив дату, возвращает маленький листочек с почти стёртыми надписями обратно. — Вам на следующей станции, — напоминает и проходит к следующему пассажиру, сидевшему на два рядя позади меня. Ни бабушке Им, ни Юне правду я не стала рассказывать. И о КёнСу я не говорила. Слишком устала, чтобы отвечать на вопросы, которые последуют после моего чистосердечного признания. — Ты уверена, что тебе не нужно к врачу? Этот вопрос уже задавался ранее, и я была вполне уверена, что он мне нужен, однако от медицинской помощи отказываюсь, предпочитая домашние способы лечения. Я тоже врач, и не забывала об этом. — Уверена, — заверяю бабушку и следом за этим добавляю: — Я, пожалуй, пойду прилягу. Голова раскалывается, слегка подташнивает. Моим квартирантам ничего не остаётся, как согласиться с этим решением. Им Юна провожает меня до кровати. Читаю на её лице недосказанность и чувствую за собой вину. — Что-то случилось? — вопрос звучит осторожно, ненавязчиво, чтобы не спугнуть любопытством. Кивает головой и садится на кровати рядом, потом долго раздумывает, гадая, сказать или нет. Потом всё же ломается. — Извини, что так вышло. Я как раз собиралась к тебе, как… — она остановилась. Мне даже стало легче, что чувство вины грызёт не только меня. — Случилось кое-что непредвиденное, — вижу небольшую рану на тонком запястье соседки. Неужели подралась? — С кем-то не поладила? — указываю в сторону ссадины, но она быстро одёргивает рукава, закрывая пострадавшее место. — Это пустяки. Вопросительно смотрю на неё, задавая вопрос, на который тут-же приходит ответ. Причиной разлада девушек стал определенно КёнСу. Вряд ли что-то другое могло задеть её так сильно, чтобы она рискнула влезть в передрягу. — Не знаю, что со мной. Увидев, как она совершенно нагло, не стесняясь, висит на КёнСу, взбесило. Теперь бросает в дрожь не только мою соседку. Смысл слов дошел до меня со скоростью света, и чувство вины вернулось с двойной силой. Может быть даже непонятная ревность. Её не должно быть. Я не имею права. Я должна рассказать ей, что пережила, кого видела, но мой язык просто не мог высказать эти слова. Я и понятия не имела, как открыться. Обрадует или обидит ее правда, я не знала. Юна выглядела разбитой, но продолжала улыбаться. Её не покидает надежда, что всё ещё может быть. Мама делала то же самое, когда узнала правду. Пыталась поддержать состояние нормальности, улыбаться и быть в порядке. Только я знала, каких усилий ей стоило делать это в обществе. — Знаешь, — опомнившись от каких-то глубоких мыслей, вдруг говорит Юна, — я думала, что ты сегодня пойдёшь со мной, но с такой ногой пытаться не стоит. — Я пойду с тобой в следующий раз, — обещаю, хотя совершенно не люблю вечеринки. Я люблю людей, люблю говорить с ними, слушать их, но чаще предпочитаю находиться в тишине. В ней можно подумать. Самотерапия. — В таком случае будем надеется, что найдём КёнСу на том же месте. Не понимаю. Юна говорит запутанно. — Сегодня он там, завтра где-то ещё. Этот парень постоянно меняет своё местонахождение, а иногда его вообще невозможно найти. Где его искать, не знают даже лучшие друзья. Запоминаю поступающую информацию о КёнСу так, словно это было самым важным, что я должна была запомнить. Мне хочется узнать, задать вопросы, но расспросить означало выдать себя. Я лишь сочувственно смотрю ей в глаза, в которых нахожу разочарование, и испытываю то же чувство. Совру, если скажу, что не хочется увидеть КёнСу снова. Он спас мне жизнь, и даже нехотя чувствую, что обязана вернуть долг. Мы молчим ещё какое-то время, после Юна встает и выходит из комнаты, чуть прикрыв двери. Смотрю в потолок. Думаю о родителях. У нас могла быть хорошая, крепкая семья. И она такой была, пока кто-то из них не нарушил свое обещание хранить верность. А ещё было бы неплохо завести собственный дневник, чтобы выплёскивать мысли на бумагу. Это должно помочь. По мнению психолога. Раньше я бы посмеялась, но теперь соглашусь, что идея весьма нужная. В голове столько мыслей, а я даже друзьями не успела обзавестись. Бумага — она будет моим лучшим другом, который к тому же без опаски может таить тайны. Я засыпаю с мыслями о родителях. Когда ты далеко, тоска по дому ощущается сильнее.

***

Этим утром будильником становится ароматный запах булочек с корицей. — Доброе утро, — приветствую спящего кота. Лениво привстав, Аюми потянулся и спрыгнул с кровати. Знак того, что он готов пойти на кухню и отведать паштета со вкусом говядины. Его любимое блюдо из всех испробованных. Открываю дверь, запах корицы становится чуть сильнее. Желудок урчит, но больная нога не позволяет добраться до кухонной комнаты быстро, поэтому дохрамываю медленно и безопасно. — Как нога? — сходу спрашивает крутящаяся вокруг круглого соснового стола старушка. Сажусь. Она ставит передо мной блюдце со сдобной вкусностью и горячей кружкой какао. — Спасибо. Всё уже в порядке. Уже не так болит, и пойти в клинику на практику будет отличной идеей. Я не уверена в том, что справлюсь. Профессия требует довольно беглых движений, и ноги — это одна из нужных частей сейчас, но и пропускать учебу мне не хотелось так же, как и портить отношения с доктором. — Вот и хорошо, — одобрительно кивает. — Пей чай. Кухня в доме бабушки Им маленькая, но довольно комфортная. Вполне подойдет для двоих. Тепло от газовой печи приятно греет, желание покидать это место просто нет. Домашний уют в каждом углу этого дома, но кухня кажется для этой старушки чем-то родным. Роднее остальных комнат. И я её понимаю. Мама говорит, что кухня должна быть вторым любимым местом для женщины. Хозяйка (жена), должна уметь приготовить даже самую простую, но вкусную еду. Она называет готовку искусством. Никогда ей не было лениво приготовить для нас что-то особенное. Эксперименты и чудеса, которые она воплощала в реальность, чаще всего испытывала на нас с отцом. Даже после трудного рабочего дня готовить для нас было одно из ее любимых занятий. Готовить для нее — что-то вроде йоги. Она наслаждалась, отдыхала, получала удовольствие. Как-то мы даже пошутили насчёт того, что ей нужно написать свою книгу, и она приняла шутку всерьез. Завела в интернете страничку, куда попадали все ее самые вкусные блюда. — Где Юра? — только сейчас замечаю, что девушка даже не возвращалась домой. Неужели провела всю ночь в клубе? Старушка посмотрела на дверь. — Наверное с тем парнем, о котором без умолку говорит, — вздыхает. — Если Юра что-то решила, её не переубедить. — Сколько времени она так? — Сам КёнСу только полгода назад вернулся из штатов. Там живут его родители, к которым он иногда уезжает. Женщина знает о нём намного больше, чем удивляет меня. — Откуда вы знаете? — Я работала у них в доме кухаркой на протяжении двух лет. Юна и КенСу дружили, и я думала, что это надолго, но случилось то, что ни он, ни мы не планировали. Ему пришлось уехать. Вернувшись, малец стал замкнутым, стал ввязываться в неприятности. Люди стали распускать слух, что сын бизнесмена стал борцом и был пойман дерущимся с кем-то. Его частенько вытаскивали из тюрьмы. Родительский доход и власть имеют нужную силу. Она вздохнула с сожалением. Кажется, это сочувствие. — С детства он подавал надежды, был хорошим малым, но что-то изменило его, а также его взгляды на жизнь. Ах, ладно… — вздохнула старушка и вернулась к прежним делам. После того, что я узнала, хочется большего. Но просьба бабушки откладывает вопросы, рвущее моё любопытство на части, до следующего возможного раза. — Не говори Юне о нашем разговоре. Не хочу вдыхать в неё надежду, что можно что-то исправить. Она человек неплохой, но наивный. Я боюсь, что когда-нибудь чувства к этому молодому человеку ранят её. Хочу ответить, но меня прервала хлопнувшая входная дверь. В кухне появляется жизнерадостная Юна. — Всем привет, — она чмокает бабушку в морщинистую щеку, хватает мою все еще нетронутую булочку, откусывает кусок и дает себе отдышаться. Бабушка Им, привыкшая к поведению внучки, ничего не сказала, но я видела и чувствовала её недовольство. Мы не стали задавать ей вопросов по поводу ночной прогулки. Я и бабушка слушали, а Юна говорила. Из разговора, даже не озвучив вопросов, мы получали ответы. Мне стало любопытно: кроме того, как обратить на себя внимание КёнСу, эта девушка ещё чем-то занимается? — Какие планы на сегодня? — невзначай спрашиваю. Юна жмёт плечами. — Для начало пусть выспаться, — ответ пришел от суетившейся позади старушки. — Как твоя нога? — Уже не тянет сильно, но ходить сложновато, — повторяюсь снова, уже для юного, сонного дарования. — И как тебя угораздило так навредить себе? Вопрос напрягает, но отрепетированная сотню раз за прошлый вечер речь помогает избавиться от вопросов: — Следующий раз буду внимательнее. — Тебя подбросить до клиники? Мой друг на машине, поэтому прежде чем мы с ним отправимся на работу, могу закинуть тебя. — Но ты должна отдохнуть. Ты похожа на бледного, больного и невыспавшегося гоблина. Она нахмурилась. Брови поднимаются чуть выше, из-за чего небольшие складочки возле глаз становятся заметнее, а потом она улыбается. — Выходные впереди. Успею выспаться. Брошенные слова прозвучали убедительно. Телефон, до этого мирно спавший рядом, проснулся, оповещая о новом входящем сообщении. Открывает. Читает, а потом хватает мою руку, причем забывая о больной ноге, и тянет к выходу, дав всего пару минут, чтобы обуться и накинуть осенний жакет, чем-то похожий на кожаную куртку. Спиной чувствую, как бабушкин взгляд из кухонной комнаты прожигает во мне дырки. Я боялась даже обернуться и попрощаться. Корчусь от боли, но молчу. Не хочу усложнять. Дохрамываю до ждавшей нас машины и вспоминаю, что не брала конспектов, халат, купленный мамой в Сеуле, и удобные, теплые белого оттенка тапочки. Озвучиваю это вслух, и уже готовлюсь к попытке быстро уйти, и также быстро вернуться. Меня перехватывают. — Жди. Я принесу быстрее, чем ты доковыляешь с больной ногой. Через пару минут Юна уже на месте, вручает мне черный пакет с его содержимым, потом помогает залезть в машину и с такой же скоростью обходит машину с другой стороны и оказывается внутри на переднем сидении. Её друг выглядит неплохо, но устало и сонно. — Спасибо, что подменил меня вчера, Чонини. Смуглый парнишка улыбнулся и ударил по газу. Машина послушно тронулась с места, вовлекая нас в толпу других машин. В машине было шумно. То есть говорила только Юна, но создавалось впечатление множественного количества. Она активно рассказывала Чонину о прошлом, весьма бурном вечере, и, судя по реакции и молчаливости парня, можно предположить, что он не очень рад ночным прогулкам своей подруги. Иногда казалось, что Юна специально не замечает ничего вокруг себя, продолжая зацикливать себя на любви к КенСу, как к конечной цели своей жизни. Будто любовь загадочного паренька — это всё, что ей нужно от жизни. — Давай сходим сегодня в караоке? Вместе. Я, ты и Чонин? Знаешь, у него отличные вокальные данные… А ещё он классно танцует. — На самом деле всё слишком преувеличенно, — подал, наконец, голос Чонин. — Я танцую исключительно для себя. Как хобби. — Он просто скромничает, — слегка, как бы шуточно Юна толкнула Чонина в плечо. — Мне кажется, тебе нужна передышка, Юна, — говорю, но понятия не имею, почему именно это слетает с языка. — Да и к тому же, я никогда не являлась сторонником тусовок, клубов и вообще общественных место вроде этих. Первое девушка решила проигнорировать, но второе предложение было взято как мотив замять первое. — Ты об… Предложение Юны резко прерывается из-за резкой остановки автомобиля. Мы попали в ДТП. То есть кто-то, а мы в пробку из-за данного последствия.