Секрет

Подхожу к дому, в окне свет ещё горит, а значит никто не ложился. Поздний визит я объяснила правдой, и предупредила, что задерживаться буду теперь чаще. На лицах замечаю доверие, и напряжение в теле куда-то уходит. После рассказанной правды меня отпускают к себе в комнату. Я приняла тёплый душ, немного привела скомканные мысли в Божий вид, и уже по направлению из ванной столкнулась с сидящей на моей кровати соседкой по комнате. Юна проводила меня взглядом до самого шкафчика, куда я распределила часть вещей. Собираюсь найти свою ночную одежду, подаренную в прошлом году отцом. Нахожу поверх купленной в прошлом году на распродаже блузы в горошек. — Твой врач, действительно такой плохой? А это Чжан, каков он из себя? Он тебе нравится? — начинает разговор первая Юна, и я ответит дать не спишу. Если подумать, то не знаю, что испытываю, но его отношение ко мне слишком странное. Но я знаю точно, что скорее всего, Доктор Пак, будет последним человеком, к которому захочется обратиться. — Я даже не знаю, — призадумалась я, сев рядом. — Мне не слишком комфортно в его обществе. — А тот красавчик китаец? Что ты думаешь о нём? И тут я призадумалась. Что я думаю о Чжан Исине? Он добр ко мне, всегда искренне пытается помочь, и этот человек приятен в общении. — Он мне помог сегодня. Я благодарна ему, только и всего. Чувства благодарности, но больше я не могу сказать ничего, чему стоит уделить особое внимание. Получив мой ответ, Юна перепрыгнула к себе, а я тем временем продолжила, перескочив с темы: — Вы поговорили с Чонинам? — начинать всё по-новому кругу не хочу, но даже не являясь близким другом, я переживала за их отношения. Лицо Юны исказилось. — Как нога? — вопросом на вопрос. Избегает разговор. Довольно популярная тактика, но со мной этого не пройдёт. — Антибиотик, вколотый Чжаном, делает свою работу на пять с плюсом. Я не чувствую боли даже спустя долгие часы моего активного образа жизни. Мой кот появившийся из неоткуда, запрыгнул, вытянулся во весь свой рост, и разлегся. Его морда выглядела довольной. — Моя нога в полном порядке, и не переводи тему. — Я просто не хочу говорить об этом, — сходу отвечает. — Чонин мой друг, и я люблю его, но иногда он перебарщивает. Как можно ставить такие дурацкие условия? — она легла, и теперь смотрит в потолок. — Может, у него нет другого выхода? Или возможно в действительности смотрит на тебя иначе? Юна смеётся. — Ты немного загибаешь, Рин. Я и Чонин? Такого быть не может. Мы друзья с тех пор, как я помню себя. Даже думать не хочу, что он испытывает ко мне какие-то чувства. — Как бы то не было, Чонин прав. Своей беготней за Кёнсу, ты своё собственное самоуважение растрачиваешь как воздух. Ещё и друзей, которые тебя любят. — Ты ничего не знаешь о наших с Кёнсу отношениях, — вторит Юна. Злится. Я не жду другой реакции. Это очевидно: она недовольна, ведь я вторглась на её территорию и читаю лекции правильного поведения. — Ты права. Я ничего не знаю о том, что вас связывает, но это не даёт тебе право так поступать с лучшим другом. Посмотри правде в глаза, Юна. Кёнсу не просто так скрывается от всех. Вероятнее всего этот парень настолько устаёт от всех, что прячется. Пытаюсь объяснить более мягче чем это сделал Ким. Есть большая вероятность, что меня поймут не правильно, но я попытаюсь. Сделав глубокий вдох, я продолжила: — Ему нужна свобода как любому человеку, а ты должна понимать, что переходишь границу. Даже мне неприятно видеть, как твоё поведение выглядит со стороны, а теперь представь, что ощущает этот парень. То, что было в вашем прошлом, это уже совершенно не важно. Сейчас другое настоящее, и Кёнсу тоже изменился. Юна поняла, что мне давно всё известно. — Бабушка — она всю рассказала, да? — Частично, — не отрицаю, что знаю их с Кёнсу историю. На этом наш разговор обрывается. Юна отворачивается на другую сторону, и делает вид, что спит, но я всё же говорю остаток недосказанного: — Ты прекрасно понимаешь, что и я и Чонин правы. Тебе нужно остановится, пока твоё самолюбие не растоптали сильнее чем есть сейчас. Юна резко подскакивает. На её глазах вижу слёзы. — Вы должны с Чонином встречаться. Вы оба настолько похожи, аж тошнит! — крикнула со злостью, и вернулась в прежнее положение. Этим, она дала понять, что разговор окончен. На утро эффект вколотого Исином препарата, прошел. Боль вернулась, и сделалось совсем паршиво. Диванчик Юны пустовала. Ушла не разбудив. Всё ещё дуется. В голову врываются обрывки вчерашнего, что отбивает желание идти на учёбу, но поднять своё тело мне всё-таки приходится. Не знаю как мне удалось привести себя в порядок. Я хромала, прыгала на одной ноге до ванной и даже пыталась сделать всё сидя. С грехом пополам свой утренний марафет я закончила. Ещё в прихожей мой носовой радар хватается запаха сваренной лапши, и желудок реагирует. Опаздываю, поэтому специально игнорирую позывы своего организма. Меня ловит бабушка Им, и вручает собранный контейнер с едой. Мне бы пора уже перестать удивляться, и начать привыкать. — Вот. Учится на голодный желудок крайне вредно. — Спасибо, — говорю ей и прощаюсь. На автобус я успела. Всю дорогу до госпиталя, не покидало желание вернуться. Несмотря на боль в каждой мышце тела, и в ноге, душевное беспокойство и беспомощность перед обстоятельствами не шла ни в какое сравнение. Когда я наконец появилась на пороге здания, не стала ощущать себя лучше. Первые два шага были сделаны, и по-прежнему тихо. Ни какого появления из-за спины, что пугает до смерти, ни замечания По-поводу опозданий. Ничегошеньки. Недовольного доктора Пака на горизонте в ближайшее время не предвиделось. Я готовая уверенно хромать к раздевалке, но картинка, которую я застала в следующую минуту, заставила остановиться. Ким Чонина разговаривающего с Чжан Исином, было полной противоположностью всех моих ожиданий. Они о чём-то говорили таком, что подняло Исину настроение, а тот смеялся так, словно эти двое всегда были лучшими друзьями. Желаю пройти незамеченной, но меня ловят. — О, пришла? — риторический вопрос, но я всё же улыбаюсь и приветствую Исина и Чонина. Он не был похож на человека, которого застали врасплох. — Доброе утро. — И тебе, — смущенно отвечаю, стараясь не выдавать своей неуклюжести. Меня и так считают чудиком. — Ладно, я пойду Син. Мне еще на работу заглянуть нужно. Не забудь о моей просьбе, — выговорив это, как бы намекая явно на тот разговор, о котором шла речь, пока я не вторглась, Чонин спешит уйти. Он даже не смотрит на меня. — Передай этому идиоту, что я сделаю все возможное! — О нет, нет! Сам передавай! — кричал Чонин уже почти у выхода, и прежде чем растворится за стеклянными дверьми, добавил: — Я с этим чокнутым связываться больше не собираюсь! Когда идёт речь о том, о чём я не знаю, чувство неловкости прям врастает в мое сознание. — Хорошо, что ты успела, — Исин обращается уже ко мне, улыбнулся, глядит на ручные часы. — Как раз вовремя. — Я помешала решению какого-то важного вопроса? — это просто слетает с языка, а я жалею, что не удержала его за зубами. — Не парься. Этот вопрос не столь важен, как доставить тебя сейчас в раздевалку, и переодеть. Пока… И здесь он остановился на полуслове. Указал на ту дверь за которой скрылся ранее Чонин. Та впускала другого посетителя. Никто иной как Доктор Пак, собственной персоной. Его походка уверенная, осанка прямая, а лицо выражало всю значимость его личности. Исин тихо прошептал: — Идем, пока он не заметил, что ты ещё в неподобающем виде. Нет, конечно если хочешь получить замечание, — он таким способом намекает прислушаться к нему, и я дразня дергаю его за рукав белого халата и мы вместе скрываемся в коридорах ведущих к кабинету хранившему нашу одежду. Исин меня торопил, и я пытаюсь всячески не дать повода обратить внимание на мою больную стопу. Это жутко мешает. Боль доставляет уйму проблем. Жизненный ритм с которым я привыкла сталкиваться переворачивается, временами тормозит. Захожу в раздевалку, и первое, что хочется: сесть и помассировать больную часть стопы. Нога заметно припухла. Леденной компресс не помешал бы. Жутко неприятный процесс во время массирования, нога начинает ныть, но остановится — значит обеспечить себя храмотой на весь день. Нужно как-то продержаться этот день. Мне бы ещё обезболивающего, что дал Чжан, но с собой такого не имеется. Приходится обходится знаниями, которые получила во время изучения ушибов. — Ещё минута, и тебе конец стажер! — слышу за дверью голос своего нового знакомого. Быстро натягиваю белые носки обратно, одеваю обувь. Боль чуть отпустила. Вместо того, чтобы ответить Исину, дергаю дверь вперед, та поддаётся и мой приставучий опекун: теперь так его называть буду, чуть не падает, успевая удержаться вовремя. — Получил? — шутя бросаю, спеша покинуть его, пока тот не стал мстить. С Исином чувствую легкость в общении. Разговор с ним не напрягает, и не давит. Напротив, его простой характер заряжает и поддерживает, что сейчас мне было важно. Похоже мой доброжелатель ничего не заметил. Снова беготня, суматоха, косые взгляды Доктора Пака, и усталость. К концу всего, я снова прихрамываю, и каждый сделанный шаг сильной болью отдаёт до самого бедра. — Вы в порядке, Рин? — вопрос Доктором поставлен больше с сарказмом, чем с беспокойством. Кажется, он ищет любую меня касающуюся мелочь, дабы наградить очередным замечанием при всех коллегах, которые и так ко мне не располагают дружелюбием. — Всё отлично, — этими словами, я пытаясь выдавить подобие улыбки и бодрости, продолжив идти к столовой. Если я сейчас ни съем чего-нибудь, точно упаду где-нибудь. — За двадцать минут управитесь с обедом? У нас открытая операция сердца. Хочу чтобы вы мне помогали. С чего-то надо начинать вашу подготовку, верно? Смотрю ему в глаза и не верю в услышанное. Неужели он допустит меня в операционную? Он, правда, даёт мне шанс? С чего в друг после всего каких-то двух дней моего стажировки? — Хочу удостоверится, что вы так же умны в деле, как ваш отец расписывал в письме. — Испытание выносливости? — не побоялась спросить, и ответ не заставляет себя ждать. — Что-то вроде… — Тогда через двадцать минут у операционной, — решительно сообщаю, и заворачиваю в столовую. С обедом, я управляюсь за пятнадцать минут, при этом ещё несколько раз совсем незаметно от глаз других стараюсь ослабить давление веса с больной стопы, перекидывая его на здоровую. Меньше нагрузки, больше отдыха. Пока дошла до операционной комнаты, провела дезинфекцию одежды, рук, надели спец-халат, прошло ещё как максимум минут пять. Двадцать минут, и я была готова от и до. Оставалось дождаться Доктора Пака. Но и он не заставил себя долго ждать. Даже удивился, когда я была первой, кого он увидел у двери в операционную. — Делаете успехи, стажер! В комнате пахло средствами дезинфекции, лекарствами и новом началом в моей карьере. Если сейчас я не провалюсь, и покажу свои способности на все сто, меня оценят по достоинству, и скажут как ошибались. Пациент уже лежал на операционном столе, дожидаясь своей участи часа. Ему надели маску через которую пропускают наркоз. Какие-то считанные минуты и он засыпает. Совсем поплахело, когда, тонкое острое лезвие сделало надрез и запах свежей, ещё тёплой крови ударил в ноздри. Стараюсь держаться стойко и ни в коем случае не показывать, что меня вот- вот стошнит. Доктор Пак, ставит железные расжематели, чтобы удобнее было работать. — Будьте так добры, пока я устраню проблему, чуть придержите его у стенки, но сильно не сдавливайте стажер. Так он говорил о сердце. Доктор будто знал, что мне долго не протянуть, играл с моими нервами, и давал задание из-за которого мне снова скручивало живот. Сердце в руках билось ритмично и ровно. Ничего не предвещает беды, кроме… — Доктор Пак, мне сейчас… И я падаю в обморок прямо в операционной, на глазах у коллег. Понятия не имею сколько была в таком состоянии, но проснулась я в одной из палат, а над головой стоял Чжжан. Сильно звенит в ушах, и последнее, что я помню, голоса взволнованный ассистентов. — Что произошло? — оглядываюсь по сторонам. Мало что понимаю. — Обморочное состояние, — очень тихо, сообщает китаец. — Что? Но…мне нужно возвращаться в операционную. Доктор Пак… — Рин, остановись. — Предлагает лечь обратно. — Операцию завершили час назад. Всё прошло успешно, и пациент в порядке. Чего не скажешь о тебе. Ушам не верю. Я проспала целый час. — Тебе нужен отдых. Ты выспись, а мне пока отлучится надо. Считай, что это наш с дядей небольшой подарок. — Уже у входа он остановился, и добавил: — Я попросил вколоть ещё обезболивающего. И как ты терпела всё это время такую боль? Мне стало стыдно. Я и забыла об этом совсем. На меня повесили такой ответственный груз, и поэтому моя проблема со стопой ушла на второй план. — Обморок случился не только из-за операции, Рин. Отчасти твоя травма тоже на это повлияла. Советую тебе взять больничный на какое-то время, отлежаться, а после вернуться и продолжить учиться. После этого он скрылся за дверью. Я лежала, глядя в потолок целых две минуты. Стоит ли мне прислушаться к словам своего друга китайца, и даст ли мне право на отдых Доктор Пак, а потом возьмется повторить пройденный материал лично для меня? Совсем все в голове кувырком. Именно сейчас, когда вокруг ни души, вернулись воспоминания о маме, отце, его измене, их разводе, и почему-то образ Кёнсу так же мой мозг не хотел забывать. — Интересно, где он сейчас? Что делает? С кем проводит время? В голове кашей все вопросы. Нужно остановиться, а чтобы сделать это нужно попытаться ускользнуть из здания больницы. Отлежимся дома. Спасибо Исину за обезболивающее — это облегчает задачу. Сползаю с кровати, и такое облегчение, когда ощущаю комфорт. Боль больше не тревожит, и это дарит право на задуманный почти побег. Пройти бы мимо всех к кабинету наставника незамеченной, объяснится и ожидать, что тот не будет слишком злится, а затем положиться на чуточку добродушия с его стороны и шанс, что мне повторят прошедшие занятия. Моя уверенность торопливо поспешило удалиться, когда останавливаюсь у двери кабинета. Та была приоткрыта, и мною был отчетливо расслышан разговор родственников. — Зачем ты это сделал? Ведь ты осознавал, что Рин ещё не готова, так зачем? Как такой многоопытный специалист как ты мог допустить подобную оплошность? Ты мог подвергнуть здоровье больного под угрозу, а стажер и вовсе потеряла бы право быть врачом! — Не тебе учить меня. Со своими больными разбирайся, а я своими методами образования сам разберусь. К тому-же, молчать ей о своём состоянии было не уместно, и я понятия не имел, что девчонка рухнет на середине операции. — Мне одного не понятно дядя, —я слышу как Чжан, погружается в кожаное кресло, и как-то под ним скрипнуло, — Почему ты её так ненавидишь? Может это из-за того происшествия на дороге? Ты всё никак забыть не можешь, что она тебе сказала? — Не забывайтесь доктор Чжан Исин! Я вам говорил, что не стоит именовать меня так на территории больницы. К тому-же я не обязан отчитываться перед вами. Насчет стажера Рин, я думаю, что правильно будет отчислить её от занятий на неделю по состоянию здоровья. Можете так и передать, когда пойдёте навещать её. Вы свободны. До того как Исин подошел к двери, успеваю проскользнуть в свою палату в ожидании пока он зайдёт и скажет то, что я уже и так слышала. Как жаль, что память нельзя стереть. Психолог не приходил, и за этот промежуток времени я терзаюсь воспоминаниями о словах наставника. Появившаяся слеза скатились по щекам, а на душе так отвратительно. Теперь моя мечта стала казаться мне непреодолимой горой, забраться на которую не было теперь не сил, не желания. Меня охватила меланхолия, вызывая желание позвонить маме и поплакать, но делать этого разумеется я не стану. Слишком глупо обременять её своей проблемой, когда у неё своих забот вполне хватает. Исин вошел в мою палату бесшумно, и я даже не поняла, что психолог уже хорошее время рассматривает меня, взглядом задавая вопрос. — Я в порядке, — говорю, но не убеждаю его в этом. Он садится рядом на кровати, и готовится озвучить решение своего родственника. — Я знаю, что меня отстранили на неделю, — опережаю его в этом, и в глазах снова этот вопросительный взгляд: — Ненароком подслушала ваш разговор. — Это не повод опускать нос и плакать пока никто не видит. Ему стоило бы отчитать меня за вторжение в неправильном поведении, но китаец не стал стал этого делать. — Неделя это так долго. Я боюсь, что проморгаю важное, и никто не объяснит потом пройденного. Учеба важна для меня, Исин. Если я проиграю твоему дяде, считай у меня просто нет будущего. Исин усмехнулся, а потом ответил совершенно не напрягаясь: — Рин, может у старика и подпирает гордость, но он профессионал своего дела. Такого типа люди не позволят, чтобы его репутация была очернена. Пропущенный тобою материал тебе объяснят, даже через нежелание делать этого. — А если нет? Ты сам видишь, что с элементарными вещами я справится не могу. Я готова признать поражение. Вернусь в Сеул и в какой-нибудь не приметой больнице найду свое место среди медсестер. Психолог протянул салфетку, и я с признательностью беру её. — Ты сама говоришь, что потратила слишком много сил на имеющие знания. Разве можно взять и оставить это незаконченным? Не впадай в уныние, и не дай мне повода разочароваться в моей смелой подопечной. Жалеть будешь, если остановишься сейчас. Я высморкалась, шмыгнула носом и выпрямила спину. — Эта неделя пройдёт очень быстро. Он протянул мне папку. Внутри были листы с картинками операций, и всем необходимым для укрепления моих знаний: — Это когда-то дал мне доктор Пак, мечтая, чтобы я пошел по его стопам: Я не оправдал конечно его ожиданий, но папка осталась у меня на хранение. Думаю, оно тебе будет полезнее. — Ты уверен? — Несомненно. Только не говори ему о папке. — Ещё один маленький секрет? — Ещё один маленький секрет, — повторился Чжан, и на моём угрюмое лице снова показалась радость. Я благодарна была этому человеку за его веру в меня, в моё будущее. — Мой дядя со многими строг. Он испытывает выносливость каждого своего ученика, стараясь не выделать из них себе любимчика, чтобы те в своё время были готовы к более тяжелому времени. Исин выдохнул, поймав мою улыбку: — А теперь перестань рыдать, держи лист с подтверждением своего отпуска, который ты теперь проведешь не зря, — он указал на папку, — и шагам вперед. Я в данное время занят и поэтому подбросить домой не смогу, но мой хороший знакомый сделает это с удовольствием. Исин для меня многое сделал сегодня, поэтому позволить себе тревожить его и этой проблемой будет слишком нагло. — Я могла бы добраться сама. Нога благодаря тебе пока не беспокоит. Не стоило отрывать твоего друга от дел. Исин рассмеялся. — Вовсе нет. Ему пора отдавать старый должок. Всё в порядке. Сидим на больничной лестнице в ожидании заказного транспорта, и в моей голове так много всего ненужного. Сжимаю папку в руке до боли в пальцах. Заметно нервничаю. Надо было уйти ещё до его появления в моей палате, а потом отчиталась бы за поспешное исчезновение. К воротам больничного кампуса подъезжает знакомый мотоцикл и меня в этот момент уносит. Тело начинает трясти, в руках странное покалывание. Тот самый знакомый Исина, оказался сам Кёнсу. — Не может этого быть! — получилось этот в слух, что не ушло незамеченным от китайца, но он решил сделать вид, что не слышал. — Господи, чувак, ты это серьезно? Байк? Ничего лучшего придумать не мог для девушки с травмой? — Поблагодари, что вообще на это согласился. Мог бы пропустить твою просьбу мимо ушей. Пока Чжан ухмылялся над чём-то своим, его знакомый бросает взгляд через плечо и обращается ко мне: — Бесплатное такси к вашим услугам. Прошу на борт. Моя жизнь явно играет со мной в какие-то игры, слишком активно сталкивая нас. Я неуверенно ступаю шаг за шагом, и готова уже взять протянутый им шлем, как Исин жестом руки меня останавливает. — Подожди, Рин! — кидает ключи от своего джипа, Кёнсу. — Машина за углом справа. Поцарапаешь, прибью. Недолго думая байкер возвращает брелок с ключами законному владельцу. — Я не променяю своего зверя на твой драндулет. Или она един со мной на нормальном транспорте, или катись к черту. С этими словами, Кёнсу с легкостью запрыгивает на мотоцикл, надевает шлем, а второй протягивает мне, в ожидании, какое из выдвинутых условий я приму. Я совершенно сбита с толку. Решаюсь взять протянутый шлем, как Чжан снова останавливает, чтобы сделать ещё одну попытку немыслимому условию, но я опережаю: — Я поеду, — слетает с языка. — Ты уверена? Твоя нога… — Моя нога в порядке! Ты же вколол обезболивающее. Нога совсем не болит, — я даже для доказательств прыгаю на ней. — Эй, совсем с ума сошла? — рука психолога одергивает меня, чтобы я перестала, и я замечаю волнение в его глазах. — Хорошо, — сдаётся он быстро, но резко оборачивается к Кёнсу и совсем серьезно предупреждает: — Веди осторожно. Головой отвечаешь за этого пациента. Кёнсу на предостережения пожимает плечами. Ухмылка на лице остаётся прежней, а шлем снова протянут. Беру и запрыгиваю на заднее сидение. Байкер заводит мотор, а тот с грохотом озвучивает свою готовность. Чжан ещё не закончил — он собирается назвать Кёнсу ещё пару тройку правил обращения с больными, но До жмет на газ и мы оказываемся довольно на далёком расстоянии, чтобы суметь расслышать. По пути домой никто не проронил ни слова. Тишина. Мотор грохочет. Если кто-то решится начать разговор, разобрать что-то будет сложно. — Ты ведь не боишься?! — вопрос заданный разрывает неловкость. — Что?! — Тебе ведь не страшно?! Приятно. Он заботился… Наверное. — Всё в порядке! — приходится кричать. Звук мотора и гул ветра не разрешает говорить по человечески. Скорость с которой мотоцикл движется можно сравнить со скоростью гоночной машины в момент самой гонки. Перед глазами быстро всё ускользает, и глаза начинают данный факт принимать. То, чего раньше боялась, теперь требует продолжения. Мы миновали парк с поющими фонтанами, где туристы радостно фотографируют достопримечательности, а маленькие дети бегают друг за дружкой. Проехали кучу кофешек и магазинчиков. Это поездка, которой я наслаждалась. Время в пути рядом с Кёнсу утекало сквозь пальцы, и я не сразу поняла, что нахожусь почти у дома. Мысли о доме вернули меня в реальность, и я прошу Кёнсу об услуге: — Ты не мог бы остановить за углом? — уже менее громко, так как скорость сбавлена, нужды в повышении голоса не было. — Зачем? Могу довести до самого подъезда. Заранее представляю угрюмое выражение лица Юны, и меня передергивает. — Думаю Юна была бы против такого сюрприза. У неё и без меня соперниц хватает, — это была шутка, но Кёнсу понял о чём я. Напоминание о подруге из его прошлого даёт положительный результат. Байкер тормозит за два подъезда от домом. Чувствую себя глупо. — Я делаю это не потому — что боюсь, а потому — что не хочу доставлять кому-то проблем. Твоя подружка не из тех, кто оставит это, как простое совпадение. С одной стороны его слова, пусть и не дающих никаких доходчивых объяснений, становится тепло, а с другой, говоря так в адрес Юны, Кёнсу даёт осознать, что между ним и прошлым поставлены четкие границы. Ещё бы объяснить это самой Ким. Не смотря на всё это, саму себя себя почувствовала на какую-то долю секунды особенной — как бы по глупому это сейчас не звучало. Сползаю с мотоцикла, и отдав шлем обратно, говорю: — Можно я задам вопрос? — Какой смысл спрашивать, если всё равно вопрос будет задан? — Мне интересно кое-что. Откуда вы с Исином знаете друг друга? Я не знала, что вы знакомы. — Никто не знает, — признаётся честно. — Мы познакомились в Китае. Он спас мне жизнь. — Спас? Отчего, кого? — У меня ещё будет возможность рассказать тебе, — взгляд брюнет кидает на бумажку в моей руке. — Времени у тебя в целую неделю. Как спокойно звучит его голос. Стало. Прячу лист позора за спину. — Ещё увидимся неженка. — Кёнсу нажимает на газ, и мчится, исчезая в темных переулках переулка. Уснуть не получается. Я целый час то таращусь в потолок, освещенный настольной лампой, то на белую бумагу, или бросаю мимолётный взгляд на пустую кровать соседки. Память напоминает о неприятном разговоре. Корю себя за резкость, но слова сказаны, и остаётся только надеется, что они не станут последствием нашей вечной ненависти друг к другу. Наконец сон взял надо мной вверх, я смогла закрыть глаза и уснуть. Во сне снятся родители, их ссора. Я стою в прихожей, наблюдаю за сценой засевшей в голове сильным отпечатком. Неужели любовь исчезает именно таким безжалостным способом? В груди сжимается, и даже во сне мне захотелось убежать и спрятаться куда-то, где никто не найдёт. Утро. Едва открыв глаза, и такое сильное желание позвонить родителям в Сеул. По голосу матери, кажется, я скучаю больше всего. Первые два дня разлука с близкими тебе людьми не кажется чем-то печальным, а скорее даже чувствуешь себя более свободной, однако потом внутри что-то дергает и тянет пообщаться, спросить как дела. На звонки мама не отвечает: оценив ситуацию. Возможно занята. Откладываю разговор до вечера. В глаза бросается лежавший смятый лист бумаги, и вспоминаю, что торопится мне собственно сегодня некуда. Глубоко вздохнув, закутываюсь в одеяло с головой: в планах — спать целый день. Закрываю глаза, но в эту же минуту замок двери щелкнул. Кто-то вошел. Пришлось сбросить одеяло, чтобы разглядеть утреннего гостя. Юна. И похоже вид её был не из самый веселых. — Где тебя носило всю ночь? — не теряясь, спрашиваю, но меня активно проигнорировали. Ключи от дома в руке юной особы были брошены на ближайший столик. От такого небрежного обращения, те со звоном отскакивают к рамке с фотографией на изображении, где в обнимку дети и им по пять лет. Я предположила, что это Юна с Чонином, но кожа у парня тёмная, а на снимке светлая. Глаза у корейца большие. Кёнсу — скорее всего он и есть. Интересно, правда ли тогда у них всё так хорошо было? Юна села на кровати и скинув с себя босоножки с каблуком средней высоты, устало вздохнула, и откинувшись на подушку, смотрит куда-то в потолок. Молчит. Молчание меня убивает, и я знаю, что если что-то не предпринять, будет убивать ещё долгое количество времени. — Хорошо, я виновата. Признаюсь, что была слишком настойчива и не должна была говорить тебе некоторые вещи. Снова игнор. Это давит на нервные клетки. — Что я должна сделать, чтобы заслужить твоё внимание? — Наконец, она отвлеклась от разглядывания белого потолка, и обращает внимание на меня, а потом переводит взгляд на скомканный лист бумаги. — За что это тебя? — это звучит довольно сочувствующие. Кажется, даже не читая его содержимое можно понять, что это означало. — Я упала в обморок на открытой операции, и промолчала о больной ноге. — Печальный исход событий, — вздох. — Значит вся неделя полная свободы? — Угу. Даже без понятия чем себя занять. — Насчет всей недели планов я тебе не распишу, — Юна привстаёт на кровати, — но сегодняшний план на вечер у тебя занят. Меня не радовали её слова, однако развеется надо. С нетерпением жду озвучки этого самого плана. — Твоё обещание пойти со мной в корооке бар ещё в силе? — Раз уж делать больше нечего… — Отлично! Чонин заехал ближе к закату, а к этому времени мы успели напудрить носики и привести себя в вид, который говорил о том, что мы люди. На смуглом парнишке повседневная одежда: клетчатая рубашка заправленная в обычные джинсы с рваниной на коленях. Его лицо — оно уставшее и совсем ничего не выражающее. Хотя, может ненависть к безотказному себе все же у него было, потому-что соглашался со всем, что хотелось Юне. — А мы правильно сделали, что вытащили его? Может человек устал и ему отдых требуется? — Я не возражала против этоно, но Чонин сам предложил подвести. Я вообще с ним не разговариваю, и он кажется тоже. — Но на звонок всё-же ответила, а он всё-же здесь, стоит и ждёт нас. Разве после этого тебя не грызёт чувство совести? — Мой последний комментарий оставили без ответа. Здание подле которого тормозит машина Чонина небольшое, двухэтажное. Я выкатываюсь из машины, захлопнув за собой дверь, и только потом замечаю людимость этого места. Охранник с угрюмой гримасой стоял требуя от всех посетителей паспорта. Лезу в сумочку за документом, и когда наступает наша очередь передаю его этому человеку. Пробежавшись по строкам мускулистый вышибала кивает головой и пропускает внутрь. Внутри ничем не примечательный коридор с кучей комнат. Светодиодные лампы меняют свой цвет, и атмосфера вокруг как в фильме ужасов. Встретивший нас помощник говорит следовать за ним. Как на автомате следую за Юной и Чонином. По-дороге встречается лестница на второй этаж. Нам сказано подняться туда и были вручены ключи от комнаты десять. Мы вошли. В комнате было всё приготовлено. Каждый сел на свою место, и первое с чего было начато веселье — это еда и выпивка. От второго я сразу отказалась, что не скажешь о моих новых друзьях. События дальше идут своим ходом: разговоры, музыка (в том числе и безнадежные попытки что-то спеть тем, у кого нет голоса), и снова разливался алкоголь. В воздухе пахнет тяжелым запором спиртного. Шумно, и это быстро надоедает. Я давно отвыкшая от такого количества людей в одном помещении, прямо сейчас желаю встать и уйти, но это будет не вежливо. Планирую план побега в уборную чтобы придти в себя. Предупреждаю Юну, что ненадолго отлучусь, скорыми шагами покидаю их компанию. Выхожу в коридор, а музыка приглушается. Без малейшего понятия куда мне идти. Коридор пустой, спросить не у кого. Иду к лестнице, спускаюсь вниз на первый этаж, там на пути встречается тот же человек, что указал дорогу к нашей комнате. — Извините, — она оборачивается, — вы не могли бы подсказать дорогу к уборной? Смущаюсь. Это был такой глупый вопрос. Но меня надо понять: в таком месте я впервые. В Сеуле я предпочитала проводить время в библиотеке, или с друзьями собирались дома, смотрели фильм за фильмом. Вспомнив о друзьях, возникает желание позвонить им, когда вернусь домой. — Он прямо по коридору и на право на вашем этаже. Но, вы можете найти его и здесь. Прямо и налево. Там зеленая надпись с человечком. Вы сразу поймёте. Ну конечно! Весьма понятное объяснение для тупых. Благодарю и раз уж я на первом этаже, то иду именно именно в комнату с зеленым человечком. На все мне потребовалось десять минут. Отдышалась, умылась, и собралась с мыслями. Это называется в моём понимании — подзарядка. Выхожу и направляюсь обратно, но толпа неизвестных, шумных, пьяных мужчин и женщин проходящая мимо, толкается. Один из мужчин толкнул так, что я отлетела к одной из дверей, и та оказавшись приоткрытой впускает меня внутрь, и я натыкаюсь на кого-то. В такой бессмыслице не сразу доходит, кто именно это был. Резко отстраняюсь и очередной позор ожидает меня и здесь. Разглядев этого человека, на лице моём и его застывает удивление. Кёнсу. Глаза парня круглые, большие, в руках микрофон, а на заднем фоне играет мелодия из корейской мелодрамы, которую он не успел допеть. На экране пишутся слова по которым бежит красная строка. Шум в коридорах стихает. Мы оба продолжаем молчать, кидая в друг друга неотрывный взгляд, но потом Кёнсу бросается к двери и резко прикрывает её, поворачивается, и его взгляд сосредоточенный снова на моей персоне. Он хмурится. Ему не нравится, что тайна его уединения раскрыта. Не знаю куда от неловкого ощущения себя спрятать. — Прости, — нарушаю затянутое молчание, — я не хотела. Стоит наверное уйти. В планах открыть дверь, уйти и сделать вид, что вообще ничего не случилось: но не тут то было. До хватает моё запястье и грубо впечатывает меня к двери. Его лодонь накрывает мой рот. Не успеваю ничего сказать, зато ему это под силу: 一 Сейчас ты тихо выйдешь отсюда, притворишься, что никого не видела, ничего не слышала, и просто заблудилась, 一 мой рот всё ещё закрыт его рукой. Я чувствую как-будто мне сдавило кишки жестким и холодным кулаком. Что он собирается сделать со мной? Он читает мои мысли, когда говорит следующие слова: 一 Ты совсем не знаешь меня, и на что я способен. Будь паинькой, и сделай так как я прошу, иначе сделаешь себе же хуже. Глаза парня блестят, рот растягивается в едва заметной улыбке. Я сначала сглатываю, а потом киваю, подтверждая, что согласна с поставленным условием. Прежде чем грубо вытолкнуть меня из комнаты, осматривается. Убидившись, что на горизонте никого, даёт возможность изчезнуть из его полезрения. Закрывает дверь, и уже плотно. Убедится в этом позволяет щелчек замка. Это немного меня задевает. Он мог сделать всё сказать по-человечески, но предпочел набросится зверем, а потом грубо избавится от моего присутствия. Своё бешено бьющееся сердце стараюсь не слышать и свыкаюсь с тем, что при виде Кёнсу оно поступает со мной именно таким предательским способом. Пару раз делаю вдох-выдох, прежде, чем вернуться к своим. Это помогает. У лестницы слышу смех Юны, и ворчливый, чуть грубоватый бас Чонина. Они встречают меня оба, застывая на месте. Переглядываются. — Ты где была так долго? — Приходила в себя. Давно не находилась в такой шумной компании, — признаюсь по-честному, и это не оскорбляет, а смешит моих знакомых. — Тебе не мешало бы выпить, — предлагает Юна. — Это расслабляет. — Ты же знаешь, что я не пью. Мне нельзя. — Брось ты, — вмешивается Чонин, — Может не во многом, но в этом я с Юной согласен, — Перестать думать о том, что правильно, а что нет на мгновение и дай себе передышку. Задумываюсь. Я действительно не умею веселится, и думаю лишь о том, как будет правильно. — Идём! — Юна протягивает мне руку, и я охотно соглашаюсь. Дальше всё как по привычному сценарию: много выпивки (которую в меня почти вливают), много музыки, много танцев, дикого поведения (за которое трезвой мне было бы стыдно). Как и обещала о дурацком столкновении с Кёнсу я умолчала. Ему даже не нужно было так грубо себя со мной вести. Все равно бы не сказала никому не слово, ради себя самой и своего же спокойствия. Юна бы мне плешь проела допросами. Самое смешное во всём этом — это видать Кёнсу в другом амплуа. Голос хулигана, когда он поёт такой мелодичный, красивый и мужественный. На часах уже два ночи. Все разошлись, и мы остались втроём. От пляса в больной ноге покалывает. Эффект обезболивающего давно прошел, и мне нужен был отдых. Исину могу позвонить только утром. Он не может отказать мне, иначе боль в ноге не даст нормально жить. Снова вспоминаю о Кёнсу, когда спускаемся на первый этаж и останавливаемся у той самой комнаты в ожидании Чонина, платившего за сегодняшние развлечения. Наверное он уже дома — говорю себе, и стараюсь забыть о Кёнсу вообще. Отворачиваюсь от двери, чтобы никто не заподозрил ничего. — Ну, что поехали домой? — интересуется смуглый парень, вернувшись к нам, а в ответ получая наше пьяное согласие жестом головы. На улице прохладно. На небе целое собрание звёзд, название всех вряд-ли которые можно запомнить. — Я подгоню машину. Подождите здесь, — говорит Чонин, и мчится куда-то в переулки. Видимо успел оставить её там, когда мы уже были внутри. Он единственный не пил. Долг отвести нас домой воздерживал от такого удовольствия. Мы стоим в ожидании с минуту, пока машина с Чонином появляется, и останавливается возле нас. Он выходит, помогает сесть вначале мне, а потом своей подруге. Садится сам, пристегивает ремень, и уже касаясь ключей в замке, на полпути замирает со словами: — Глазам не верю. Он то, что здесь потерял? Это было тихое высказывание, но достаточно громкое, чтобы попасть на слух пьяной соседки. Я уже полусонная, глаза слипаются, организм устал и требуют перерыва, но не ленюсь обратить внимание на то, что его так встревожило. Кёнсу сидел на байке, и смотрел прямо в нашу сторону. Юна заметив друга детства улыбается и выбегает из автомобиля. Я пыталась схватить девушку за одежду, притормозить, но этот план был успешно провален. Она уже мчалась к большеглазому пареньку. Ноги девушки переплетаются. Добравшись до объекта своего обожания, попытка обнять Кёнсу удачно завершилась. Правда сам он был от этого не в восторге. Он стоял неподвижно, и всё так же смотрит на нас, никакого внимания не уделяя ей. Я чувствую, что этот взгляд предназначен мне. Отворачиваюсь. Съезжаю по спинке сидения вниз. Не хочу чувствовать этот взгляда. — Всё в порядке? — обеспокоенно обращается ко мне Чонин, заметив, что виду я себя странно, и в тот же период, стараясь не смотреть на унижения своей подруги. Он понимал, что если попытается вмешаться, они снова поругаются. Его предпочтения взять и сдаться я приветствую. Пока Юна сама всё не осознает, слова её друзей и близких бесполезны. — Да всё нормально. Мне нужно немного прилечь, вытянув ноги вперед. Кажется меня вот-вот стошнит, а проклятое обесболтвающее перестает действовать. Он смотрит на часы. — Хочешь отвезу в больницу? — Не стоит. Мне немного полежать нужно. Он смотрит на Юну, а потом сплевывает и нажимает на газ. — Но… — Не переживай. Она найдёт способ вернуться домой. Надеюсь Кёнсу не стал совсем ублюдком и подбросит Юну домой. В сердце кольнуло. Я не хочу, чтобы Юна страдала, и в тайне надеялась, что между этими двумя наконец наступит перемирие. Чонин доставил меня домой без всяких происшествий. Быстро, безопасно и даже терпеливо помог вылезти из машины. Он поднял меня на руки, видя, что мне уже трудно ступать на ногу, поставил лишь на недолгое время на пороге дома, чтобы дать звонок в дверь. Нам открыла дверь тётушка Им, на лице которой застыло огромное удивление, но в дом она пропустила. Чонин донес меня до самого дивана в гостиной, где мягко опустил и накрыл пледом, лежавшим рядом. Меня такое неожиданное его поведение смутило. — Извините за столь поздний визит тётушка. Я не стал бы вас тревожить, но у Рин-А, сильно заболела нога. Мне пришлось делать всё довольно быстро. Сейчас ей нужен отдых. Тётушка слушала брюнета, и соглашалась с ним молчанием, но потом заметила, что кого-то не хватает. — А где Юна? — её строгий взгляд вдруг заполнился тревогой за свою родную кровь. Чонин помолчал немного. Ему не хотелось затрагивать тему, которую он уже собирался оставить позади. — Домой её привезет Кенсу, — холодный ответ. — Как такое возможно, спросите у неё сами. А сейчас я пожалуй пойду, поскольку очень устал, а завтра ещё на работу. Чонин вежливо поклонился старшей, улыбнулся, пожелав скорого выздоровления мне, покинул дом. В комнате повисло молчание.