Show Me Love

      – Малыш, выходи, он уснул.       Приоткрытая дверь с тёплым лучом света была сродни спасательному кругу, что бросили захлёбывающемуся человеку, в чьей глотке щипала солёная вода. Фигура среди одинаковых картонных коробок обернулась на нежный голос, приподнимаясь из своего хлипкого укрытия в вечернем тусклом свете комнаты.       – Честно?       – Честно, малыш, выходи скорее.       Фотография в рамке местами оставалась влажной, стоило разжать вспотевшие от волнения и страха пальцы. Руки затекли от отсутствия движений, как только юноша поднялся на ноги – колени тут же подогнулись, роняя тело обратно на пыльный пол безопасного места среди возвышающихся защитой картонных стен. Висок тянуло неприятной болью, переливаясь куда-то в область лба, давя на глаза. Если сделать глубокий вдох, мерцающая и колющая боль, что душила со спины, вонзилась глубоким ранением между рёбер. В квартире и правда стало тихо, по-спокойному тихо.       Всё повторялось с упорной регулярностью, позволяя ещё не полностью сошедшим синяками расцвести новой более болезненной силой.       Просто переждать, это же так просто.       Тэхён поднялся, пряча фотографию под стёганное покрывало на постели, которая была единственной вещью, служившей больше островом спокойствия и защиты, чем просто единственная собранная мебель в комнате. Одежда, всё ещё лежавшая в коробках, никак не хотела быть разложенной по полкам или развешенной на длинную напольную вешалку. Только вещи необходимые для себя и учёбы, а также небольшая игрушка – потрёпанный плюшевый кролик, которого Тэхён прятал так, будто бы был придушен страхом смерти.       – Малыш? – голос тихий, сочащийся спокойствием и лаской, долетал до юноши тёплыми лучами солнца.       – Иду.       Время ничего не изменило в жизни некогда маленького мальчика, перед лицом которого была занесена не только большая ладонь, но и остатки любви вместе с материнской криком. Всё это можно было стерпеть, принять, но не крик, что всё ещё оглушительным звоном раздавался в ушах повзрослевшего мальчика, спящего тревожным сном.       Тэхён замер, осторожно выглядывая в коридор.       Маленькому мальчику всегда казалось, что зверя, который затмевал собой любящего отца, он победит, как самый отважный рыцарь с самым острым мечом, стоит только повзрослеть и расправить плечи. Маленькому мальчику всегда казалось, что нет ничего невозможного. Маленькому мальчику казалось, что вся боль должна быть справедливо отомщена. Но стоило только расправить в гордости юные плечи, как тяжёлая цепь сразу же окутала собой шею и сковала руки.       Было пусто и тихо.       Зверь был страшен, опасен и двуличен. Только страх за себя у Тэхёна давно потух, уступая место страху более удушающему – за другого человека.       Проскользнув в соседнюю комнату почти на цыпочках, юноша быстро преодолел расстояние до кухни с манящими запахами вкуснейшего ужина, от чего пустой желудок отозвался тянущей болью, но, к сожалению, не только от голода. За весь день, не считая утра, во рту Кима не побывало и крошки.       – Ма, – тихо позвал Тэхён, усаживаясь на своё место за пока ещё пустующим столом. – Он тебя не тронул? Скажи, что он даже выдохнуть в твою сторону не посмел!       – Тише, дорогой, – перед юношей бесшумно опустился квадратный ящик с медикаментами. Это давно стало таким же повседневным действием, как поесть или умыться после сна. – Не волнуйся за меня, моя работа не позволяет ему делать это. Твой отец не переживёт, если его образ испортится слухами о синяках актрисы.       – Мам, но ты его жена. Это главное, твоя работа не должна быть защитой.       – Главное – это твоя безопасность, малыш, – влажная ватка коснулась небольшой ссадины на виске, и юноша взвился, зашипев, но быстро утих, стоило лёгкому дыханию коснуться ушиба. Придётся утром хорошенько потрудиться над чёлкой, а ещё лучше достать из коробок очки в грубой оправе, так вид отёкших от ушиба век будет менее заметен. – Моё сердце обливается кровью каждый раз, когда вы двое находитесь в одном пространстве. С твоего появление на свет – ты моё всё, а я буду щитом против любых невзгод. Я буду защищать тебя, не смотря ни на что, и буду продолжать вставать между вами.       – Ма…       – Малыш, мне так жаль, что я не могу тебя спасти от него полностью, ох, мой Тэ-Тэ, прости меня.       В глазах неприятно защипало. О какой вине шла речь, если просто хотелось выть раненным зверем под покровом ночи. Раздирающая обида и удушающая вина давно поселились в юной душе Тэхёна, ещё с тех самых пор, когда воспоминания только закладывались, а слова только начинали складываться в нечто цельное.       Бежать – не всегда выход.       – Пожалуйста, давай уедем, ма, – голос оказался приглушен мягкой тканью родительского кардигана. Если сжаться в комок и зажмуриться, можно было представить, как если бы это происходило всё ещё в беззаботном детстве с поцелуями в щёки. Сжаться так сильно, чтобы раствориться. Вопрос, звучащий изо дня в день, всё никак не находил ответа.       Время не научило некогда маленького мальчика свыкнуться и принимать отца таким, какой он есть. Он чувствовал себя больше заложником вместе с матерью, чем частью любящей семьи. Где-то на задворках трезвого сознания Тэхён понимал, что пока существует работа отца – будет существовать всё это. Путей к отступлению нет, кроме как остаться частью ландшафта в зарослях леса. Ни Тэхён, ни его мать не сомневались в возможностях одного конкретного человека, учась на своём же опыте. Проще было сыграть свою отведённую ролью.       Лёгкие покачивания убаюкивали и притупляли боль.       – Знаешь, тебе осталось всего несколько лет до окончания старшей школы, чуть-чуть, понимаешь? – этот шёпотом, ему нельзя было не доверять. – Потом ты станешь совершеннолетним и уедешь исполнять свои заветные мечты. Звучит так потрясающе. Хочешь уехать к Джину, малыш?       – Джину просто повезло, – буркнул Тэхён, зарываясь носом в колющую ткань кардигана. – Я не оставлю тебя с этим. Я разберусь, обещаю.       И правда, чем это не везение, покинуть этот злосчастный и сочащийся ядом дом? Тэхён часто завидовал своему кузену, который оказался под крылом этой семьи, но пребывание его здесь не длилось долго. Хоть Джин и не был прямым родственником, Тэхён ощущал его настолько родным, насколько бывают братья разницей в два года. Только почти сразу же новоиспечённый Ким был отправлен в школу-интернат и окинут такой же ненавистью, как и сам Тэхён. Только его место – рядом с отцом. Родное лицо, гордость семьи, преемник отца.       Тэхён скучал, но пообещал быть сильным. Он пообещал быть щитом и рыцарем в самых сияющих доспехах.

***

      Лениво ковыряясь приборами в своём обеде, Чонгук уронил голову на руки, устало вздыхая. Спать хотелось неимоверно и эту мысль разделяли все его друзья, только кроме одного. Чимин светился, как лампочка.       – А вы смотрели сегодня новости утром? Я, честно говоря, думал, что вы все не такие тугодумы. Хотя, оказывается, я такой же, как и вы.       – А что там? – зевнул Хосок.       Чонгук задумался, усердно вспоминая своё утро.       – Ну подумайте!       – О, – хлопнул ресницами Чон.       И точно же, утренние новости в этот день настолько удивили Чонгука, что тот уронил ложку в тарелку с хлопьями, забрызгав каплями молока себя и стол. Как он мог забыть?! Когда было время завтрака, телевизор мелькал картинками, хоть экран и не был довольно большим, разглядеть со своего места имена на всплывающей полоске получалось отлично. Репортаж с форума или встречи, это юноша никак не мог вспомнить, но зато имя и знакомое мелькающее лицо сразу ударило сонного Чонгука по голове.       – Да ладно вам! – взвился Чимин. – Там же Тэ мелькал, а его отец крупным планом. Почему вы ни разу не задумались, что эта крутая пиписька ходит в нашу обычную школу без золотых ручек и стульев?       – Агент по… – протянул Хосок. – Военной что-то там.       – Агент по закупкам в военной логистике, – добавил Юнги, почесав рукав зудящий нос.       – Страшный человек, – поморщился Чимин, – судя по всему, красавчик пошёл не в него, считаю это благословением.       – Деньги развязывают руки, а от него воняет избалованностью и вседозволенностью, – друзья закивали после слов Чонгука, как болванчики. – Если бы здесь была ситуация «отправить сына в обычную школу, ближе к народу», то не стоило тогда портить территорию следами своих дорогих шин и таким поведением.       – Я слышал, его отец промышляет грязными делишками, – Чимин поиграл бровями, с хрустом откусывая кусок от зелёного яблока. – Деньги крутятся неимоверные. А ещё слышал, что Кимы сюда буквально сбежали. А ещё!       Хмуро рассматривая в своих ладонях злаковый батончик, что любезно был вложен заботливым Чимином прямо в руки, Юнги открыл лакомство и насупился. Мигрень одолела юношу ещё на подходе к школе, аппетита не было, но был один дразнящий головную боль фактор. Мин, уловив момент, когда Пак раскрыл своих пухлые губы для дальней речи, воткнул болтливому другу батончик в рот.       – А я слышу только то, что ты очень болтлив. Поешь.       – А я, – вставил своё Хосок, – слышал, что из прошлой школы его буквально выгнали со скандалом из-за наркотиков, в котором был замешан не только этот золотой мальчик, но и другие. Где-то было, что его отцу потребовалось приложить усилия, чтобы это уладить.       – Знаю я эти усилия, – повысил голос Чонгук, пристально всматриваясь в фигуру, сидящую через несколько столов от группки друзей. К золотому мальчику медленно и робко стягивались ученики, чтобы познакомиться. Если бы кто-то из друзей Чонгука или он сам перевелся в новую школу, то ещё долго бы сидел за обеденным столом один, а тут почти что все по щелчку пальцев. И не мудрено. – Посмотрите-ка, ему уже кто-то вручил яблоко. Что за бред?       Ким Тэхён – самая обсуждаемая фигура школы на этой неделе, только для одного из учеников это было больше, чем просто новенький с чужого мира, это была личная неприязнь с привкусом мести.       Юнги подвинул свой стул ближе к другу и наклонился, сокращая расстояние.       – Гук, – тихо начал Юнги, глянув на две пары новострившихся ушей, – это как-то связано с той историей, что приключилась с вашей семьёй некоторое время назад?       Хосок почти что лёг грудью на стол, вслушиваясь в тихие голоса. За всем шумом столовой их вряд ли можно было бы чётко расслышать, да и дождаться перемены или окончания занятий, чтобы обсудить эту тему, не хватило бы терпения. А Чимин, наверное, взорвался бы от любопытства, как птичка из мультфильма «Шрек» из-за пения принцессы Фионы. Хосок только вчера пересматривал эту часть мультфильма.       – Отец так и не рассказал подробностей, не хочет говорить со мной об этом, – Чонгук вздохнул, отодвигая от себя обед, – но его лицо было неописуемо, когда он увидел это семейство по новостям. Последнее, что он бы хотел, так это увидеть Кимов в этом городе.       – Может, мы обознались? – подал голос Хосок, подпирая голову руками. – Мало ли, сколько этих Кимов.       Чонгук в ответ только покачал головой. Его всегда злило это неравенство, которое поселились между слоями. Ещё больше Чон возненавидел это, столкнувшись лицом к лицу. Эта вседозволенность, отсутствие нравственности, пренебрежение законами и простыми человеческими чувствами. Чонгук негодовал, когда видел, что Тэхёну не нужно было даже ударять пальцем о палец, чтобы влиться в коллектив – новенький был настоящим магнитом для подростков любого пола. Как лакомый кусочек, который может показать незнакомую жизнь. Это раздражало Чона и ломало его карандаши. Ему казалось, он был уверен, что стоит Тэхёну щёлкнуть пальцами, как тут же все просьбы и желания исполнялись. Чонгук был готов поспорить, что новенький никогда не прикасался руками к грязной посуде, чтобы перемыть её в конце дня.       Чонгук считал, что у Тэхёна нет и не может быть никаких проблем, кроме того, куда потратить хрустящую сумму.       Деньги решали всё.       И Чонгук видел это сам.