Show Me Love

      Чем дальше от города скрывалось небо, тем сильнее оно было насыщенно темнотой с мерцающими яркими точками рассыпанных звёзд. Колючий мороз кусал за измазанные щёки юноши, забираясь тому под одежду, царапая и так израненные ладони. Тяжёлые снежные хлопья снега перестали вонзаться в лобовое стекло ещё в тот момент, когда машина, которую занесло от нечищенной дороги, почти встретилась со стволом сосны, спрятанным в ночной темноте.       Только сейчас, когда лёгких касался холодный воздух, мысли юноши начинали трезветь, а колени подгибаться, роняя Чонгука на обломок бетона, на котором уже сидел Ким, походящий на затихший комок, на лице которого играли яркие языки пламени. Его спина дрожала не то от минусовой температуры, не то от слишком яркого потрясения. Чонгук, придвинувшись ближе, забрал того в объятья, утыкаясь носом в плечо.       Неизвестность была рождественским подарком, укрывая юношей собой от обезумевших людей, что были хуже самого дикого животного. Чон не был точно уверен, сколько прошло суток и какой сейчас день, ищут ли их и всё ли он знал о том, кто в страхе жмётся к его собственному телу. Высокое пламя освещало собой заснеженную заброшенную площадку где-то на берегу, что со всех сторон укрывали собой густые сосны. Сейчас это не вызывало и долю страха, в то время, как начинали проявляться картинки, обещающие застыть в памяти.       Почувствовав копошение под собой, Чон чуть отстранился, наблюдая за скованными действиями юноши, которому досталось больше всего, как бы Чонгук ни защищал его собой. Озябшие пальцы взлохмаченного Кима собирали под ногами чистый снег и сразу же подносили к губам, растирая, чтобы убрать следы крови, грязи и тонкую ниточку засохшей слюны.       – Давай я посмотрю, – Чон коснулся чужой руки, – всё в порядке, у меня есть салфетка.       – После всего произошедшего у тебя есть салфетка? – послышался смешок.       В груди президента резко кольнуло, от чего тот крепко зажмурился, с усилием спокойно выдыхая. Сейчас он без задней мысли мог отдать этому человеку намного больше, чем просто глупая салфетка, и это казалось чертовски правильным. Мир будто бы сделал тройное сальто, становясь верх ногами и переворачивая жизнь одного из тысячи президентов классов. Ещё несколько месяцев назад, когда жар не хотел спадать, Чонгук не мог и подумать, что он был абсолютным беспросветным глупцом. И если бы была возможность вернуться в прошлое, то он бы незамедлительно дал себе оплеуху за все мысли и слова, брошенные в адрес Кима.       Из памяти буквально стёрлись несколько часов, только тело всё ещё помнило холодный пол фургона и обжигающее чужое дыхание куда-то в загривок. Всё это казалось таким безобидный, что когда распахнулась дверь, Чонгук, казалось, лишился зрения от яркой вспышки света, пока рядом раздавался звук, с котором желудок Кима попросился наружу. Это было дикостью – бросаться на этих людей, но тогда Чонгук чувствовал себя тем безумцем, которому не составит труда возиться зубами в чужую шею или руку, чтобы только того, кого он прятал за своей спиной, не коснулись грязные руки. Всё казалось одним мгновением, скулёж смешанный с неразборчивыми оглушающими криками, неизвестные выстрелы и даже звук лезвия, входящее в бок особенно обозлённого мужчины. Это было словно нож в масло, только с хлюпающем звуков, и рукам становилось сразу слишком тепло от стекающих по костяшках бордовых ручейков.       – Я не знал, что ты умеешь водить, – подал сиплый голос Чон, возвращая юношу перед собой обратно из своих мыслей.       Салфетка оказалась как никогда кстати в глубине переднего кармана джинс, вытащив которую, юноша со всей осторожностью коснулся небольшого пореза над верхней губой, что покрылся грязной корочкой. Пламя, какое бы сильное оно ни было, не согревало собой. На противоположном берегу яркими точками робко просыпался город.       – Это просто, – улыбка Тэхёна была наполнена спокойствием, будто сейчас они сидели на клетчатом пледе на пикнике в жаркий июльский день, – меня научил отец, когда у него было… Свободное время.       – Его уроки явно не прошли даром, – Чон усмехнулся, чуть намочив уголок салфетки снегом, упёртая грязь никак не хотела поддаваться.       – Я не хотел, чтобы они пригодились вот так.       – Спасибо тебе, – выпалил Чонгук, чьи слова пушистым облаком пара растворились в морозном воздухе.       Этот фургон казался единственным из вариантов, которым поспешили воспользоваться два измученных юноши, путая педали от зарождающейся в глубине души истерики, сбегали так слепо, что вряд ли даже вспомнят само место. За то лица этих людей вонзились в память слишком легко, как и их слишком широкие зрачки и капли слюны от громких криков.       – Я, – тихо начал Тэхён, отстраняя от себя чужую руку, но не выпуская ту из прикосновения, – мне жаль.       – Мы ведь живы. Ты цел, я цел.       – Тебя вообще там не должно было быть! – вдруг звонко воскликнул Ким, вскакивая со своего места, нервно начиная топтаться на месте, кидая беглые взгляды в темноту. – Чёрт, Чон, какого чёрта ты поплёлся за мной, это только моё дело!       Юноша вскочил следом, сжимая руки в кулаки и раздувая ноздри.       – Ты мой друг, а я не могу бросить своего друга в грёбанном фургоне!       – Это только мои дела!       – Тэхён.       – Это никого не должно было касаться. Я должен был вас уберечь от этого дерьма и не дать испортить праздник.       Ещё несколько месяцев назад один президент класса и не подумал гнаться за тем, кого так остервенело ненавидел. Наверное, он испытал бы облегчение и даже радость. На миг Чонгук от собственных мыслей почувствовал себя ещё более грязным, чем есть на самом деле. Человек перед ним был абсолютно не тем образом, что застрял у него в голове. Он сам был глупцом.       – Что ты им сделал? – спросил Чон.       – Я не понимаю, – юноша развёл руки в стороны и хлопнул себя по бокам. Он дышал тяжело и часто, вот-вот готовый провалиться в долгую истерику, что накатывала на него волнами страха. – Я не могу понять этого.       – Что?       – Я не понимаю! – срывающийся голос раздался эхом, беспокоя заснеженные деревья.       С каждой секундой этот юноша всё больше походил на бурлящий вулкан. Да и сама ситуация теперь была более чем глупая и даже смешная, только самую малость пугающая. За пределами города темнота словно непроглядная, только тонкой ниточкой зарождая рассветом над горизонтом. Всё было подобно страшному сну. Чонгук никогда не видел тех людей, которые выбивали дурь из дрожащего юноши с залитым кровью подбородком и губами. Он был ещё ребёнком, как бы неи выпячивал свою грудь вперёд. Языки пламени стихали, оставляя от искорёженного металла лишь остатки, что воняли гарью.       Только в голове юноши, что нервно расхаживал на маленьком пятачке, размером в несколько шагов, творилось совсем иное. Его грызла не только вина, но и ощущение, что пропасть, в которую тот упал, была бесконечной, и помощь, что так отчаянно звал Ким, уже не придёт. Тэхён ощущал, как за ним подобно шлейфу тянулись неприятности и боль, от которых тот не в силах избавиться и твердо встать на ноги. И даже если сейчас каким-то чудом ему удалось сбежать, это не значит, что так же повториться вновь. Сейчас бешеные псы наверняка прочёсывают окрестности, а о своём местоположение юноша даже не подозревал. Конечно, высокий столб пламени был отличным маяком и большой глупостью, но он сам всё ещё цел, как и Чон. Который не должен стать жертвой глупых планов Кима, он должен разобраться со всем сам.       Он большой мальчик.       Но эта вспыхнувшая злость на президента класса никак не хотела угомониться, лишь дразня чувство вины и безмерную благодарность. Чувства тянули Кима в разные стороны, подобно привязанным к рукам и ногам лошадям. Сделав шаг навстречу, юноша замер, выдыхая густое облачко пара. Чон сидел так же расслабленно, ковыряя пяткой снег, словно для него это было обыденностью, а рана на голове была и вовсе шуткой. Словно ничего не случилось.       Ким тянул за собой невинные души, но никак не мог справиться с этим, он чувствовал себя мерзким. Таким, каким явился в мыслях Чона в самые первые дни знакомства. Может, он и был прав.       Шагнув ещё ближе, Ким опустился на пушистый снег коленями, становясь у самых ног изумлённого юноши, что вперил на него взгляд оленьих глаз с маленькой ссадиной прямо над левой бровью.       – Эй, – Чон осторожно опустил ладонь на чужое плечо, слегка встряхивая парня, – вставай, ты чего?       – Я не знаю, чем заслужил всё добро с вашей стороны, особенно я не понимаю, почему ты добр ко мне. Но это не значит, что я не благодарен тебе за всё, – юноша выдохнул, поднимая голову, и затараторил: – На самом деле, соглашаясь на ваши посиделки, мне казалось, что меня ждут точно не тёплые объятия и уж точно, что никто не собирался меня упрашивать съесть то самое знаменитое печенье, которое ваш драгоценный Хосок так старательно готовил. Я никогда не слышал столько похвалы в чей-то адрес. Я не понимаю, чем я заслужил вас. Без тебя бы моё тело отправили в подарочных коробках отцу и матери. Я уже видел подобное.       – Это было страшно?       Тэхён тихо рассмеялся, сжимая чужие колени.       – Ага, я думал свиные головы это шутка. Но это и правда оказалось шуткой, там была человеческая голова.       Чонгук прикусил внутреннюю сторону щеки, опустив глаза на чужие покрасневшие костяшки с россыпью мелких царапин. Стоило уходить, как можно скорее, бежать сломя голову. Только вот юноша, что стоял перед Чоном на коленях, остановил всю его жизнь, врываясь в неё новой неизведанной, но такой прекрасной птицей. Где-то в глубине души Чонгук был даже благодарен шкодливому Чимину за его глупый спор. Сейчас подростковая глупость становилась чем-то большим, когда-то юный Чон Чонгук слышал, что это называют первой влюбленностью.       – Тэ, – коснувшись коротких прядей, юноша вплёл пальцы в перепачканные кровью волосы, с нежностью поглаживая затихшего Кима по голове, едва ощутимо проходясь подушечками по краям раны на самой макушке. – Я хочу, чтобы ты знал, что ты теперь далеко не так одинок, как раньше. Ты не один, а значит, мы все вместе справимся с любой трудностью на этом свете. Ты даже не представляешь, как на тебя накинется Чимин, как только снова увидит.       – Он похож на шпица, – задушено проговорил Ким.       – Точно. Знаешь, всегда есть выход. Это может показаться глупым, но я не буду тянуть из тебя причины случившегося, пока ты сам мне всё не расскажешь. А лучше всем нам.       – Самое нелепое, что я только слышал, – накрыв лицо ладонями, Тэхён прикусил губу, чтобы не позволить вырваться ещё одному нервному смешку, – мы сидим в такой заднице, Чон, а ты говоришь подобные вещи.       Тишину, что повисла между юношами, нарушил тихий совсем робкий всхлип, который перерос за секунду больше, чем простой плачь. Чонгук растерялся, во все глаза смотря на подрагивающего Кима перед собой и в панике ощупывая того на повреждения, которые раньше мог не заметить. Почему-то это оказалось больше неожиданным, чем быть кинутым в фургон. Горячие капли скатывались по бледным щекам, собираясь между пальцев, которые до белых пятен Ким прижимал к собственному лицу. Сиплые задушенные всхлипы быстро потонули в плече Чона, который сгрёб юношу, поднимая того с колен и привлекая к себе, поглаживая до всего, до чего мог дотянуться.       Глаза, которые могли вместить в себя целую Вселенную и чуточку больше казались совершенно сухими, только слегка покрасневшими. Зато в груди владельца оленьих глаз расцветала буря, которую никто и ничто не сможет усмирить. Ранним утром в чудом пойманной попутке, когда темнота неба только начинала разбавляться нежными розовыми красками, Чонгук крепко держал руку юноши, что тихо сопел у того на плече, пресекая любые взгляды водителя, встречающиеся в зеркале заднего вида. Все дороги сводились к одному пункту – пустующей квартире Чон Чонгука, которую родители благодушно отдали юноше на целую неделю, уезжая в соседний город.