Show Me Love

      С тихим щелчком приоткрыв дверь, выпуская густое облако душистого пара, Чонгук протиснулся в узкую щель только носом, чтобы вдохнуть прохладного воздуха. Вода была настолько горячей, что не только зеркало запотело слишком густо, но и мысли стали совершенно вязкими, как мёд, в котором застревают маленькие лохматые лапки пчёл. Эти стены сейчас имели совершенно иную атмосферу то ли уюта, то ли робко зарождающейся любви. Всё становилось особенным, необычно ярким и до покалывания в горле приятным. Не то чтобы Чон не любил быть с семьёй, просто сейчас это было что-то новое, что-то совершенно неизученное.       Чонгук никогда не испытывал особенной тяги к звуковому наполнению дома. Будь то включённый телевизор или музыка, все это казалось лишним и мешающим, президент класса был тем человеком, который всему этому предпочтет сладкую тишину. Но сейчас, к своему удивлению, Чонгук легко плавился под тихую, совершенно не давящую мелодию, что легко разливалась по квартире, утонувшей в тёплом полумраке уходящего дня. Даже щёки юноши начинали побаливать, но лишь от того, что губы всё чаще украшала широкая улыбка, которой не всегда находилась причина. Когда в дверном проёме комнаты мигнула спина, спрятанная за широкой белой футболкой, Чон прищурился, тут же исчезая за дверью в ванную комнату.       – Ты всё? Я слышу твой цветочный сад.       – Нет!       Хлопнув преградой, что разделяла вмиг вспыхнувшего Чона от причины своих горячих щёк, юноша упал лицом в висящие на двери полотенца, вжимаясь в них лицом и жмурясь от вырывающихся нечленораздельных звуков. Может, в тот день был слишком сильный удар головой, но Чонгук чувствовал обещанный вихрь взбесившихся бабочек у себя в животе, который не походил на обычное чувство тревоги, это было намного волнительнее и чертовски пугающе. Твёрдо решив посоветоваться об этом у более опытного Чимина, который бы с лёгкостью распределил всё по полочкам в алфавитном порядке и по дате, Чон развернулся, чтобы собраться с мыслями, но замер, стоило увидеть своё отражение в мутном запотевшем зеркале.       Вырисовывая ладонью узор, в котором всё чётче появлялось отражение, тем сильнее оленьи глаза округлялись, в некотором неверии рассматривая юношу по ту сторону зеркала. Признаться честно, Чонгук не был тем самым крутым школьным парнем, который имел десять, а то и больше, приближённых, что не прочь принести пачку сигарет. Президент Чон был слишком тихим для этого и слишком умным. Чонгук любил спокойствие, тишину и самую малость уличные гонки.       Чонгук никогда не считал себя тем, за чью красоту могут сворачивать шеи, и с трудом понимал, как можно почувствовать себя желанным. В отражении юноша видел лишь нечто замыленное, обычное и совершенно не запоминающиеся, словно это было тенью. Хоть за всю жизнь Чонгук не получил и с десяток насмешек за свою внешность, всё равно что-то липкое сжималось внутри живота в тугой клубок. Но как бы Чон не воспринимал себя снаружи, внутри он имел то, что так умело скрывалось за очарованием чайных больших глаз в обрамлении густых чёрных ресниц.       Это было больше, чем бесята, что плескались без белья в самой глубине зрачков и даже больше, чем самое постыдное желание, возникшее на уроке во время решения теста.       Раздавшийся стук легко вырвал Чонгука из задумчивости, от чего тот встрепенулся, помотав головой, срывая с кончиков волос холодные капли.       – Хоть я и гость в твоём доме, но у меня тоже есть некоторые потребности, – глухо раздалось по ту сторону ванной комнаты, где воздух был более колючим и прохладным, – ты там больше часа, Чон Чонгук.       – Сейчас, – смутившись, юноша передёрнул плечами, оценивающе кинув взгляд из-под ресниц на своё отражение, бегло осмотрев себя ещё раз.       Хоть Чонгук и не понимал, что этот бессовестный человек увидел в нём, но он всё ещё трепетно хранил тот взгляд, которым одарил его Ким, излившись в дрожащую влажную ладонь. Ещё никогда в жизни юноша не чувствовал себя таким лёгким, словно абсолютно свободным, без единой мысли отдавая себя на волны собственных желаний и получая в ответ лишь одобрение и ласковый поцелуй куда-то в уголок глаза, вызывающий смех, как от щекотки. Только одно билось в голове Чонгука, кричало и пульсировало.       Наслаждайся.       Не успев раскрыть дверь, Чон оказался нос к носу с нарушителем спокойствия, что изучал самое настоящее осязаемое тепло.       – Ты врун, – с долей обиды произнёс Чонгук, попытавшись протиснуться прочь, прижимая к себе клубок из домашней одежды.       – С чего бы?       – Я, – застопорившись, юноша лишь поймал ртом воздух, подбирая слова, но спустя мгновение грозно топнул ногой, чтобы, стуча пятками, исчезнуть в спальне, – ещё не решил!       – О мой Бог, – проводив удивлённым взглядом взлохмаченный ураган, Тэхён лишь вздохнул, позволяя квадратной улыбке расцвести.       Только после щелчка замка ванной комнаты Чонгук позволил себе стянуть с головы подушку и перевернуться на живот, чтобы задёргать ногами, почти касаясь пятками ягодиц, в приступе ярких эмоций. Обняв измученную подушку, юноша прижался к ней щекой, глубоко вдыхая терпкий аромат. Странное поведение, которое появлялось моментальной вспышкой, имело слишком простую и глупую причину. Чонгук до одури хотел быть ручным. Может, в некоторой степени это и был голод, только вот сколько бы поцелуев ни обрушивалось на измученные губы, Чон не чувствовал себя сытым. Послушно и трепетно юноша тянулся за ещё одним, получая их бесконечное множество, ластясь к тёплому телу в поисках ласки, которой одаривали с избытком. За эти несколько дней президент Чон мог бы полностью перенасытиться, как понравившимся блюдом, которое подается из-за дня в день несколько раз, только этого не происходило. И это пугало всё больше.       Смущённый своими же мыслями, Чонгук закусил губу, всё же выпуская из себя тихий, почти неслышный писк. Иногда президент Чон ловил себя на мысли, что его черти, что водятся в тихом омуте, могут запросто переплюнуть даже чертей, живущих в бурлящих омутах того самого Чимина и Юнги вместе взятых.       Посмотрев на заваленный различными учебниками и бумагами рабочий стол с двумя разными стульями, юноша наморщился и отвернул голову, чтобы ни единый луч от настольной лампы не напоминал об обязанностях. Даже открытая шоколадка со стевией никак не привлекла собой президента, что с обидой болтал в воздухе ногами. Как можно полностью посвятить себя подобному занятию, когда есть нечто намного интереснее. Ведь это можно считать за перерыв, верно?       Когда детская кровать, явно не подходящая для двух человек, скрипнула под чужим весом, юноша повернул голову на звук, щурясь от света лампы.       – Подвинься ближе.       – Ещё?       – Да, вот так в самый раз, – благодарно улыбнувшись, Чонгук приютился в приятной тени, – спасибо.       – Это не считается за перерыв, – тихо произнёс Ким, заправив выбившуюся тёмную прядь за порозовевшее аккуратное ухо, – твой таймер или что там всё видит.       – Душ — это разгрузка.       – Физическая?       – Ты невыносим, – спокойно выдохнул Чон, поднимая брови, – и совершенно глуп.       – Я передам это моему первому рейтинговому месту, – в тон парировал Тэхён.       – Мечтай, паршивец.       Сдержав смешок, Ким поджал губы, собирая всю серьёзность в кулак.       – Ваш пряничный пекарь сказал, что ты уже третий, так что.       – Ты не умеешь врать, болван, – пихнув друга под рёбра, Чонгук, на сколько это возможно, гордо перевернулся на другой бок, – вы общались? – более тоскливо протянул он, подкладывая под щёку ладони.       – Они звонили, когда ты плескался, – шёпотом признался Ким, с лёгким стоном зарываясь в всё ещё влажные волосы на макушке, вызывая мелкую дрожь президента класса, – все вместе.       Поджав губы, Чонгук прикрыл глаза в тщетных попытках раствориться в такой простой ласке, но даже она не хотела отпускать тяготеющее сердце. Чону не хватало шебуршания друзей под боком, но так же ему не хватало и рук одного болвана, и, честно говоря, Чон совершенно запутался. Пока мысли клубком скручивались в голове юноши, Ким, легко пробежав пальцами по влажной ткани футболки, коснулся кромки пояса хлопковых шорт, забираясь под него лишь кончиками пальцев и чувствуя на коже едва ощутимый узор от резинки одежды.       – Ты забрал мой первый поцелуй, – едва слышно произнёс Чонгук, не открывая взгляда.       – И я безумно этим горжусь, – лучезарно улыбнулся Тэхён, – это был лучший рождественский подарок, даже если немного поздний.       – Совсем немного.       Действие родного тепла и правда имеет свои волшебные свойства, ведь спустя каких-то несколько минут трепетных объятий, веки Чона совсем потяжелели, а мягкая дрема накатила на юношу волной, укрывая его сладким полупрозрачным сном, скрывая от внимания мягкий поцелуй, что пришёлся на обнажённое в вороте футболки плечо.       Даже если это была только неделя, эти дни были наполненны той жизнью, которую Чонгук хотел прожить и прочувствовать, ощущая каждый день подобно последнему. Желание, чтобы часы тянулись патокой, было нестерпимо, хуже чем комариный укус, который никак не достать. Наслаждаясь каждым мгновением, Чон и не заметил, как любые проблемы исчезали, забиваясь далеко в темноту, и позволяя юноше дышать так свободно, что воздух опьянял его не хуже испанского вина.       Только в первый раз за несколько дней, переступая порог дома, Чонгук не мог отделаться от мысли, будто его вытолкнули из мыльного пузыря прямиком на холодный пол. Городской шум больно резал по ушам и суматоха казалась слишком давящей, но самым звонким колокольчиком заходилась тревога за того, кто прятался под пушистым пуховым одеялом в поисках сна. Сжав ставшие влажными ладони в кулаки и пряча их в карманы, Чон направился широким шагом в ближайший магазинчик. Идея показать свой нос из дома казалась юноше не такой и плохой, ведь сидеть в четырёх стенах становилось чуточку душно. Но где-то в глубине души президент класса чувствовал ещё маленький росток страха, заставляющий юношу вскакивать в середине ночи, чтобы выглянуть в окно в поисках той самой машины.       Доставка доставкой, но желание выбрать корзинку клубники собственноручно вспыхнуло слишком сильно, от чего Чонгук, лишь переодев пижамные штаны и спрятавшись в объемную тёплую куртку, нацелился на поиски ингредиентов для кое-чего простого и вкусного.       Скрывая под маском порозовевшее щёки, Чон не мог выкинуть из головы те самые глаза, что так ярко искрились от одного только завтрака, который президент класса сотворил ещё сонным, путая баночки засахарившегося кленового сиропа и масла. Чонгук хотел видеть это чаще, пока свет полностью не поглотит медовую радужку, позволяя глазами светиться изнутри закатным тёплым солнцем. Мягкий поток мыслей не мог спутать даже мелодичный звук колокольчиков, на который юноша удивлённо поднял голову пытаясь разглядеть хотя бы один.       Только возвращаясь домой с пухлым полупрозрачным пакетом, Чон застопорился, останавливаясь посреди полупустой темнеющей улицы, что собирала на себя пятна рыжего света фонарей. Всё тепло, окутывающее мысли, исчезло, растворяясь в вечернем шлейфе. Проезжающие мимо машины казались юноше тем, от чего так хотелось бежать, сбивая ритм сердца до оглушающе громкого. Пытаясь дышать как можно глубже, Чонгук сжал подкладку кармана, на негнущихся ногах направляясь туда, где сильнее всего клокотала тревога. Внезапный страх появившийся из ниоткуда пронзил Чона так стремительно, что ноги того почти подкосились. Не сводя глаз с своих окон, которые легко просматривались с улицы у магазинчика, юноша направился к своему страху, готовый упасть в его пропасть.       Лишь когда связка ключей упала на пол, а перед юношей появился прятавший лицо в ладонях заспанный Тэхён, президент класса ощутил, как внезапная волна страха за жизнь этого человека легко сменялась такой же внезапной волной злости, причин которой Чонгук совершенно не находил. Поставив пакет около ног и захлопнув за собой дверь, Чон стянул рывком маску, комкая и пряча ту в карман.       – Мне так хочется тебя ударить за все мои потраченные нервы, – сказал юноша, делая шаг вперёд и обхватывая чужое лицо так, чтобы прижаться ко лбу своим, – какого чёрта ты делаешь со мной?       Непонимание слишком ярко проступило на сонном лице, на котором виднелся след от подушки, что пересекал правую сторону.       – Я не понимаю, – хрипло простонал Ким, поддваясь вперёд, чтобы слепо искать поцелуев и подарить их холодной после улице коже, – я ничего не понимаю.       – Ты, чёртов паршивец Ким, – сжав тёплую ткань футболки, как шкирку, Чонгук оттянул от себя ластящегося преданным щенком юношу, – из-за тебя в моей голове рой проблем.       – Я не проблематичный.       – А какой ты? – заглянув в лицо, Чон мягко улыбнулся, подстёгиваемый собственным недавним страхом за человека перед собой, – что ты со мной сделал, Тэ-Тэ?       Почувствовав под лопатками твёрдую дверь, Чон рвано выдохнул, позволяя опутать свою шею руками, дарившее тесное объятие и лёгкий аромат кондиционера для белья. Чонгук любил такие ароматы, сам не зная почему.       – Не это ли делают все подростки? – раздалось едва слышным шёпотом на ухо, от чего табун мурашек исчез за широким воротником, сбегая вниз.       – Спасаются бегством?       – Влюбляются.       Издав смешок, Чонгук почти икнул, заливаясь смехом ещё громче, что так правильно переплетался с более низким, некогда таким чужим.       – Хочешь сказать, – протянул президент, закрывая широкую улыбку ладонями, – я самый обычный?       – Помечтай обо мне хоть немного, – шелестом разлился родной голос, заставляя Чонгука замереть, вслушиваясь в каждый звук, так преданно заглядывая в совершенно ясные чистые глаза, – сделай из меня что-то прекрасное.       – Пожалуйста?       – Пожалуйста, – потонувшие в горячем дыхании звуки отозвались вспыхнувшими мурашками у самых рёбер. Несколько раз раскрывая губы, чтобы сказать хоть что-то, Чон лишь вздыхал, не в силах двинуться в чужих руках.       – К черту всё, – расплывшись в улыбке, тихо, но твёрдо, выдал Чонгук, роняя каждое слово на приоткрытые покрасневших губы, – я люблю тебя.       Только когда холод с открытого где-то в квартире окна стал лениво прокрадываться под одежду лежащих на полу юношей, один из которых постукивая носком ботинка по корзинке в шуршащем пакете у входной двери, Чонгук, разнеженный незамысловатой лаской, раскрыл глаза с вмиг сузишившимися от света зрачками. Мысли и желания так быстро сменяли друг друга, что юношу бросало из обжигающего жара в холод и наоборот. Когда ещё один поцелуй остался на карамельной щеке, президент замер, выпуская из себя вырывающийся скулёж. Хоть ласки и не были умелыми, Тэхён находил в этом робком отчаянии свою щемящую прелесть, которую ни на что не хотел бы променять.       Квартира была наполнена уютной тишиной, что не прервалась звуками голосов и даже мелодией. Утопая в вечерней рутине, Чонгук всё больше чувствовал зарождающуюся тяжесть где-то внизу живота, что отзывалась чем-то запретный, словно то самое желание, впиться зубами в сочное краснобокое яблоко. С некоторой нервозностью поставив корзинку с ягодами в холодильник, Чон выудил полупустую бутылку воды и открыв её, припал к губам так, что та оказалась опустошена. Воздух искрился и переливался, только юноша в пушистых тапочках всё так же хранил молчание, не решаясь выплеснуть всего себя.       Но когда ночь опустилась на город, Чонгук сорвался с дивана так стремительно, будто от этого зависела его жизнь, опрокидывая книгу и кружку с колен.       Тэхён был слишком правильный, не позволяя себе лишнего слова или действия, чувствуя любое настроение. Это было так странно, это вызывало в юноше животный страх. И даже сейчас, видя спокойный взгляд с нотками понимания, Чон таял, сменяя свой гнев на милость, приручая своего зверя. Это было странно. Переступив порог, юноша словно оцепенел, совершенно не понимая как действовать дальше. Это было настолько глупо, что Чонгук был готов то ли расплакаться, то ли рассмеяться прямо здесь и сейчас. Нервно вспоминая все моменты из фильмов и книг, Чон лишь сильнее запутался, нервно сжимая в руках край полосатой футболки. Нельзя же сказать об этом прямо. Или попросить. Как это делают?       Вся решительность мигом испарилась, когда юноша всё же сел на свою сторону постели под пристальным хищным взглядом из-под кудрявой тёмной чёлки.       – Ты прожжёшь собой не только постель, – осипшим после долго молчания голосом произнёс Тэхен, – но и пол с ковром.       – Я все равно никогда его не любил.       – А жаль.       – Научи меня, – подавшись вперёд под неизвестным порывом, Чон упёрся руками в матрас, слегка нависая над лежащим юношей, чьи длинные пальцы уже ловко касались коротких прямых прядей у висков, слегка накручивая их завитками.       – Снова? – улыбнувшись на такую очаровательную просьбу, Ким чуть склонил голову, рассматривая залитое горячим румянцем лицо. – Ты ведь быстро учишься и без моей помощи.       – Я совершенно глуп в этом.       – Есть что-то, о чём я должен узнать сейчас? – юноша вскинул густые аккуратные брови.       Чонгук замялся, закусив пухлую нижнюю губу. Это всё было до жути смущающе. Опустившись ниже, чтобы коснуться сухими губами уголка приоткрытого рта, Чон на секунду замер в нерешительности.