Show Me Love

      Чон задыхался, пытаясь проглотить остатки воздуха, что был гуще утреннего тумана. Изнеженный пылкой лаской, что лилась на юное разгорячённое тело, слово воск, обжигая всего немного и тая поцелуями, юноша терялся в себе и пространстве, в тёмных, скрытыми пеленой желания, глазах напротив. Слипшиеся от выступивших крупных слёз ресницы дрожали тенями на румяных скулах Чонгука, что жмурился каждый раз, стоило лёгкому поцелую коснуться уголка глаза, стирая солёные капли.       Чем сильнее по венам растекалось жгучее удовольствие, приносимое, словно одним лишь взглядом, заставляющее спину прогибаться так отчаянно в попытках заполучить один из бесконечных поцелуев, тем сильнее Чон терял связь с реальностью, не слыша ничего, кроме чужого тяжёлого дыхания и собственного сердца, забирая Кима в свою маленькую, но ослепительно яркую эйфорию. Чонгук не понимал, почему его глаза застилает влага, что скатывалась по вискам вниз и тонула в взъерошенных взмокших волосах, а на губах расцветала настолько сладкая улыбка, что та отдавала лёгкой болью.       – Почему это так хорошо? – едва слышно прошептал Чон в чужие влажные приоткрытые губы. – Так чертовски прекрасно.       Вечер исчезал в сумраке холодной ночи, что своим ветром беспокоила раскрытые настежь гардины и едва касалась широко разведённых острых коленок, от чего юноша вздрагивал, сразу же впиваясь пальцами в чужие карамельные плечи, жась к телу над собой доверчивее, чем слепой котёнок. В голове Чонгука всё ещё было свежо воспоминание яркого смущения первого стона, который напугал юношу слишком сильно, заставляя закрыть ладонями приоткрытый от резкой волны наслаждения рот. В удивлении распахнутых глаз напротив плескалось самое чистое изумление, Тэхён чувствовал, как тонул в этом человеке без права на своё спасение. Тот поцелуй был самым сладким, слаще, чем сок переспелого бархатистого персика, сравнимый с медовым нектаром, согретый на жарком июльском солнце.       Ким был готов клясться, стоя на покрытых синяками коленях, что всё в его жизни до этого было только ложью и притворством, и излиться перед доверчиво открытым Чонгуком рассказом, о том, что он никогда не знал такой нежности и непорочности, о том, как его сердце истекает сладким тягучим чувством, заходясь в безумном танце с каждым новом звуком, слетающих с припухших ягодных губ с маленькой очаровательной родинкой под ними. Тэхён находил наслаждение не только в ленивых поцелуях и ласках, медленных глубоких толчках, где жар был равен нестерпимому, но и в хаосе, что окружал его, в мягком смехе, тающим под несдержанным стонами. Юноша не мог остановиться хотя бы на мгновение, чтобы только полюбоваться самым красивым видом в своей никчёмной жизни, не упуская и секунду, чтобы подарить то наслаждение, от которого веки со слипшимися густыми ресницами дрожали, а глаза закатывались, являя самый прекрасный голос в переливающихся звуках, что когда-либо слышал Ким.       Замерев на мгновение, юноша шумно выдохнул, тут же опуская руки на мягкие молочные бёдра, проводя по ним вверх и оставляя за собой красные полосы от подушечек пальцев. Чонгук любил метки, где бы те ни были, он ластился под влажные поцелуи на собственном теле, подставляясь послушно и открыто, так, как хотелось больше всего, сминая простынь под собой всё сильнее. С этим человеком юноша почувствовал то, что называют жизнью, словно только сейчас он научился дышать. С каждым мгновением президент класса будто бы обретал самого себя, спокойствие и чувствовал то самое единение, что щекотало взбесившихся хищных бабочек изнутри. Чонгук испытывал самое настоящее искреннее любопытство перед любыми новыми ласками, жадно принимая и неумело отдавая их взамен, со скулящим удовольствием наблюдая, как глаза карамельного солнечного юноши исчезают под трепещущими веками.       Шумно дыша от медленных и дразнящих прикосновений широких ладоней, Чонгук издал слишком громкий вскрик, когда крупная головка внутри него коснулась самой глубокой точки, от чего юноша мелко задрожал, подставляя слегка покрасневшую от частых ласк грудь под касания длинных изящных музыкальных пальцев. Президент класса бы никогда не подумал, отчаянно краснея, что сможет излиться от одной лишь незамысловатой ласки, которую с упоением дарили твёрдым маленьким соскам, скрывая те за размашистыми мазками мокрого розового языка. Юноша чувствовал жгучую потребность стать абсолютно раскрытым перед своей любовью, сбивая пятками одеяло и измятую простынь, Чонгук, до боли в сухожилиях, раскрывался и толкался, стараясь прижаться, как можно сильнее, обвивая взмокшую шею дрожащими руками.       Медленно привыкая к своим же несдержанным стонам и упиваясь низким голосом у самого покрасневшего уха, Чон всё слабее сдерживал себя и рвущиеся наружу вскрики, и протяжные просьбы, путающиеся с мольбой. Разметавшийся в ворохе подушек юноша сгорал изнутри, почти срывая ломающийся голос от острого и сильного укуса в кадык. Это было так ярко, что Чон не мог рассмотреть абсолютно ничего через густую пелену темноты с яркими взрывающимися фейерверками вспышек и в безумие кружащейся головы, словно виной всему была глупая карусель. Впиваясь короткими ногтями в острые плечи непростительно сильно, Чонгук даже не почувствовал тот влажный поцелуй, истекающий персиковым соком и нежностью, что с трепетом оставили в уголке его приоткрытых в немом стоне губ.       Чон не помнил, когда звал кого-то так отчаянно.       Президент класса всё чаще всматривался за бегущими цифрами часов, чувствуя неописуемую тоску, что разрывала его изнутри. Проснувшись слишком рано, юноша, только открыв сонные глаза, уже ощущал груз липкой тяжести, окутывающей ослабевшее тело и разум. Чонгук чувствовал себя нестерпимо одиноким, словно брошенным, как котёнок в картонной коробке под проливным дождём. Почему-то руки, что крепко обнимали со спины, прижимая к тёплому сонному телу, отзывались болью где-то в груди, щемящей и ноющей.       Припухшие от пролитых ночью слёз наслаждения веки неприятно тянуло, и кожу ощутимо стягивало где-то внизу, от чего юноша провёл ладонями по внутренней стороне бёдер, слегка подрагивая от накативших волной ощущений. Аккуратно обернувшись, Чон с мгновение рассматривал перед собой по-детски мягкое расслабленное лицо, что было непозволительно невинными во сне. Тепло улыбнувшись, забивая липкие чувства в самый дальний уголок души, юноша прижался губами к тёплой щеке, оставляя звонкий поцелуй, от которого Ким только завозился, усиливая свои объятия.       Нехотя выпутавшись из чужих рук со всей осторожностью, Чон, смущаясь, как можно быстрее и бесшумнее выскользнул из своей комнаты, по пути цепляя с пола комок из измятой непонятной одежды. Надеясь на то, что утренний душ сможет привести разодранные в колья мысли в порядок, Чонгук скрылся за дверью ванной комнаты. Но чем сильнее ты хочешь раствориться в мыслях, тем больше они исчезли, не давая попыток ухватиться даже за кончик хвоста тревожного чувства, что оставляло за собой лишь пустоту. Юноша встрепенулся лишь тогда, когда стопа промахнулась, коснувшись вместо пушистого коврика холодного после горячего душа кафеля. Расправившись с умыванием, и растерев грудь через ткань влажной футболки из-за неприятных ощущений, с долей злости юноша опустил на край раковины баночку крема, резко откручивая блестящую крышку. Но злость на самого себя быстро и почти бесследно исчезла, стоило в отражении расцвести бутонам вылившихся меток на горячей распаренной коже. Чонгук почти заскулил, огладив ту, что была ярче всего, выглядывая из-за ворота футболки.       Чонгук чувствовал себя самым красивым.       Оставив на лице прохладные мазки крема, юноша аккуратно закрутил крышку, пряча баночку обратно на полку. Осмотрев себя ещё раз и закусив губу от любопытства, Чон развернулся спиной к зеркалу, поспешно задирая футболку до верхних позвонков, с жадностью рассматривая усыпанную метками узкую спину. Вспыхнув ярким румянцем на щеках, Чонгук принялся быстро растирать многострадальный крем, слегка хлопая себя по утопающим в смущении щекам.       День медленно уносил всю тревогу и тягучие мысли, что сковывали собой юною душу, вновь и вновь позволяя растворяться в коротких поцелуях с привкусом летних закатов на песчаном пляже. Ещё недавно этим знойным летом, Чонгук, подперев голову рукой, в задумчивости не сводил взгляда с плетёной корзинки в руках восторженного друга, никак не понимая её смысл и находя пикники чертовски неудобным занятием. Чимин же страстно пылал этой идеей, стоило тому лишь увидеть это плетёное чудо на одном из многочисленных сайтов, преданно ожидая доставки и лелея мысли о романтике летних свиданий, как в его самых любимых фильмах. Однажды, воодушевлённый Чимин, прервав череду свиданий, сотворил своими маленькими мягкими руками вечерний пикник, на котором Чонгук усердно отгонял любого муравья от своего любимого джема на злаковой булочке.       Сейчас, слушая рассказы, что лились томной патокой почти что на ухо, пока чужие руки игрались с завязанными на бантик лентами фартука, Чонгук всё ярче испытывал желание вооружиться этой чёртовой плетёной корзинкой и бутылкой розового вина, чьи маленькие пузырьки обязательно ударят в нос. Юноша воспылал желанием о тех самых летних вечерах на клетчатом пледе, словно всё это вдруг приобрело смысл, который президент класса был не в состоянии рассмотреть. В глубине души, Чон, гуще краснея щеками и вжимаясь лопатками в чужую грудь, мечтал о поездке на глупом автомобиле с открытым верхом, где закатное солнце будет пробиваться сквозь стёкла солнцезащитных очков и руками ловить воздух, любуясь счастливой квадратной улыбкой и смуглыми руками с робко проступающими узорами вен, что крепко сжимают руль. Такому человеку Чонгук был готов доверить нечто большее, чем просто свою жизнь.       – Что тебя смутило? – сверкнув хитрым любопытством в тёмных глаз, Тэхён положил голову на острое плечо, наблюдая за тем, как юноша ловко откручивал зелёные хвостики красных ягод, – в последнее время я уже редко видел твой естественный цвет лица.       – Замолчи, – буркнул Чонгук.       – Совсем, как клубника, тебе не хватает только зелёной шапки, – разулыбавшись, Ким принялся медленно раскачиваться с обиженным, всего лишь для вида, президентом класса в своих рукаха, – ах, я бы не отказался такую ягоду откусить.       – Хватит говорить такие странные и смущающе вещи.       – Они звучат глупо для тебя?       – Нет, они… – Чонгук поступил взгляд. – Мне непривычно это слышать, вот и всё.       Издав умиленно задушенный звук, Тэхён сильнее сжал юношу в объятиях, зарываясь носом в чувствительное местечко между шеей и плечом, от чего президент почти взвился со всплеском звонкого смеха, пытаясь избавиться от настойчивой щекотки.       – Дурак! – Чон хлопнул ладонью по чужим рукам. – Я мог бы порезаться или что-то испортить.       – Нет, всё слишком прекрасно, – слегка прикусив кожу, Тэхён устало положил голову обратно на плечо, не смея перестать улыбаться, – когда уже будет готово?       – С таким помощником, как ты, только через час.       – Ложь, – твёрдо и уверенно отчеканил Ким, – но ты очень милый лжец, я прощаю тебя.       Изумлённо вскинув брови, Чонгук повернулся в кольце рук, удивлённо рассматривая залитое вечернем солнцем довольное красивое лицо.       – Скажи мне, – начал юноша, – почему ты такой болван?       – Но очаровательный, разве не так?       Закусив нижнюю губу, президент хмыкнул.       – Ну допустим. Не могу не согласиться.       – И такой болван тебе нравится?       Кончики ушей Чона заалели, а румянец, выступивший на скулах, уже прятался под воротом футболки. Готовка валилась из рук, когда разум всё ещё таял от несбывшихся мечтаний, которые просто обязаны воплотиться в реальность. С этим человеком. Чонгук робко взглянул на юношу перед собой из-под пушистых ресниц.       – Немного, – смущённо сказал он.       – Самую малость, я понял, – передразнил того Тэхён, снова пряча в своих тёплых объятиях, наигранно недовольно пофыркивая в порозовевшее ухо, – ах, как трудно иметь безответную любовь.       – Что? Безответную?       – Абсолютно.       Ударив кухонной лопаткой по рукам на своей талии, Чонгук принялся выбирать из крепкой хватки, чувствуя, как обида закипает в юном теле.       – Пусти меня! – воскликнул юноша.       – Неужели тебе и правда так противна моя любовь к тебе и мои чувства? – с искренним непониманием спросил Ким.       – Ко мне? Ты сказал, что она безответная, как она тогда может относиться ко мне? – не переставал глотать нарастающую обиду Чон.       Чуть отстранившись, Тэхён с подозрением осмотрел юношу перед собой, коснувшись ладонью лба, что был скрыт за густой тёмной чёлкой, чтобы убедиться в отсутствии жара.       – Как тебя сделали президентом класса?       – При чем тут это? – вспыхнул возмущением Чонгук.       – Как ты можешь быть им и таким самую малость… глупеньким?       – Что?       Ким всеми силами сдерживал попытки вырваться мягкому смеху от этого искреннего негодования и непонимания в больших оленьих глазах. Ведь всё было так очевидно просто.       – Твоя любовь взаимна, Гуки, – Тэхён протянул юноше раскрытые ладони, чтобы тот сжал их своими, которые были удивительно мягче и самую малость нежнее, переплетая пальцы, – и моя, оказывается, тоже. И знаешь почему? Потому что это наша любовь. Между мной и тобой. Здорово, правда?       – Ничего не понимаю, – поджимая губы и прижимаясь лопатками к чужой груди, с обидой протянул президент.       – Конечно, ведь уроки намного легче чувств.       Чонгук крепко задумался, лелея мысль о том лёгком признании, что буквально лежало на самой поверхности. Он был любим, и сам Чон готов был наконец-то отдать всю ту любовь, что бережно хранил в себе всю свою жизнью, особую, тёплую, блаженную. Припухшие после бесчисленным поцелуев губы сами по себе расплывались в счастливой, будто бы светящейся улыбке, и Чонгук не был в силах успокоить рвущийся наружу счастливый искристый смех.       Шутливо пихнув мягко смеющегося юношу, что не сводил наполненного любовью взгляда, локтем, Чон протиснулся к холодильнику, чтобы вытащить стеклянную миску, почти до краёв наполненную воздушным охлаждённым кремом. Когда небольшие круги бисквита были аккуратно разложены, а клубника очищена и порезана, и Чон, утопая в сладком низком голосе, взял лопатку на деревянной ручке, ощущая под тканью одежды приятную дрожь. Пропитав каждый бисквит сахарным сиропом, юноша принялся выкладывать на каждый слой дольки клубники, пряча их под пушистым облаком крема. Закончив со вторым слоем, Чонгук украсил незамысловатую сладость оставшимся облаком сливок с выложенными на нём целыми ягодами клубники, что смотрелись слишком соблазнительно и вкусно. Охнув от внезапного, но нежного движения, юноша с удивлением наблюдал, как его покрытые кремом подушечки пальцев исчезали в горячем рту, обласканные юрким языком.