Show Me Love

      – Я могу задать один вопрос?       – Конечно, милый, хоть несколько.       Юноша, перекладывающий некоторые покупки из одного бумажного пакета в другой, что стояли на скамье, одарил замявшегося в нерешительности друга тёплой улыбкой. Утро выдалось солнечным и по-нежному тёплым, поэтому Чимин, едва проснувшись, подарил сонному Чонгуку настойчивый телефонный звонок. В последнее время Пак действительно сильно тосковал по своему другу и ещё одному человеку, который, как надеялся юноша, хорошо заботится об одном единственном из тысячи Чонов.       Натянув капюшон толстовки сильнее, Чонгук перекатился с пятки на носок, теребя в пальцах завязки кофты.       – Я знаю, что тебе многое хочется рассказать, ведь не зря я позвонил тебе с просьбой помочь мне с некоторым покупками.       – Это была очень настойчивая просьба, в случае отказа ты бы появился на пороге моего дома.       – Может быть, – Чимин щёлкнул слегка румяного друга по кончику носа, заглядывая под край капюшона, – милый, ты ведь знаешь, что я всегда могу тебя выслушать. И мы все сильно соскучились.       – Как вы познакомились? – на одном дыхании выпалил взволнованный юноша, слишком резко садясь на скамью, хлопая ладонями по коленями. – Если не хочешь, то не рассказывай, я понимаю. Всё в порядке.       Чимин лишь мягко рассмеялся, аккуратно присаживаясь рядом так, чтобы не потревожить полные пакеты, ловко вытащив с самой верхушки одного из них картонный квадрат апельсинового сока. Слушая громкое сопение, Пак, улыбаясь, проткнул серебристый кружок острым концом трубочки, передавая сок другу.       – Спасибо, – голосом, до краёв наполненным смущением, прошелестел Чонгук.       – Ты думаешь, – юноша облокотился на чужое плечо своим, слегка покачиваясь, – я не могу узнать, что происходит внутри тебя только по твоему голосу? Ты глубоко ошибаешься, все драгоценные года нашего знакомства сделали меня чуть ли не телепатом.       Чон издал смешок, наполняя сок пузырьками воздуха.       – Так чья история знакомства тебя интересует, милый?       – Ваша, – выдохнул юноша.       – Наша с Юнги, я верно понял твой смущённый лепет?       Капюшон внезапно затянулся туже, заставляя Пака легко рассмеяться, ласково сжав друга в крепкие объятия.       – Как ты заметил, мы учимся в одном заведении бок о бок, но мне кажется, – Чимин хитро прищурился, понизив голос, – судя по твоему милому румянцу, тебя интересует кое-что другое. Ох, я чувствую себя настоящим старшим братом!       – Почему это?       – Обязательно сделаю тебе торт, – юноша хлопнул в ладоши, – в честь твой потерянной ви-кард. Это так чертовски мило! Твой цветок ведь уже был сорван, я верно понимаю?       – Чимин! – президент запыхтел, покрываясь алыми пятнами на мягких щеках, прячась бутонами румянцем под ворот толстовки.       – Глупыш, – с широкой улыбкой сказал Чимин, наклоняясь к другу чуть ближе, заговорщически шепча, – тебя интересует то, как мы пришли к нашей любви? Ох, милый, ты уже стал таким взрослым.       Сколько бы Пак не умилялся наивности самого вопроса, да и лучшему другу в целом, что-то в глубине души отчаянно кололось, словно острейшая игла. Вся любовь состоит из боли — это юноша уяснил ещё давно, забывая это время отчаянно, запирая в себе и не позволяя вырваться. Отшучиваться было глупо, да и сам Чонгук производил впечатление потерянного ребёнка с оленьими большими глазами, что могли вместить в себя этот целый грязный мир. Пак чувствовал, что просто напросто не может позволить этой чёртовой боли просочиться в чистую раскрытую душу. Но ведь ещё существует влюблённость, верно?       Ведь её никто не отменял.       А это далеко не любовь.       – Как вы поняли про свои… чувства?       – Не знаю, – со свистом вздохнул Чимин, цепляя аккуратными короткими ногтями широкие манжеты куртки, – приходит само собой и ощущается таким же естественным как, например, дышать. Во всяком случае, я ещё никогда так не смущался сидеть рядом с кем-то. Знаешь, тогда даже аромат его кондиционера для белья вскружил мне голову, подобно розовому вину. Ощущается абсолютным безумством. И мир сужается до одного человека.       – А Юнги?       – Ты ведь можешь спросить у него сам, милый.       Чонгук затих, сжимая пальцами опустевшую цветастую коробочку.       – Он все ещё краснеет, – Пак тепло улыбнулся, его глаза заблестели в миг возникшей непрошенной влагой, – но раньше он был настоящим зрелым розовым томатом. Однажды я сильно испугался, увидев его красное лицо. Мне показалось, что ему настолько плохо, что вот-вот и пойдёт носа кровь, а стоило мне прикоснуться, чтобы проверить наличие жара, как тот отшатнулся от меня и запнулся. То ли я такой счастливчик, то ли он, но Юнги тогда повредил лодыжку, и, знаешь, ещё никогда больницы не были так романтичны.       – А как же…       – Что, милый?       Так много вопросов было в голове подавленного юноши, что они походили на страшный оглушающий рой диких ос. Чонгук хотел спросить многое, что попросту не знал, какой вопрос выбрать. В глазах Чона его друг, на чьих мягких щеках всегда играл персиковый румянец, был тем самым человеком, который знал абсолютно всё. От варки яиц до целой любви. Словно в этой умной голове помещалось всё, что только возможно, только кроме, конечно же, математики. Это был человек, под чьим крылом Чон хотел бы оказаться.       – Я хотел спросить, – президент класса сжал опустевшую коробку слишком сильно, из-за чего из трубочки вылилось несколько капель, – как ты понял, что это серьёзно, есть какая-то грань?       – Твоё сердце забрал тот человек, о котором я думаю? – осторожно спросил Пак. – Раньше ты не был так любопытен.       – Нет, я просто…       – Просто любопытен?       – Да, – твёрдо выпалил Чонгук, уверенно закивав, – просто стало любопытно.       Чимин глубоко вздохнул, откидываясь на спинку скамьи и сцепляя покрасневшие пальцы. Это пахло бедствием.       – Сначала ты будешь ослеплён, – приглушенным, словно бесцветным голосом начал Пак, ударяя пяткой ботинка о землю, – а потом придёт ещё кое-что, как озарение, понимаешь? Будто тебе насильно открыли глаза и держат их открытыми. Если от увиденной картины твоё сердце продолжит болезненно трепетать, то ты продолжишь свой путь по острым иглам, но если же тебе станет от увиденного мерзко, то ты возвращаешься в самое начало пути. Туда, где твоя любовь погасла и превратилась в пепел, чтобы фениксом возродиться вновь. И так по кругу, бесконечному кругу. Только тот первый путь, что идёт по иглам, даст тебе один конец, с тем самым человеком, от которого твоё сердце болезненно трепещет. Звучит так же глупо, насколько правдиво. Я ненавижу это всей своей душой.       Плечи президента дёрнулись, опустившись, и юноша, повернувшись к затихшему другу, слабо улыбнулся, сжимая чужое тонкое запястье.       – Я очень жду, – продолжил Чимин, накрывая широкую, но ещё по-детски мягкую руку своей, – когда твои глаза раскроются, мой милый.

***

      – Я поставил твои вещи в гостевой спальне, хорошо?       Постучав костяшками пальцев по полотну двери ванной комнаты, слишком привычно поинтересовался Джун, держа в руках свёрток свежего полотенца. Шум воды исчез, сменяясь приглушенным согласием и уголок пухлых губ юноши дёрнулся в подобии слабой улыбки.       – Я сделаю нам чай, и не хочу слышать ничего про то, как тебя от него тошнит, – тоном, не имеющим возражений, сказал тот.       Видеть этот рюкзак в свой квартире становилось чем-то обыденным, как апельсиновый сок на завтрак. И дело было не в простом одиночестве, которое могло бы закрасться в душу Джуна из-за большой пустой квартиры, которая казалась чёртовой клеткой с панорамным видом. Дело было в человеке, приют которому Ким мог дать, чувствуя себя лучше. Словно он делал правильное дело. Ведь так делают настоящие друзья, верно? Помогают друг другу.       Спасают друг другу жизнь.       Чайник тягуче медленно закипал, и мятный чай уже томился в ожидании, когда духовка издала писк, извещая о согретой, слегка подгоревшей лазаньи. Вечер выходного дня нектаром растекался по уставшему городу, окрашивая небо пестрым закатом, словно кто-то уронил на карамельный холст банку персикового джема. В таких моментах хотелось раствориться, поменяться жизнями и чувствовать, как тяжёлая голова становится кристально чистой. Когда с ужином оказалось покончено, Тэхён почувствовал щемящее чувство тоски, что разливалось в груди от одного только вида тёплых жёлтых лучей уходящего солнца. Чонгук до одури любил закаты, и Ким был готов забрать их всех у целого мира.       – Ты ничего не хочешь мне сказать?       Юноша, встрепенувшись, как ото сна, вскинул голову на друга, что сидел в уютном кресле, стоящем недалеко от просторного белого дивана, который облюбовал Ким.              – Спасибо за ужин, это было действительно вкусно, даже если слегка… Переготовлено.       – А ещё? – Джун, отложив свою опустевшую тарелку на стол и аккуратно поправил на ней столовые приборы, вскинул изумлённо брови. – Разве ничего не хочешь?       Последний кусочек лазаньи оказался зажат вилкой, которую Тэхён лениво водил по тарелке, размахивая густой соус и намереваясь уже долгое время наконец-то отправить в рот.       – Но это правда было вкусно. Мне понравилось.       – А что прячешь под капюшоном уже целый день?       – Что? – Тэхён лишь растерянно хлопнул ресницами, выпуская прибор из рук. – Ох, это. Просто холодно.       – Хочешь поспорить с моим термостатом? – Ким хмыкнул. – снимай.       – Я, пожалуй, так останусь. Очень вкусная лазанья, – преувеличенно воскликнул воодушевлённый Тэхён, с энтузиазмом отправляя целый последний кусочек в рот, – пофесфенно фкуфно.       Воспользовавшись моментом, Джун плавно поднялся со своего места, крадучись подходя к другу так, чтобы одним движением стянуть злосчастную ткань с головы юноши, который замер, едва дыша.       – Что? – только и сдавленно выдавил из себя Ким, почти икая. – Какого чёрта, Тэ?       – Это пройдёт.       Пропуская белоснежные локоны между пальцев, Джун хмыкнул, слегка накрутив прядь на палец, и растрепал пшеничную капну так, что та стала походить на настоящий беспорядок.       – И зачем? – веселясь спросил юноша, падая рядом с другом на диван. – Безусловно, это красиво, но.       – Что «но»?       – Ты сошёл с ума, раз решил, что все свои проблемы можно перекрыть безнадёжной сменой цвета. Неужели ты думаешь, что школа оставит тебе это просто так?       – Даже если они не хотят этого так сильно, они не исключат меня, – веско заявил Тэхён, пытаясь накинуть капюшон обратно, отдёргивая тот от чужой руки, – ты сошёл с ума, раз считаешь, что они настолько безумны, что готовы выставить условия моему отцу. Думаешь, они хотят такой скандал?       – Скандал?       – Как бы отец ни ненавидел меня, он не позволит никому сделать так, чтобы я стал центром кого-то недоразумения, – Ким издал смешок. – Представляешь, ему поступит жалоба на его любимого драгоценного сына? Кто-то посмел, представляешь? Кто-то посмел запятнать его через жизнь собственного сына из-за какой-то мелочи как цвет волос. Он вылезет из собственного кожи, но сделает и обернёт всё так, чтобы выйти из воды сухим.       Джун поджал губы, превращая их в линию.       – Он видел тебя?       – Нет, – юноша пожал плечами, – но его реакция очевидна, разве нет?       – Тэ, зачем? Я думал, наш переходный возраст всё же остался немного позади.       Развернувшись к другу, Тэхён широко растянул яркие губы квадратной улыбкой, сверкая белоснежными зубами.       – Я так хочу, – легко отозвался юноша, – разве мне не идёт?       – Я волнуюсь за тебя, маленький ублюдок, – поддавшись вперёд, Джун оказался почти нос к носу Кима, сверкая вмиг изменившимся тяжёлым взглядом из-под чёлки. Его голос стал тише и ниже, выбиваясь с глубины глотки: – Не мне ли стирать твою кровь со стен?       – Я хочу тебя к себе, – развеселился больше прежнего Тэхён, кладя ладонь на заднюю сторону шеи друга так, чтобы сжать ту, притягивая к себе, – как насчёт немного повеселиться?       – Твоя идея?       – Веселье, конечно же, – слегка ущипнув, Ким звонко рассмеялся от скорчившегося лица друга, – и самую малость денег. Хрустящих и запятнанных, как тебе?       – Разве это не ты, – тише добавил Джун, – некоторое время назад говорил о своём отце?       – Я такой же подонок. Как там говорят, яблоко от яблони? – отстранившись, юноша поднял взгляд, всматриваясь в тёмные, словно грозовые, глаза напротив. – Он — настоящий подонок, но это не делает его Богом ни для кого, кроме его самого. Он просто одна из моих проблем.       – Всё выйдет из-под контроля.       – А кто сказал, что у меня есть возможность выжить? – Ким тепло улыбнулся. – Я справлюсь со всем сам, мне не нужны его деньги, которые я никогда не увижу, чтобы достичь своей цели. Я устал быть собственностью. Каждый человек имеет право начать всё сначала, даже если я начну свою новую жизнь с мести, у меня останется любовь.       – В огне мы возрождаемся вновь.       – Верно, – юноша положил ладонь на чужое плечо, крепко сжав до побелевших костяшек, – верно, мой друг.

***

      Подперев голову рукой, Чонгук шумно вздохнул, лениво откусывая сочный кусок краснобокого яблока. Придя слишком рано из-за нахлынувшей бессонницы, юноша коротал время на одном из широких подоконников, наблюдая за пустующим школьным двором, где едва очнувшееся солнце облизывало собой фасады зданий. Как только постель Чона опустела, выпуская из своих объятий тёпло одного человека, сон никак не хотел баловать собой юношу, как бы тот ни прижимал к себе чужую подушку, что медленно утрачивала лёгкий аромат распустившихся цветочных бутонов. Нечто медленно изменялось в глубине души Чонгука, заставляя взглянуть на рассветы совсем иначе. Так, как никогда прежде.       Случайно прикусив кончик языка от задумчивости, Чонгук охнул, прижимая подушечки пальцев к губам, с трудом проглатывая большой кусок мякоти.       Стоило Киму оказаться за порогом небольшой квартирки, как цвета тут же стали медленно исчезать, даже если Чонгук смотрел на собственные руки, они казались ему бесцветными, словно безжизненными. Это было похоже на болезнь, что пугала юношу до дрожи в коленях.       Чонгук ничего не понимал, терпя неудачи тщетных попыток разобраться из раза в раз, боясь рассказать об этом собственным друзьям.       Встрепенувшись, Чон приник к окну, щурясь их всех сил, пытаясь рассмотреть мелькнувший знакомый силуэт, обласканный тёплыми лучами. Спрыгнув на пол, юноша поспешно накинул на плечо рюкзак и почти срываясь на бег, направился ко входу, крепко сжимая в руке надкусанную половину яблока.       Скрип подошвы оказался оглушающим в тишине сонной школы, остановившись в середине коридора, Чонгук улыбнулся настолько широко, что щёки отозвались тянущей болью, а сердце загремело где-то в горле, когда президент класса почувствовал ставшим родным взгляд из-под густой чёлки.       – Тэ!       Юноша лишь рассмеялся, перехватывая лямку рюкзака крепче, чтобы кинуться вслед за убегающим Кимом, чьи подошвы скрипели оглушающе громко на всех поворотах. Чуть запыхавшись, Чонгук забежал на второй этаж, тут же замерев среди лучей света, что пропускали через себя окна. Возникшая тишина на мгновение вызвала в юной душе панику, что сразу же исчезла, стоило раздаться отдалённому хлопку двери. Лениво шагая по тусклому коридору, чтобы наконец-то коснуться кончика хвоста своей хитрой цели, Чон почти взвизгнул, когда был резко схвачен за рюкзак и потянут назад, где дверь перед испуганным лицом плавно закрылась. Яблоко исчезло из ослабевшей руки и над ухом раздался громкий хруст.       – Я больше люблю зелёные.       – Ты болван! – вскричал Чон, пихая юношу в плечо. – Откуда у тебя ключи от кабинета клуба?       – Он был открыт, – веселясь, Ким с хрустом вновь откусил яблоко и вложил то в родные ладони, наблюдая, как юноша перед ним медленно приобретал белоснежный цвет.       – Как открыт? – почти икнул Чон.       – Вот так, я просто нажал дверную ручку.       – Ох…       – Да ладно тебе, Гукки, – Тэхён звонко рассмеялся, заключая президента класса в крепкие объятия, – мой фокус прост, ты оставил ключи в кофте, которую одолжил у меня и вернул со всем своим содержимым карманов.       Чонгук на сказанные слова, что были пропитаны лаской, только кивнул, позволяя себе на мгновение прижаться щекой к чужому плечу, недовольно фыркнув от наличия на юноше капюшона. Тоска медленно накатывала на плечи, создавая собой ощутимый груз, и Чон прижался крепче, обхватывая шею руками и выпуская яблоко из пальцев, поднявшись на носочки.       – Ты спал этой ночью? – некогда лежащие в почти идеальном порядке тёмные волосы оказались взъерошены, и длинные карамельные пальцы, пропуская между собой локоны, аккуратно легли на затылок, привлекая ближе к себе. От лёгкого поцелуя в висок, уголок губ президента дёрнулся, превращаясь в робкую улыбку. – Могу поспорить, что нет.       – Спорят только глупцы.       – И отрицают сон, видимо, тоже они.       Чон отстранился, бережно укладывая ладони на чужую грудь, поглаживаниями расправляя воображаемые складки на одежде. Шумный вздох сорвался с губ, и юноша, переступив с ноги на ногу, с осторожностью взялся за края капюшона, чтобы стянуть тот, являя пшеничную копну волос, что детским восторгом отразилась в тёмных глубоких глазах.       – Хочу посмотреть, – с заалевшими скулами и кончиками ушей сказал президент, – как тебя будут отчитывать у всех на глазах.       Обхватив ладонями улыбающееся лицо, Чонгук прильнул ближе, чтобы легко потереться кончиком носа о чужой, всё же оставляя на том звонкий поцелуй.       – Это было сделано не для того, чтобы покорить тебя, – фыркнул Ким, жмурясь от ещё одного прикосновения губ, что имели аромат спелой вишни, – даже не подумай.       – Конечно же, ты абсолютно прав. Даже в мыслях не было.       – Ни единой мыслишки? Даже самой крохотной?       – Даже самой крохотной.       Улыбка, озарившая юное лицо, будто исчезла стоило лишь щелкнуть пальцами, превращая Чонгука в бледную тень, залёгшие тени под глазами которого оказались обласканы подушечками пальцев, от чего юноша прикрыл глаза, слепо приникая ближе в поисках требовательного поцелуя. Вплетая пальцы в взлохмаченные пшеничные пряди, Чон на мгновение сжал их, смело привлекая ближе к себе и падая спиной на дверь, что издала жалобный звук, щёлкая замком.       – Останешься этим вечером со мной? – выдохнув в приоткрытые губы, Чон прижался лбом к чужому, ощущая горячее дыхание на собственном лице, что вспыхивало обжигающим румянцем с каждым новым поцелуем. – Пожалуйста, оставайся.       Стянув с плеча рюкзак, Ким аккуратно поставил тот к ногам, чтобы вновь вернуться к покрасневших губам, что имели милую точку под припухшей нижней, целовать которую превратилось у юноши в стойку привычку. Пробравшись руками под форменной пиджак, Тэхён положил тёплые ладони на острые лопатки, что прятались под тканью у певчей стать измятой рубашки.       – Интересно, что бы ты делал без меня?       Чонгук растерянно хлопнул пушистыми ресницами, поднимая слегка осоловелый взгляд на тёплые глаза напротив, всматриваясь в них так отчаянно, словно ища усмешку. Иногда Чон задумывался о том, каково это быть номером десять в этой очереди из любви. Эти мысли были глупы и смешны, но как только разум представлял, скольких людей касались эти руки и скольким выливались эти сладостные ласковые слова, юное сердце сжималось до боли, а желание разбить этот ровный аккуратный нос становилось невыносимым.       С чего бы?       – А ты без меня? – в тон спросил юноша, слегка задрав нос.       Если бы не я, всё было бы иначе. _______________________ *Ви-кард — V-card — термин, который обозначает наличие невинности.