shadow like me

Казалось бы, ночь создана для отдыха и спокойствия. То время, когда все живое должно быть поглощенным непроглядной тьмой черного покрывала, и набираться сил для грядущего нового дня. Ночью не должны присутствовать излишний шум или другие преграды, что могут помешать всему живому отдыхать, ведь это тот отрезок, когда слишком поздно для вчера, и слишком рано для сегодня. Ночь — время умиротворения, расслабления, время тишины. Чего не скажешь про ночной Сеул, вид на который открывается из больших панорамных окон, что от пола к потолку простираются в широкой и тусклой комнате. Там, внизу, жизнь в самом разгаре. Просыпается мафия. Интрига этой игры в закрытых глазах и интеллектуальных уловках. Тайну создает невидимость, город превращается в четкие контрасты света и мглы. Из окна пятнадцатого этажа, вглядываясь в огни других многоэтажек, Сеул кажется близким, не чужой приватностью. Дуальность ночи: равнодушие или взволнованность, страх или интригующая соблазнь, опасность или наслаждение, табу или раскованность. Романтично-поэтическая ночь мегаполиса заступила провинциальную ночь, опасную, страшную, дьявольскую. Цена ночного Сеула высока. И если тарифы на употребление электричества уменьшаются, то стоимость такси обслуживания поднимается. Ночная жизнь дешевизны не терпит. Бедных ночью не грабят, их обирают. Респектабельность, драгоценность, благородный сервис ярко оттеняют попрошайничество и нищету, которые спрятались и выглядывают лишь в моменты, когда можно прихватить частичку от шикарной жизни. А богатая жизнь дешево не дается, и Юнвон это знает, как никто другой. Он делает глоток виски из стакана, таким образом опустошая его, и, не отворачиваясь от вида, что предоставляет ему панорамное окно, кладет стакан на небольшой стеклянный столик рядом. Почти в ту же секунду черная массивная дверь глухо открывается, оповещая о посетителе. Юнвон влево, в сторону дверного проема, не поворачивается, а так и продолжает пялиться прямо, сложа руки за спину. — Господин? — слышит он позади себя приглушенный голос. — Вы звали меня? — Да, дитя мое. Присаживайся, — отвечает альфа властно, и терпеливо ждет, пока только что вошедший парень не всядется на черный бархатный диван, который находится всего в нескольких шагах от него самого. — Не буду отвлекать тебя долгими разговорами, перейду сразу к делу, — Юнвон опять делает паузу, и принимается рассматривать свое кольцо, что красуется на его правице. — Ты где-нибудь встречал Юнги после недавнего праздника? У меня к нему важный разговор, а я не могу к нему дозвониться. — Нет, господин, я тоже не видел его, — тихо произносит второй альфа, после того, как несколько секунд просидел в раздумьях, пытаясь вспомнить все произошедшее. — Хм, странно, — удивленно тянет Юнвон, который явно ожидал услышать другой ответ. — Что ж, в таком случае наш с ним разговор переносится. Вероятнее всего, сын опять куда-то подался, так и никого не предупредив. Какой же он непредсказуемый. Нужно будет как-то ограничить его свободу, но, думаю, ты лучше с этим справишься, — альфа наконец оборачивается лицом к собеседнику, и строит на своем лица что-то на подобии улыбки. — Я, господин? — удивляется тот, и машинально вдавливается в спинку дивана. Да, Юнвон властный, сильный, у него множество партнеров и коллег; этот человек умеет зачаровывать своей манерой говорить, он хитрый, умный, уверенный. Но с другой стороны альфа вселяет страх и беспомощность, ощущение ненужности, слабости. — Ты, мой дорогой, — отвечает он, и делает шаг вперед. Он собирается еще что-то сказать, но, заметив замешательство собеседника, откидывает эту мысль. — Да… Хорошо. Я понял, что вы имеете ввиду, — мямлит парень, все еще держа свое тело в напряжении. На дне юнвоновых глаз лишь огоньки загадочно блестят. — Ладно, можешь идти. Я услышал все, что мне нужно было, — произносит Юнвон. — И прости, что задержал тебя, Хеншик. — Ничего страшного, господин, я понимаю, — кивает Хеншик, и поднимается с дивана, как Юнвон, что, казалось, уже потерял интерес к происходящему, неожиданно добавляет: — И прекращай в каждом предложении говорить «господин». Члены семьи, хоть и будущие, так не обращаются. Называй меня Юнвоном. Этого будет достаточно. — Как скажете, господин… — альфа встряхивает головой, запнувшись. — То есть, Юнвон, — и, даже не посмотрев на тестя напоследок, быстро покидает помещение, оставив того в полутьме одного. Юнвон тоже не проводит собеседника взглядом, а сразу же поворачивается обратно к окну. — Принесите мне еще виски, — крикнул он в пустоту, щелкнув пальцами, и уже через минуту наслаждаясь пьянящим привкусом напитка.

🌙 🌙 🌙

«Ночь не для сна», — думает Хосок, когда отбрасывает ноутбук с открытой вкладкой на еще непроверенных отсчетах на кровать, не спеша надевает темный шелковый халат и такого же цвета тапочки, прицмокивая языком, делает парочку глотков воды, и буквально выпригивает в коридор. Вообще, этот визит был запланирован еще со вчерашнего дня, когда Хосок, совсем не ожидавший такого поворота событий, прибыл домой, где появился еще один, скажем, житель. Из-за того, что в пару метрах ожидал Духван, альфа не мог как следует побазарить с Юнги, но сейчас, когда у Хосока есть и время, и желание, то грех пропускать такой шанс. Тем более, к омеге накопилось немало вопросов, которые можно узнать только за этих обстоятельств. И все равно, что он — сын Юнвон, даже наоборот, хорошо, что он сын Юнвона. Подлеца надо проучить. Хосок быстрой ходой спускается на первый этаж, откуда попадает на уже знакомые лестницы, и благодарит Бога за то, что никого не встретил на пути (все это «никого» воплощается в одном лице, что Духваном называется). Охранники, еще издалека завидев босса, почтительно пропускают его в собственные подземельные владения, что не одну страшную историю хранят в себе. Переступив порог, альфа сразу ощущает, как ветер прокрадается под его тонкий халат, пронизывая холодом от пяток к макушке. Хосок вздрагивает, но радуется хотя бы тому, что приказал поместить Юнги в другую камеру, поближе к выходу. Завернув в узкий коридор, и открыв самую первую там комнату ключом, что перед этим попросил у охранников, альфа оказывается в помещении простором, но с низким потолком. Предварительно закрыв дверь на ключ, Хосок оглядывается. Из-за плохого освещения, делать это не так уж и просто, однако сквозь тьму четко прорисовываются маленькая, но, кажется, опрятная кровать, парочка стульев и стол, на котором стоит старенька настольная лампа, что откидывает слабые лучи света по комнате и является иденственным источником света здесь, какая-то слегка пошарпанная тумба, и занавеска в углу комнаты, за которой, скорее всего, прячется что-то на подобии унитаза (Хосок бы с огромным удовольствием подсунул туда какое-нибудь дерявое ведро). С мыслями об этом, альфа вдруг понимает, что главного гостя нигде не видно. «Пошел ссать» — первая догадка, что возникает в его голове. Но она рассеивается в ту секунду, когда сзади слышится легкий шорох. — Привет, — ровно и тихо звучит голос позади. Хосок оборачивается с настолько сияющей и широкой улыбкой, что все тридцать два зуба тускло блестят в полутьме. — Давно не виделись, — говорит он в ответ, только уже заметно громче собеседника. Юнги выглядит здорово, как для пленного, которого уже вторые сутки держат в сыром подвале. Альфа подмечает, что под глазами кругов не имеется, а кожа лица выглядит здоровой и ухоженной. То, как небрежно, но красиво, растрепаны юнгиевы волосы, как выглядывает его ключица из-под порванной рубашки, и как слегка приоткрытый рот прекрасно контрастирует с полной картиной, Хосок упускает. Он сюда не пялиться пришел. — Чего сюда пришел? — будто прочитав мысли альфы, первым нарушает молчание Юнги. — Быть может, хочешь выпустить меня? — Еще чего, — произносит Хосок, издав короткий смешок. — Будешь сидеть здесь столько, сколько будет мне нужно. — А я уж думал, что ты стал добрее, когда сказал поместить меня в эту комнату, — отвечает омега, с притворным разочарованием в голосе. — Добрее? — альфа склоняет голову на бок. — Я тебе что, благотворительный фонд, или что? Послушай, у меня нет времени на пустые разговоры, поэтому я не собираюсь тратить его на тебя. Я пришел сюда лишь для того, чтобы выведать у тебя несколько интересующих меня вопросов. — Это допрос? А если я не захожу отвечать? Что ты мне сделаешь? — Там, по коридору, что соседний с тобой, находится очень интересное помещение, — Хосок свысока посмотрел на Юнги. — Думаю, ты уже проходил там, пока тебя провожали сюда. На мой взгляд, тебе там должно понравиться. Интересных аттракционов много. И ощущения незабываемые. — Прибегать к пыткам в такое время? — омега недоверчиво прищуривается. — А почему бы и нет? Для тебя все что угодно, дорогуша, — не теряется альфа, с интересом наблюдая за эмоциями за лицом Юнги. — Ты псих, — отвечает тот беззаботно и легко, будто и не про ужасные вещи, что могут с ним случиться, говорит. — А ты богат на комплименты. — Всегда пожалуйста. — Так, все, — Хосок делает жест рукой, — заканчиваем. Я тебе уже говорил, что не буду торчать, тратя на тебя время. Поэтому перейдем сразу к делу, — альфа лениво разворачивается, и так же неспешно, но по-хозяйски присаживается на кровать, пока Юнги терпеливо ждет, ожидая подальших действий Чона. — Зачем ты сюда приперся? Омега фыркает, корча гримасу. — Ты тупой? — шипит он, одновременно приближаясь ближе к кровати. — Может быть, ты думал, что я просто так оставлю то, что ты сделал? Думал, я не замечу? Или, что отмажешься? На первый взгляд рассудительный человек, но на самом деле мозгов, как у курицы. — Следи за языком, малой. В моем доме я не позволю так со мной обращаться. Это первое, — Хосок через нос выдыхает, делая паузу. — А теперь что касается твоих слов. О чем ты мне тут все время говоришь? Чего ты должен был не заметить, и от чего я должен был отмазаться? У меня грехов много, всех и не припомню. — Не строй дурачка. Ты прекрасно понимаешь о чем я, — отвечает Юнги не менее грозно, чем до этого. Глянув на него, кажется, что он уже на исходе, хоть еще и пытается держать себя в руках. — Либо ты отдаешь то, что принадлежит мне, либо... — Либо что? — перебивает его альфа, которому тоже этот разговор начинает действовать на нервишки. — Что ты мне сделаешь? Сам-один тут. Послушай, я не знаю, что ты там себе понапридумывал, и насколько разыгралось твое воображение в этот раз, но я не собираюсь выслушивать от тебя эту непонятную и, тем более необоснованную клевету. Я не твой батя-идиот, которому ты можешь говорить намеками. — Не смей так говорить про моего отца! — вдруг яростно огрызается омега, и даже собирается сделать шаг к Хосоку, но в последний момент овладевает собой, и остается на месте. — Кольцо, — четко проговаривая каждую букву, говорит он, плотно сжав челюсти вместе. — В тот миг, когда мы столкнулись там, в зале, я как раз поправлял его, так как оно слегка великовато. И тут в меня врезался ты. После чего кольцо пропало. А я еще думал, с чего у тебя так руки трясутся. Мой тебе совет, если хочешь и в дальнейшем заниматься мелкими кражами, то поначалу тебе стоит научиться контролировать твои трясущиеся руки. Хосок медленно поднимается с кровати, становясь в полный рост, и таким образом смотря на Юнги, стоящего за полшага, свысока. Он один раз нервно дергает плечом, а после хмыкает, и произносит: — Ты совсем с дуба рухнул? Мне что, заняться нечем, кроме как тащить у тебя какой-то мусор? Если хотел найти оправдание, то нужно было придумать что-то более правдоподобное. Омега слегка отшатывается, понимая, что Хосок действительно в чем-то прав, но за секунду откидывает все сомнения и ненужные мысли прочь. — Так если не ты, то кто это сделал? — спрашивает он, только уже более спокойно. Как бы там не было, он должен узнать правду, и бессмысленные споры тут точно не помогут. Юнги понимает насколько альфа хитрый и находчивый, как легко он людей вокруг пальца водит, стоит лишь заговорить своим спокойным вкрадчивым голосом, поэтому в этой ситуации нужно бороться его же способами. Если Хосок сохраняет самообладание и уверенно отвечает на прямые вопросы, то нужно попробывать загнать подлеца в тупик иначе. — А мне откуда знать? Абсолютно любой человек из персонала мог подобрать кольцо. На празднике присутствовали уйма гостей и вагон прислуги. Что вообще за цирк? Ты думаешь, я уже совсем поехавший, раз надумал у тебя красть какое-то там тупое кольцо? — произносит альфа тоном, что присущ учителям, которые пытаются медленно, по частям объяснить не очень умным детям новую тему. — Вот поэтому я обыскал каждого в том доме, буквально каждого. Да все эти мелкие людишки при одном только моем виде карманы повыворачивали, — Юнги расплывается в гордой улыбке, однако при злобном выражении лица эта гримаса выглядит странно. — Я даже на кухню успел забежать, и там всех проверить. Но и там меня ожидал провал. А тогда меня осенило: я вспомнил, как ты будто ненароком споткнулся об меня. Я примчался к тебе не раздумывая. Кстати, хотелось бы еще тебя просветить. Кольцо, которое ты у меня стащил — семейная реликвия. Эта вещь очень много значит для моей семьи, поэтому если мой отец узнает об эт... — Так этот гад не знает, что ты тут? — перебивает собеседника Хосок, одновременно набирая триумфального вида лица, что для омеги не вестит ничего хорошего. Юнги опускает глаза, и беспомощно бродит взглядом по сыром полу, понимая, что прокололся. Серьезно прокололся. Черт! Ну вот как можно было так легко упустить свой шанс? Ведь все это время Хосок, наверное, думал, что Юнвон знает, где находится его сын. Омега хочет протяжно вздохнуть, но не осмеливается это сделать, чтобы не выказать слабости перед врагом. Вместо этого он опускает голову в плечи, и еще больше хмурится. И все-таки хорошо бы было, если бы отец знал, что Юнги сейчас здесь! Он бы точно помог, надоумил этого ублюдка Хосока! Но с другой стороны, думается омеге, хорошо, что Юнвон не догадывается про местонахождение сына. Он точно бы разозлился. — Что, сболтнул лишнее? — предположил альфа, видно, заметив путаницу на лице собеседника. — Теперь папочка точно не придет на помощь, как грустно! Честно, Мин Юнги, я ожидал от тебя большего, — продолжил он с плохо наигранным разочарованным тоном. — Думал, такой лис, как старый Юнвон вырастит такого же хитрого лисенка, но нет же, ты больше похож на туго соображающего кота. Я то-думал, что держать тебя будет веселее, а ты уже успел все секреты мне рассказать, — последнюю фразу Хосок произносит лениво, специально растягивая слова, после чего так же медленно снова опускается на кровать. Рассеявшись, он даже не сразу замечает, как Юнги подрывается к нему, и, хорошенько размахнувшись, влепляет альфе пощечину. Все это происходит настолько моментально, что Хосок даже не успевает увернуться — да так и застывает на несколько секунд с открытым ртом и пылающей щекой. Все-таки, он приходит в себя первым, и замечает, как же изменился Юнги: темные глаза, над которыми опасно нахмурились брови, горят ненавистью, как никогда ранее, раз за разом надуваются ноздри, из-за сбитого дыхания, а шея покрывается густыми розовыми пятнами, точно как это бывает у Юнвона, когда он злится, или переживает. Альфа некоторое время так и смотрит на гостя — любознательно, с нескрываемым интересом, будто увидел этого человека впервые. А Юнги все больше напрягается — он ведь точно не ожидал такой реакции! — Почему ты молчишь? — он наконец побеждает себя, решив первым нарушить неудобное молчание. — А что я должен делать? Не бить же людей по лицу, — фыркает Хосок, и скрещивает руки на груди, устраиваясь на кровати поудобнее. Если честно, то он сам удивился, что не убил этого подорванного на месте. — Я ударил, чтобы ты понял, — цедит омега, пытаясь бороться со злостью, которая так и вырывается наружу, — что только тратишь тут время. Зачем тебе все это? Зачем ты меня тут держишь? Разве ты не понимаешь, что в любом случае добром это для тебя не кончится? — Юнги видит по спокойному лицу альфы, что тот даже не собирается никак реагировать, поэтому решается повысить голос: — Ты незаконно удерживаешь меня здесь! Деяния, совершенные в отношении малолетнего, или способом, опасным для жизни или здоровья потерпевшего, или такое, которое сопровождалось причинением ему физических страданий, наказываются ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на тот же срок, придурок! — Зачем ты мне здесь уголовный кодекс зачитываешь? Я и сам прекрасно знаю закон, обойдусь без твоей юридической точки зрения, спасибо, — небрежно отвечает Хосок, который никак не воспринял услышанные слова. — В таком случае, ты должно быть глупец, раз делаешь такую дурость! Тебе никто этого не простит. Как ты объяснишь, что практически держал меня в заложниках? Разразиться скандал! На какое-то короткое мгновение альфа действительно согласился бы с Юнги, ведь в первую очередь от этой ситуации пострадает сам Хосок. Подумать только: он удерживает сына своего врага в холодном подвале вот уже вторые сутки! Но раз на то пошло, то Юнги тоже не ангелочек — он ведь незаконно пробрался в особняк Чона, и, скорее всего, хорошенько обыскал покои хозяина. Если дело дойдет до суда, то неплохо было бы найти записи с камер видеонаблюдения. К тому же, можно объяснить, что Хосока, на момент проникновения гостя в особняк, дома не было, поэтому его люди, приняв сына Юнвона за обычного преступника, заперли его внизу только до приезда Чона, после чего он дал распоряжение, чтобы освободить мелкого. — Как бы там не было, — продолжил Юнги каким-то странным тоном, — что ты собираешься со мной делать? — Хм... хороший вопрос, — после нескольких секунд раздумий вкрадчиво отвечает альфа. Он вдруг подходит к Юнги, оказываясь к нему впритык, и загадочно сужает глаза. — Сначала я попробую выведать у тебя информацию. Думаю, ты быстро расскажешь все, что нужно. Ну а затем, — Хосок приближается к омеге еще ближе, больно сжимает его подбородок, явно наслаждаясь таким видом, и даже позволяет себе кислую улыбку. — А затем я убью тебя, Мин Юнги. Тот, явно не ожидав такого открытого заявления, в ужасе отпрыгивает, из-за чего спотыкается, и летит прямиком на пол. Но, кажется, он не сильно этим беспокоится, ведь до него никак не может дойти смысл хосоковых слов. — Нет! Ты... Ты не посмеешь! Мой отец... Он что-нибудь придумает! Тебя точно посадят! Ты... Псих! — от бывшего дерзкого Юнги и следа не осталось. Похоже на то, что перед Хосоком сейчас не тот самовлюбленный и наглый омега, а кто-то другой — такой бледный и напуганный. — Видел бы ты сейчас свое лицо. Да тебя отец родной не узнает! — иронично бросает альфа, напоследок взглянув на Мира, и уже переступает порог комнаты, как вдруг его догоняет юнгиев голос: — Так ты пошутил, да? Ты же это не серьезно, правда? Эй! Вернись! — кричит омега, видя, что Хосок не собирается его слушать, и уже было хочет податься за ним, но дверь за Чоном закрывается, после чего слышатся несколько щелчков — Хосок закрывает дверь на ключ. И пока Юнги еще долго раздумывает над сегодняшним разговором и своим будущем, полностью погрузившись в свои мысли, Хосок с небывалой легкостью направляется в свою спальню, и, не успев даже нормально лечь в кровать, сразу же проваливается в крепкий сон.

🌙 🌙 🌙

Ночью город приобретает своеобразную иную идентичность. Ночь такая чувствительная, хрупкая, но хранит в себе столько тайн. Темнота ночи способна скрывать и замаскировать проблемы и недостатки дня города, она в состоянии сделать невидимой тесноту, заретушоваты мусора и грязь, эстетизировать потрепанные стены до уровня художественной инсталляции. Ночной Сеул пахнет изысканностью и дороговизной. Но с другой стороны одиночество в ночном городе такое сильное, ощутимое. Человек совершенно один в месте среди миллионов чужих людей, которым совершенно безразлично на тебя, твое нынешнее и будущее. Тысячи огней горят, но не греют, множество фонарей и прожекторов светятся, но не освещают. Бороться и выжить в этом городе, чужом и равнодушным, одному — практически невозможно. Жесткое правильно: ударь, или ударят тебя, убей, или будь убитым. Хеншик прислушивается к монотонным телефонным гудкам, и безнадежно опускает руку, когда оператор снова сообщает, что время ожидания ответа вышло. Он сидит на широком подоконнике, подобрав ноги под себя, и время от времени поглядывая в окно, на захватывающую панораму ночного города. Но если бы его интересовал только вид, открывающейся на Сеул — вот уже как минимум полчаса альфа пытается дозвониться к Юнги, но безрезультатно. Еще несколько часов назад он разговаривал с Юнвоном, которому соврал, что не видел его сына после окончания празднования дня рождения младшего Кима. Если бы только Хеншик знал, что все так обернется, он бы ни за что не стал покрывать Юнги! Он ведь думал, что тот всего на несколько часов пропадет, а омеги уже больше суток нет. Альфа одним движением спрыгивает с подоконника на пол, и принимается мерить порывистыми и большими шагами комнату. Ну вот чем Юнги опять там занимается? В какую авантюру опять влез? Хеншик даже мельчайшего понятия не имеет, ведь все, что Мин ему вчера сказал перед тем как исчезнуть было: "Котик, не волнуйся, я должен уехать на несколько часов, чтобы решить кое-какие дела. Только прошу тебя — ничего не говори отцу, хорошо? Я позвоню тебе, если понадобится". И что это за дела такие, что даже родному отцу нельзя узнать? Альфа вдруг останавливается посреди комнаты, и опять набирает абонента, записанного, как "Юнги~я". Он ждет несколько долгих секунд в абсолютной тишине, которую раз за разом перекрывают протяжные, и такие ненавистные гудки. В очередной раз не дождавшись ответа, Хеншик в отчаянии трет переносицу, и совсем тихо бросает какое-то проклятие себе под нос. Ну что за придурок этот Юнги! Вечно себе найдет проблем на голову. Неужели нельзя хотя бы немного посидеть дома без всяких приключений? В крайнем случае мог и сообщить, куда направляется, раз уж намылился смыться. И почему этого омегу так сложно понять? Понимая, что веки уже давно слипаются, а желание плюхнуться на кровать все растет, Хеншик напоследок решает зайти и проверить все соцсети — может, этот маленький подлец где-то там появлялся? И хотя альфа не очень надеялся на успех, но все равно разочаровывается, когда видит, что Юнги не было в сети вот уже более тридцати часов. — Бля-ать, — отчаянно тянет Хеншик немного хриплым голосом, и отбрасывает телефон в сторону. — Где же ты, Юнги? — он прочно сжимает челюсти — то ли от злости, накопившиеся на безответственного омегу, то ли от страха и скользкого отчаяния. Альфа вдруг поднимается с пола, и выпрямляется. Он даст Юнги двадцать четыре часа. Если тот не объявится до того времени, Хеншик расскажет Юнвону все как есть. И все равно, что на это подумает Юнги, все равно, он что может затаить обиду на жениха. Сейчас главное, чтобы он вернулся домой невредимым, и то поскорее. А потом они разберутся.

🌙 🌙 🌙

Утро встречает Сокджина неприветливо. Целую ночь он спал, как убитый, не слыша совершенно никаких посторонних звуков, что поступали из открытого окна. И спалось омеге легко и сладко — как вырубился сразу после того как приехал от Хосока, так и проспал всю ночь. Но вот утро, как назло, началось не так приятно. Началось все с того, что около девяти утра телефон Сокджина начал буквально разрываться, из-за безостановочных звонков — похоже, что кто-то слишком сильно горел желанием дозвониться до омеги. Поэтому он, все время жалуясь, и кидая неприличные выражения в сторону звонящего, с горем пополам достался к прикроватной тумбе, где и лежал мобильник. Сонно протерев глаза, омега с удивлением обнаружил, что звонки принадлежат незнакомому абоненту. Решив, что побазарит с этим незнакомцем позже, он опять откинулся на мягкую и манящую к себе подушку, и сильнее зарылся под одеяло. Звонки звонками, но поспать Сокджину никто не посмеет помешать. Не успел он так подумать, как в дверь трижды постучались — знак того, что хочет войти кто-то из прислуги. Омега глухо застонал. Ну как утро может начаться настолько ужасно? Почему уже не можно даже просто поспать? — Входите, — почти не шевеля губами, практически стонет Джин, и взъерошеивает свои волосы пятерней. За мгновение на пороге появляется незнакомое лицо — высокий и довольно крупный молодой альфа, который, судя по типичной для прислуги в этом доме одежде и неуверенной осанке, только недавно начал здесь работать. У парня короткие, каштановые волосы, довольно пухлые губы, и просто таки карамельная кожа. Увидев, что омега все еще в кровати, он заметно растерялся, хоть и пытался не подать виду, но все таки почтительно уклонился. — Чего тебе? Почему так рано? — сразу же возмущается Ким, отворачиваясь от гостя. Сейчас ему хочется только одного: зарыться под одеяло, и проспать еще как минимум полдня. — Простите, что с самого утра, и так... внезапно, — начинает лепетать альфа, у которого едва язык слушается от неудобства, — но господин Ким Тэхен прислал меня сюда, чтобы передать вам, что он ждет вас в столовой, где хочет с вами позавтракать. — Так почему он сам не придет ко мне? Совсем уже разленился, — бурчит Сокджин, и чешет свою шею, после чего опять трогает еще не уложенные волосы. — Знаешь что? Скажи ему, что если хочет позавтракать с братом, то пусть сам приходит ко мне в комнату, и лучше сразу с завтраком. — Как скажете, господин, — послушно отвечает альфа, коротко уклоняется, и бесшумно покидает комнату, оставляя омегу, у которого еще не пропала надежда снова спокойно уснуть, одного. Сокджин переворачивается на другой бок. Настроение сейчас у него такое, что даже идти никуда не хочется — так бы и валялся в постели целый день. Мысль о том, что снова куда-то придется идти, устраивать встречи, договариваться с людьми, просто невыносима. Но, по крайней мере, сейчас хотя бы можно поспать. То, что Тэхен действительно сюда придет, да еще и с перекусом, омега исключает — завтрак не такое уж важное дело, чтобы брат заставил свою ленивую задницу подняться в покои старшего. Сокджин даже и не помнит, когда в последний раз видел Тэхена в своей комнате, ведь чаще всего именно он спускается к брату. И это успокаивает. Хотя бы не придется принимать еще одного гостя с самого утра. Поэтому омега со спокойной душой переворачивает подушку на другую сторону, поправляет одеяло, и устраивается на кровати поудобнее. Хорошо, что в ближайшее время у него ничего не запланировано. И никто не будет доставать какими-то глупыми разговорами. Сейчас можно просто полностью отключиться, и забыть обо всем на свете. И никто здесь точно не потревожит. Здесь — территория Сокджина, поэтому ни одна душа сюда не зайдет. Здесь только он и... За спиной кто-то нарочно кахикает в кулак. Джин резко подпрыгивает, переворачиваясь в сторону неизвестного гостя, и, увидев знакомую улыбку-коробку, обессиленно стонет, запрокинув голову назад. — Ты? — наконец начинает он, когда Тэхен садится рядом на край кровати, по-хозяйски потянувшись. — Чего ты так удивлен? Ты же сам просил передать, чтобы я к тебе пришел — хмыкает младший, одаривая того лукавой ухмылкой. — Будто брата родного не рад видеть. Сокджин ворчит в ответ что-то неразборчивое, только больше закутываясь в одеяло. Теперь утро действительно испорченное. На прошлой неделе он ни разу нормально не выспался, поэтому надеялся, что хотя бы сегодня выпадет такой шанс, но куда там — и сегодня омеге не дали насладиться сном. Тэхен, видно, разгадав причину плохого настроения брата, довольно улыбается, вдруг поднимается с кровати, и направляется к широкому окну. Он резко тянет за темно-фиолетовую штору, пропуская в комнату утренние лучи солнца. Джин на это сердито мычит, закрывая глаза руками. А Тэхен лишь хитро улыбается, явно наслаждаясь ситуацией. — Я, конечно, без завтрака, — продолжает он, — но все-таки пришел. Мы ведь даже не виделись после моего дня рождения! Ты вчера полдня в Хосока просидел, а как только вернулся домой, то почти сразу вырубился — я даже поговорить с тобой не успел, — возмущается омега, так и продолжая стоять около окна. Сокджин что-то бурчит, но брата такой ответ не устраивает. Он выпрямляется, убирает руки с карманов пижамных штанов, и ставит их на бока, не спуская пронзительного взгляда с Джина. Тот, ощутив на себе пару чужих глаз, наконец открывает свои, и первое, что он видит — злющий и возмущенный Тэхен с решительным, но таким смешным выражением лица. Не выдержав, омега издает короткий, но громкий смешок, заставляя этим жестом младшего немного остыть. — Только сейчас заметил, что ты такой забавный, когда злишься, — подмечает он, и в конце концов высовывается из своей «берлоги», садясь на кровати, и прислоняясь к ее стенке. — Когда ты ведешь переговоры, или с кем-то споришь, то тоже выглядишь, будто ребенок, у которого отняли шоколадку? — Эй, не зли меня еще больше, — предупреждает Тэхен, нахмурившись, хоть уже и не выглядя по-настоящему сердитым, — а то пострадаешь в первую очередь ты сам. Сокджин на такое заявление лишь изгибает левую бровь, и крутит пальцем у виска, давая понять, что угрозы брата совершенно не действует на него. Затем он ждет, пока Тэхен снова не всядеться на другой половине кровати, и уже тогда к нему обращается: — А знаешь, лучше бы ты взял что-то поесть. Я привык с утра хорошо перекусить, — и очаровательно улыбается. — Тогда я чего-нибудь попрошу, — соглашается тот, схватившись за свой живот. — Я ведь сам еще ничего не ел. Через несколько минут, благодаря быстрой готовки и подачи со стороны прислуги Кимов, братья уже наслаждаются завтраком. Сокджин, так и ни разу не поднявшись с постели, ест прямо там, в то время как Тэхен располагается на полу, по-турецки скрестив ноги, и одновременно что-то печатая в мобильнике. Некоторое время они молчат, не сказав ни слова — слышно только, как вилки стучаться об тарелки. — Кстати, Тэ, что это за новый парень? — первым начинает Сокджин, попивая апельсинового сока. — Это ты его нанял? — А, так ты о Намджуне? — спрашивает Тэхен, не отрываясь от экрана телефона. — Да, я позволил ему работать здесь. Несколько дней назад у нас прорвало трубу, помнишь, как раз перед моим днем рождения? Так вот, тогда он приезжал к нам, как сантехник. Но мы случайно встретились в коридоре, поговорили немного, и выяснилось, что в последнее время у этого человека есть некоторые проблемы с деньгами. Вот я и предложил ему работу у нас на пол ставки. Будет теперь дворецкому помогать, мелкие поручения выполнять. — Всегда ты найдешь каких-то проблем на свою голову. Ты же буквально взял левого человека из улицы! — омега неодобрительно качает головой в стороны, и прицмокивает языком. — Ты уверен, что он нормальный? — Да чист он! — в секунду вспыхивает Тэхен, отложив мобильник. — Если что случиться — будет моя вина, хорошо? Джин скептически надувается, какое-то время глядя на брата, но затем опять возвращается к своей яичнице. Пока он ест, то старается обращать свое внимание на завтраке, но вскоре все равно замечает, что Тэхен пялиться на него, не сводя глаз. — Ну и чего ты на меня так смотришь? — наконец интересуется Сокджин, и аккуратно вытирает рот салфеткой. — Как чего? Мы ведь еще про мое день рождения не поговорили! — энергично принимается объяснять Тэхен, который уже давно доел свою порцию, и крутил в руках лишь стакан с водой. — Обычно ты любишь сплетничать на такие темы, но вчера, когда я хотел с тобой побеседовать, тебя как ветром сдуло! Неужели совсем не хочется обговорить такое событие? — У меня времени не было, — омега небрежно махнул рукой. — Но буду честен, это было великолепно. Праздник произвел фурор, поверь мне. Ты уже видел статьи? — Конечно! — подхватывает Тэхен, развеселившись. — Людям есть о чем поговорить. Не буду хвастаться, но все было действительно даже лучше, чем я ожидал! И, должен признаться, пригласить этого австрийского пианиста было отличной идеей. Зря я сначала не соглашался. — А я ведь тебе говорил, — довольно отвечает Сокджин, и делает небольшую паузу, чтобы доесть оставшееся на тарелке, после чего продолжает: — Кстати, ты видел, как Хосок врезался в Мин Юнги? У меня едва щеки не затекли из-за того, что лыбился, как придурок. Конечно, это вышло случайно, но у этого Мина такая рожа была! Я бы до конца жизни наслаждался его выражением лица в тот момент. — Я что-то слышал об этом, — задумчиво говорит Тэхен, и подпирается рукой. — Кажется, кто-то из гостей мне говорил. Но я не видел этого. — А жаль, — делает вывод Джин, после того, как откладывает поднос на прикроватную тумбу. — Это нужно было видеть. Но, с другой стороны, хорошо, что это не попало в руки прессы и СМИ. Представь себе заголовок: «Чон Хосок, миллионер, и владелец нескольких крупных компаний, вылил напиток на сына своего соперника, из-за личной обиды». — Думаю, Хосок бы просто подал на этих репортеров в суд за клевету, — мгновенно предпологает омега, за что получает одобрительный кивок от брата. — Согласен, — коротко соглашается тот, и уже почти физически ощущает, как кое-что, несколько еще несказанных слов, крутятся у него на языке. Сокджин еще несколько секунд борется с собой, взвешивая все обстоятельства, но все-таки проигрывает — удержать тайну слишком сложно. — Кстати о Хосоке... И о Мин Юнги... — он нарочно растягивает слова, думая, как же лучше все это озвучить. — Он, то есть Юнги, сейчас у нашего друга дома. Как... хм... гость. — Кто? Юнги? У Хосока? — громко восклицает Тэхен, едва не слетев над полом. — Он с дуба рухнул, или что? С чего бы ему приглашать сына Юнвона к себе домой? Это же, наверное шутка какая-то, да? — Это не шутка. И Хосок его никуда не приглашал, — улыбается в ответ Сокджин, наблюдая за реакцией брата, которого, видно, ошарашила такая новость. — Что ты хочешь этим сказать? Не мог же Юнги без приглашения войти в особняк Чона, — твердит он, и, похоже, начинает злиться на брата, потому что тот явно недоговаривает — будто специально издевается. — Как видишь, мог, — спокойно возражает Сокджин, и бровью не повев. У Тэхена, из-за такого громкого заявления, опять глаза выпучиваются, а губы изгибаются в подобие буквы «о». Кажется, он еще не до конца переварил смысл только сказанных слов, или же просто не был в силе поверить. У Джина, видно, тоже возникла такая мысль, и он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но младший его опередил: — Не может быть! Да я не поверю! Хочешь сказать, что Юнги, тот самый Мин Юнги, прокрался в чужой дом, да еще и чей — Хосока! Безумие просто... — омега проговаривает все это на одном дыхании, но вдруг делает паузу, наверное, замыслившись над главным вопросом. — Но... Для чего он это сделал? Не хотел же обокрасть, ясное дело. — Я тоже над этим думал, — морщится Сокджин, «освобождаясь» из-под плена толстого одеяла, и садясь прямо на него. — Я, конечно, знал, что все эти Мины какие-то чокнутые, но не подозревал, что настолько. Этот Юнги точно с крышей поехал, раз посмел заявиться на порог хосокового особняка. Я, кстати, вчера пытался выведать у Хосока причину такого визита, но он как воды в рот набрал — почти ничего не удалось узнать. — Но ведь... Подожди-подожди, — опомнился Тэхен, у которого только что назрел интересный вопрос. — Ты ведь вчера был там. Разве ты не видел Юнги? — Та куда там! Хосок отмахнулся, сказав, что еще сам толком не побеседовал с гостем, поэтому нужно быть осторожными, — и Джин корчит такую гримасу, будто только что кислицу съел. — Значит, дело серьезное, — вдумчиво произносит омега, смотря куда-то вдаль. — Может и так, — Сокджин лениво соглашается, после чего добавляет: — Но, в любом случае, об этом никто не должен узнать. Если такие новости унюхают репортеры — Хосоку не жить. Уверен, Юнвон это просто так не оставит. — Можешь на меня положиться, ты же знаешь, что я отлично храню секреты, — утверждает Тэхен, и заговорщически подмигивает.

🌙 🌙 🌙

Пока Хосок неохотно пережевывает свой салат, он вдумчиво оглядывает столовую, что являет собой просторную комнату с высоким потолком, из которого свисает массивная подвесная люстра с десятками лампочек на ней, незаинтересованно скользит взглядом по дорогих обоях, и по долгому, накрытому столу, за которым только он один и сидит. Вчера альфа весь день бездельничал, а потом еще целый вечер просидел с Сокджином, поэтому сегодня он планирует поехать в офис. Несколько дней назад он связывался со своими будущими партнерами из Германии, которые в скором времени должны приехать в Корею на еще одни переговоры по поводу сотрудничества. Хосок уверен, что сделал правильный шаг, даже если люди уверены, что это не так. Чтобы виски, которое производит его компания, еще долго оставалось на вершине, то можно даже пойти на риск. Просидев еще немного времени над своей тарелкой, альфа наконец поднимается, перед тем не забыв проверить время на наручных часах, и покидает столовую. Он уже было собирается свернуть в сторону коридора, который ведет к входной двери, но вдруг вспоминает, что забыл свою папку у себя в кабинете. Вот же черт! Это же нужно будет потратить кучу времени, чтобы сходить в свои покои и назад. Хосок раздраженно скрипит зубами, но все таки разворачивается, и направляется в свой кабинет. Спустя пять минут, найдя желанную папку под столом, альфа неожиданно понимает, что он забыл еще одну важную вещь. И как он мог забыть? «Раз такое дело, — думается ему, — то офис может немного подождать». И Хосок, едва ускорив шаг, выходит из комнаты. Уже в коридоре он видит человека, которого надеялся встретить. — Духван, — коротко обращается альфа, заставив дворецкого обернуться, и слегка уклониться. — Добрый день, Духван. У меня появилось к вам дело. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения той ночи. Откопайте все. Абсолютно. Мне важен каждый момент, который удалось заснять. — Как скажете, господин, — произносит Духван, который явно удивился этим словам, хотя и пытался этого не показать. Недолго думая, он все таки спрашивает: — Могу ли я поинтересоваться, зачем вам этот материал? Неужели вы собрались... — Все потом, — обрывает его Хосок, покачав головой. — Сейчас я спешу в офис, а потом я все объясню, — и исчез за поворотом.

🌙 🌙 🌙

Чонгук отпивает большой глоток из своего большущего стакана с мохито, и довольно прикрывает глаза. — Ты стакана еще больше не мог взять? — смеется рядом с ним Чимин, сидящий на широком подоконнике, в то время, как Чонгук распологается прямо на полу. — А что? Завидуешь, что сам не взял так же? — злорадствует альфа в ответ. — Еще чего! Я не такой жадина, как ты — мне и такого размера хватает, — настаивает омега, хитро улыбнувшись. — А мне вот и такого огромного не хватит, — отвечает Чонгук, и тянет руку вверх. — Даш мне попробовать, как у тебя вышло? Чимин отдает альфе свой стакан, тот делает небольшой глоток, после чего с самоуверенным выражением лица подводит итог: — У меня вкуснее вышло. — Да иди ты, — с наигранной возмущенностью произносит омега, и требовательно протягивает руку. — Дай мне попробовать твой. Альфа слушается, невозмутимо передавая напиток, и с интересом наблюдает за реакцией Чимина. Тот отпивает совсем чуть-чуть, но даже этого достаточно, чтобы немедленно поморщиться и тут же отдать стакан назад. — Это же сколько нужно было положить туда сахара? — спрашивает омега, явно недовольный тем, что приготовил его парень. — И как это повар Сон пропустил такое издевательство над напитком? — Он же сказал положить сахара на свое усмотрение, — объясняет Чонгук, ни чуть не смутившись. — Вот я и положил столько, чтобы наверняка. И не прогадал. Кстати, о поваре Соне. Просто восхитительный человек, правда же? Странно, что мы только сегодня додумались зайти на кухню. — Согласен, — поддерживает Чимин, слегка кивнув. — Повар — просто чудо. А эти его французские профитроли — реально объедение. Надо будет как-то попросить повара Сона научить меня их готовить. Ну или хотя бы рецепт. О, я бы так хотел, что-то приготовить! — Ты и приготовить? Ты уверен? — переспрашивает альфа, под уничтожающим взглядом Чимина. — Я бы скорее Хосоку доверил готовку, нежели тебе. — Будто ты умеешь готовить, — огрызается омега, закатывая глаза. — И вообще, с чего ты взял, что с Хосока не выйдет повара? Может, он и неплохо готовит. — Ага, а я балерина, — кидает Чонгук, вместе с Чимином заливаясь смехом — да так, что второй чуть коктейлем не давится, из-за чего они смеются еще больше. — Ты это, поосторожней, — первым говорит альфа, когда волна смеха проходит, на что Чимин лишь немного качает головой. Вдруг Чонгук снижает голос, и вкрадчивым тоном продолжает: — И раз мы уже начали за Хосока, то сегодня я узнал кое-что интересное. Я подслушал это, когда шел в туалет, но забыл тебе рассказать, ведь ты сразу же потянул меня на кухню, не объяснив ни слова. Так вот, по дороге в туалет я, залипнув в мобильнике, случайно повернул в коридор, что ведет в кабинет Хосока, где как раз убирали работники. Я уже хотел возвращаться назад, ведь мне тогда серьезно так припекло в уборную, но вдруг один из них такой говорит: «Как думаешь, господин еще долго собирается держать этого малого наглеца, как в плену?» А другой ему отвечает: «Понятия не имею. Но надеюсь, что у господина хватит ума, чтобы закончить все мирно. Чего-чего, а скандала ему явно не надо. Тем более, с такой-то шишкой!» Я, конечно, заинтересовался, поэтому так и замер на месте, прислушиваясь. И в то время, тот первый сказал, только уже потише: «Должен признать, ты прав. Но я до сих пор в шоке от того, что этот Юнги просто взял и вломился в этот дом. У него явно не все в порядке. Каким же глупцом нужно быть, чтобы такое провернуть? Молодые такие уверенные в себе...» Они еще что-то говорили, но я услышал, что их голоса приближаются, поэтому бросился бежать, куда глаза глядели. — Поверить не могу, — выдыхает Чимин, который весь рассказ слушал, затаив дыхание. — Хосок держит кого-то в плену? Не может быть! — И судя по разговору этих двоих, это кто-то важный, — с серьезным видом подчеркивает Чонгук, явно доволен восторгом омеги. — Как ты там говорил его звать? Юн... — Ги, — заканчивает альфа, и запрокидывает голову назад — видно, вспоминает, кто же может носить такое имя. — Кто-то приходит на ум? — интересуется Чимин, после тридцати секунд молчания. Чонгук на это лишь отрицательно мычит. — Черт, мы же почти никого не знаем из Кореи, почему так... — Подожди, мне кажется, я припоминаю кое-кого, — прерывает того альфа, и машинально потирает подбородок. — Помнишь, у Тэхена на празднике был такой дяденька? Ну, неприятный такой. Ты еще говорил, что от него сигаретами воняет. Как там его звали? Мне кажется, что как раз Юнги. — А разве не Юнбин? — возражает омега, немного сомневаясь в своих же словах. — Или Юнхо... Но в любом случае это не он. Ты ведь говорил, что один из этих работников сказал, что молодые такие уверенные в себе, имея ввиду того пленного. А тот Юнджин, или как его там, был среднего возраста — его точно молодым не назовешь. — А разве он не плелся везде с каким-то сопляком? На вид тот был примерно такого же возраста, как мы. Мне показалось, это его сын, — предпологает Чонгук, за что сразу получает одобряющий кивок в свою сторону. — Точно! — подхватывает Чимин, на лице которого невольно появляется улыбка. — И раз у его отца имя начинается на «Юн», значит у него самого тоже! В этом есть смысл. Но подожди, — омега вдруг хмурится, явно что-то вспомнив. — Разве это не тот самый, в которого Хосок врезался во время празднования? Мне кажется, один и тот же. — Я не очень хорошо видел лицо человека, в которого Хосок тогда врезался, но, похоже, это действительно он, — соглашается альфа. — Но зачем Хосоку его держать в плену? Не думаю, что он просто не захотел оплатить тому рубашку, — пробует пошутить Чимин, и переводит взгляд на Чонгука, ожидая от него ответа, но тот так и сидит неподвижно, о чем-то размышляя. — А что если самим найти этого Юнги? Может, и узнаем что-то, — наконец произносит альфа, с вызовом смотря на Чимина. — Ты с ума сошел? — упрекает тот, крутя пальцем у виска. — Там же наверняка есть охрана. Нас же не пропустят! А если Хосок узнает, то нам вообще крышка. Даже в тот день, когда мы приехали, он строго запретил нам идти в подвал. — Он ведь сейчас на работе, — отмахивается Чонгук. — Если что-то узнает, то скажем что по пути на кухню мы случайно свернули не туда. А с охраной я что-то придумаю. — Я не уверен, — все еще колеблется Чимин, жуя губу. Вдруг он замечает на себе взгляд Чонгука — долгий, уверенный и вызывающий. Омега не выдерживает и сдается: — Ну хорошо, уговорил. Но если что — я тут ни при чем.

🌙 🌙 🌙

Юнги не сидится на месте. Нет, он точно не будет беспомощно сидеть, сложив руки. Он выберется, точно выберется, и Хосок за все заплатит. Этому ублюдку не сойдет с рук ни удерживание Юнги здесь, ни кража кольца. Конечно, хорошенько подумав на счет последнего, омега уже начал сомневаться в том, действительно ли Хосок его украл, но даже несмотря на это, этот придурок сядет. Отец поможет сыну, и тогда все встанет на свои места. Но для начала нужно выбираться. Юнги уже десятки раз думал, как же можно все это провернуть, но до сих пор его грызут сомнения — а может, не удастся? Может, его сразу обнаружат? Наверное, этот хитрый лис Хосок предполагал, что омега попробует сбежать, и умножил количество охраны? В таком случае, риск растет. Нужно будет действовать предельно осторожно. «Но даже если мне не удастся сбежать самому, — мысленно рассуждает Юнги, — то отец рано или поздно поймет, что тут что-то не чисто. Скорее всего, сейчас он убежден, что я опять где-то развлекаюсь. Но ведь есть еще Хеншик! Как же я надеюсь, что он догадается что к чему. Я ведь ему намекнул перед тем, как уйти». Омега протяжно вздыхает, и поднимается с кровати, на которой до сих пор лежал, подобрав руки под голову. Интересно, где сейчас его телефон? Как же хорошо, что там есть пароль! В противном случае, Хосок бы там уже все обшарил. Проходит час. Потом еще один. Юнги все больше волнуется. Да, он мог бы вынести того, кто принесет ему еду. Но вот что делать с охраной? Эти крепыши сразу его вырубят, омега и вскрикнуть не успеет. Вот же черт! Нужно что-то думать. И поскорее. Хосок, наверное, сегодня в офисе. Нужно бежать до его приезда. Сложно даже представить, что он устроит, если узнает про побег. Юнги в последний раз собирается с мыслями, как вдруг его прерывает шуршание — знак того, что кто-то открывает дверь, чтобы принести еду. Значит, сейчас три часа дня. Только бы Хосока еще дома не было! Юнги замирает в нервном ожидании. Наконец двери открываются. Момент пришел, делать ошибки сейчас нельзя. Еще миг, и массивный шкаф, заранее, и с огромным трудом дотащенный к дверному проему, со скрипом наваливается на вошедшего. Омега не тратит ни секунды. Он одним рывком перепрыгивает шкаф, и почти не слышит всех тех проклятий, и количество матов, адресованных в его сторону — Юнги бежит, не оглядываясь. Первый этап преодолен, это хороший знак. У омеги прибавляется энтузиазма, когда он, выбежав в главный корпус подвала, издалека замечает, что на посту охраны — никого! Дверь, что ведет наверх — абсолютно чистая. Мин ускоряется, как вдруг ощущает резкий толчок в плечо, что немного открывает его в сторону — неужели догнали? Не прекращая бежать, он оглядывается, и замечает сзади себя странную парочку молодых людей. Один из них держится за лоб, которым, вероятно, въехал в сбежавшего, а второй огромными глазами таращится на Юнги. — Это он! — слышит омега, когда стремглав вылетает через дверь, и кидается на лестницу, перепрыгивая сразу через две-три ступени. — Этот тот Юнги! Бежим, Чимин, бежим! Он же убегает. «Черт, только не это», — думает Юнги, и оглядывается по сторонам, ища куда бы можно свернуть. И зачем только эти два придурка за ним помчались? Кто они вообще такие? Все же идеально было! Омега поворачивает в очередной коридор, и с отчаянием понимает, что дышать становится все труднее, а голоса за спиной только приближаются. Только не это, только не это! И хотя Юнги бежит куда глаза глядят, лишь бы оторваться, но по дороге он все равно думает, как же лучше сейчас поступить. Вариант спрятаться где-нибудь и переждать «бурю» он откидывает, когда случайно задевает папоротник в широком горшке, из-за чего тот с треском падает на пол. Вариант остановиться и начать отбиваться он опускает, когда скидывает какую-то картину со стены. Кажется, омега уже был в этой комнате. Неужели он просто бегает про кругу? Но Юнги еще надежды не теряет. «Нет уж, я так просто не сдамся» — мелькает у него в голове, за секунду перед тем, как повернуть за рог, и оказаться в коридоре лишь с небольшой лестницей в конце. Понимая, что другого выхода нет, омега поднимается по ним. Сзади все еще слышна потасовка — голосов то стало больше! Юнги оказывается в тесной комнате, с низким потолком. Один взгляд, и приходит понимание, что здесь даже нет двери! Что за комната такая? Как она может быть без двери? В любом случае выход только один, и лежит он через окно. «Надеюсь, здесь не слишком высоко», — молится омега, и только в полете вспоминает, что даже не посмотрел, куда прыгает!