Сад цветов

С каждым днем его сон становился всё беспокойнее. Образы, раньше расслабляющие и дарящие ощущение полнейшего покоя, теперь только добавляли путаницы в сознание. Он засыпал разбитым и просыпался разбитым. Голова после пробуждения болела ужасно, но проходило какое-то время — чаще всего слуги даже не успевали уложить его волосы в причёску — и состояние приходило в норму. Вэй Ин для себя решил, что так его организм реагирует на запечатывание ядра. Кроме головной боли по утрам и вечерам, всё чаще у него случались провалы в памяти, но, вроде бы, пока что вполне терпимые, наверное, стресс. Пустяки, что могло случиться от того, что он забыл, куда поставил шкатулку или как выглядел слуга? Память и так была не очень, сейчас просто стало чуть-чуть хуже. Стало намного хуже. Он забывал многие вещи. Как звали лекаря в Пристани Лотоса? Эта добрая женщина каждый раз, когда Вэй Ин приходил с новыми синяками и царапинами, мягко упрекала его за неосторожность, но обрабатывала все повреждения, и руки у нее были очень мягкие. Как выглядели слуги семьи Цзян? Что же такого важного было в Облачных Глубинах, раз он постоянно мыслями возвращался туда? Что за люди там были? Некоторые события путались, некоторые — будто покрыты дымкой, нечеткие и странные. Если бы он обратил внимание на это, то несомненно заметил бы огромные прорехи в своих воспоминаниях, но все важные моменты всё еще были с ним, а значит беспокоиться не о чем. Вэй Ина практически не оставляли одного. Если раньше он днями сидел в одиночестве в своих покоях, несколько раз видя безмолвных слуг, то сейчас его оставляли с новыми «братьями» и «сёстрами» или с Главой — Господином, как ему нужно было говорить. Не было ничего странного в том, что от природы разговорчивый и дружелюбный Вэй Усянь быстро проникся к странным цветочкам — пленникам, как в мыслях любил называть их Вэй Ин — теплыми чувствами, они хотя бы с ним разговаривали. Правда, их подшучивания иногда заходили далеко за границы приличий, а разговоры были, в основном, спорами, которые заканчивались ничьей, если вообще заканчивались, а не: «Братец, ты иногда совсем чушь говоришь, давай лучше…» Новый распорядок дня, не одинокий, нравился Усяню гораздо больше предыдущего. Он практически позабыл о своих первых днях и первых наказаниях — вспоминал о них изредка, когда пытался придумывать планы побегов. Кстати, да, он всё еще надеялся сбежать, даже подумывал о том, чтобы поделиться со своими друзьями по несчастью, но они выглядели счастливыми, так что Вэй Ин решил не рушить их маленький мир. Они пусть живут так, как хотят, а он убежит. Он не мог сконцентрироваться ни на одном из своих планов, продумывая только половину, и на следующий день забывал о нем, начинал заново. Ему казалось, что он каждый день работает над побегом, хотя, на самом деле, топтался на одном месте, радуясь непонятно чему. Всё это напоминало сон, когда ты не можешь найти объяснения каким-то вещам и просто бросаешь так, как есть, продолжаешь двигаться дальше. Братья и сестры действительно были семьей. Глядя на них, сразу было заметно, что они прожили друг с другом многие годы. Ссор практически не бывало, только иногда были какие-то шутливые перебранки, которые переходили в такие же шутливые бои; вреда не было никакого, зато все веселились. Вэй Ина же затягивать в подобные действа было опасно, потому что инстинкты у него были на высоте, а значит гарантировать безопасность своих противников он не мог. Иногда к их компании присоединялся Вэнь Жохань, мягко говоря, это было то еще событие. О том, как правильно встречать своего Господина и как вести себя с ним, рассказали в самом начале. Ту лекцию Вэй Ин запомнил очень хорошо. Господин был здесь всем. Ради него, по сути, жили эти люди. А вот Вэй Усянь в нем видел только угрозу номер один в его личном списке угроз, и всеми силами старался избегать его, что выходило совсем плохо, потому что, по сути, он был овечкой на привязи: куда повели, туда и пошел, а вели обычно к повелителю. Так что в сложившихся обстоятельствах Вэй Ин мог только иногда посматривать злобно и забираться в самые дальние углы. «Но хотя бы без собак» — говорил себе Усянь вечерами перед сном.

***

Судьбоносный день начинался как и все дни до этого, то есть, головная боль, суета слуг, короткий поход до общей комнаты. Всё обычно. Сколько недель он уже так живет? Всё стало привычным. «Отлично, я превращаюсь в безмозглого барана!» — подумал Вэй Усянь, когда перед ним открывали двери. Цветочки были в сборе, сидели в центре на разложенных подушках, что-то обсуждая, но как только двери открылись, тут же все повернулись в эту сторону. — Ин! — Мэй, даже подскочила, — Ин, у тебя сегодня важный день! — О, неужели? — ему бы поработать над своим удивлённым видом, совсем гримасничать разучился, шицзе бы расстроилась. Хм, шицзе? — Да! — она всё это говорила таким радостно-взволнованным голосом, что Вэй Ина минимум должны были на красивом судне домой доставить, извиниться и компенсацию выплатить, иначе ее энтузиазма он не разделял. — Тебе нужно приготовиться, — улыбался Тао, пока пытался усадить почему-то слишком радостную Мэй. Наверное, напридумывали себе чего-то опять. Вэй Ин на это только рукой махнул, мол делайте, что хотите, мне всё равно. Ну точно, он превращается в безмозглого барана. Но это странное сборище постоянно что-то придумывало, делало из этого очень особенный день и радовалось непонятно чему. Мэй, не усидевшая на месте, всё-таки подорвалась, схватила его за локоть и повела — потащила — к двери в другой части зала. Девушка хоть и смотрелась меньше Усяня, но в силе, особенно учитывая цепи, ядро и все другие нюансы, могла с ним легко сравниться, так что на всех парах они неслись к цели. Оказалось, за дверью была купальня. И тут же осознание, ванн шесть, цветочков вместе с ним тоже, каждому по своей ванне, а это значит… — Ты, — Вэй Ин уже догадался, что она скажет дальше, — наконец-то искупаешься с нами! Что-то в Вэй Усяне всё еще сопротивлялось. Была еще частичка бунтарства и желания делать, как хочет он, а не как хочется остальным, но она быстро заглушалась остальным в его голове, тем же, что давило и не отпускало, крало лишние мысли, разрушало воспоминания. Этот морок был до сих пор с ним, так что всё вокруг было нормально. Ни хорошо, ни плохо, просто нормально, ведь такая уж тут жизнь, то есть и ему следует так жить. Все остальные присоединились к ним, что тоже было нормально, ведь они везде вместе. Слуги работали быстро и слаженно — Вэй Ин даже практически не ощущал их прикосновений, когда они снимали все эти слои ткани. На обнажённые тела он старался лишний раз не смотреть, пусть и принял новое странное правило, но это же не значит, что он полностью смирился со всем происходящим. Было жутко стыдно. И, кажется, ему одному, потому что все остальные вели себя как обычно! Бесстыдство! Они были совсем рядом, шутили, плескались в своих ваннах, брызгались друг в друга, а Усянь сидел, погрузившись почти полностью в воду с закрытыми глазами. Всплески и звучание воды напоминали о родных озерах. В такой неподходящий для этого момент внезапно вспомнились маленькие шиди, которые так же брызгали в него, подныривали, утягивали поиграться с ними в воде и смеялись из-за его кривляний. Цзян Чэн обычно ворчал для приличия, а потом присоединялся к ним. Дом. Семья. Он хочет домой. И он вернется, правда? Этот странный день закончится, и всё будет как прежде. Этот странный период его жизни тоже закончится, и он вернется назад. Его всё еще ждут. Слуги мыли ему волосы и тело, потом вытерев от воды — Вэй Ин старался не смотреть на других — усадив на ближнюю скамейку натирали кожу маслами, если не обращать внимания на пять пар новых глаз и оживленные разговоры, то можно было сказать, что это обычное купание. Всё было не так уж страшно. Вэй Ин уже было хотел выдыхать и ждал, когда ему помогут одеться, но никто не подрывался нести одежду. Наоборот, все остались на своих местах, слуги вместо одеяний принесли несколько неглубоких лотков, один из которых поставили рядом с ним на скамью. В нем лежал мешок? Вэй Ин нервно хохотнул. Это шутка? — Господин, пожалуйста, прилягте, — служанка молча начала наполнять непонятную штуковину водой, зажимая основание с трубкой. Вэй Ин просто гнал от себя очевидное. К чему ему там надо было готовиться? Да нет. Да быть не может. — Нет, нет, нет и еще раз нет, — он мотал головой, не совсем понимая, что происходит, отползал всё дальше от застывшей и смотрящей на него девушки, пока скамья не закончилась, а он сам, запутавшись в своих бесконечных цепях, вовсе не по-заклинательски грациозно упал на пол. Скорее всего, с ним что-то было не так, потому что вокруг встали люди, кто-то обеспокоенно спрашивал о самочувствии. Наверное, надо было им ответить, но он мог только отнекиваться и отрицательно качать головой. — Господин? — А-Ин? — Первый раз? Вопросы слышались со всех сторон. Он вроде бы их даже понимал, что-то отвечал, а может быть, ему просто казалось, что он отвечал. Его усадили обратно на скамью, в четыре руки помогли лечь. Кто-то гладил его по волосам, кто-то что-то шептал, заглядывая в глаза, Усянь не очень помнил. Хоть бы это был страшный сон. Сердце билось. Запоздало пришел стыд, он тут лежит перед всеми этими людьми в чем мать родила, от этих взглядов не скрыться, не спрятаться, как он делал всё это время. Ему бы хотелось, чтобы этот странный морок, преследовавший его с первых дней, притупил и ощущения от всего творящегося, но он явно чувствовал, как его смазывали прямо там, потом — как вставляли трубку. Ему было плевать на то, что она тонкая и боли не было, сам факт уже был достаточен, так что хныканье было оправданным. Его крепко держали. Кто-то опять начал нашёптывать о том, что первый раз всегда так, что надо потерпеть, что А-Ин со всем справится, что он молодец… Вода медленно его наполняла — он чувствовал нарастающее давление — чья-то рука начала нежно поглаживать его живот, немного облегчая процесс, ее движения совпадали с движениями в волосах, так что возможно это был один и тот же человек. Еще кто-то начал сцеловывать с его лица слезы, или воду, или и то, и то. Время текло подозрительно медленно. Вэй Усянь уже хотел просто сдохнуть. Ну почему же он должен всё это выносить? Он не хотел через это проходить. Это было унизительно. Еще унизительнее, правда, было после от всей этой воды избавляться, потом повторять всю эту процедуру. Так что под конец он чувствовал себя тряпкой, о которую вытерли ноги, порубили мечами, а затем бросили собакам. Собаки! Нет, они однозначно были хуже. После ужасного купания все его сестры и братья включили в себе удивительную заботливость. Они носились с ним как с маленьким ребенком, предлагая сладости и фрукты, подкладывали ему подушки, чтобы он удобнее устроился, пытались вовлечь в игры. Это было конечно мило, но в эти же самые мгновения у Вэй Усяня рушился мир. Если его готовили так, то что последует потом? И дураку понятно что. О боги, его собираются подложить Главе ордена в качестве постельной игрушки. И что Вэй Ин может сделать? Ничего? Он бы уже сделал что-то, если бы была возможность! Он надеялся, что до этого не дойдет. Он не хочет! Он конечно же думал о таком исходе, даже готовился морально к этому дню, ну, просто потому что, зачем еще держать у себя под боком кучку идеально выдрессированных юношей и девушек? Заберите его домой! Вэй Ин не предполагал, что это случится так скоро. Он думал, что уже сбежит к этому моменту. Сколько он уже здесь? Месяц? Больше? Его даже наружу не выпускали! Он ждал, и никто его не забрал. Он пытался сбежать, и у него ничего не вышло. Он же сам себе сказал, что будет ждать подходящего шанса, но теперь, за такой крохотный промежуток времени у него ничего не получится, если он до сих пор не придумал нормальный план. Внезапно его молчаливая истерика прекратилась. Что он может изменить? Ничего.

***

Странная апатия продолжалась весь этот день до вечера. Вэй Ин не особо обращал внимание, когда его одевали в более простое одеяние, как и не говорил ничего против, когда его вели по коридорам. Всё равно. Его завели в комнату. Его подвели к кровати с белыми простынями. «Ха, меня здесь обесчестят» — подумалось ему совершенно равнодушно. Какая разница. Ему на помощь никто не придёт. У него никого нет. Его никто не ждёт. Так для кого ему беречь себя? Он со вздохом опрокинулся на простыни и позволил слугам готовиться дальше. Совсем скоро в этой комнате останутся двое. Разделят ложе. Вэй Ин безразлично оглядел пространство вокруг. Ну, значит, так и должно быть. Нужно просто делать то, что скажут. Всё нормально. Нет, не нормально! почему-то это в его голове произнесено было голосом Цзян Чэна. «Как обычно кричит» — подметил про себя Усянь. А потом вдруг будто проснулся от тяжёлого сна, как ведро воды в лицо плеснули. Он тут сидит и жалеет себя, пока дома наверняка о нем беспокоятся его настоящие брат и сестра, хотя бы двое, но всё же! Шицзе никогда бы его не оставила в беде! Цзян Чэн всегда бы пришел за ним! Они уже давно не посещали его во снах, но это не значит, что они не скучают, и не ждут, и не беспокоятся. Он же не мог подумать, что им плевать на него? Или мог? Как он вообще дошел до таких выводов? Семья всегда была для него на первом месте, ради них он был готов достичь невозможного и даже больше. Значит, ему нужно отсюда выбраться. Никак иначе. Шальная улыбка — оскал — вместе с озорным блеском в глазах возвращали образ прошлого, образ первого ученика Юньмена, которому ничто не помеха! Вдруг дышать стало легче, да и думать тоже. Почему он всё еще ничего не делает? Владыка стоял около двери и следил за Вэй Ином оттуда. Юноша так глубоко ушёл в собственные мысли, что не заметил, как комната опустела, оставляя его одного с этим человеком. Вэй Усянь резко развернулся к подходящему Господину. Странно, но первая мысль — нужно встать и поклониться. Вторая же — бить и бежать. — Не подходи! — звучало не очень грозно, но достаточно, чтобы Вэнь Жохань остановился в шаге от него и поднял в недоумении бровь. — Почему же? — Еще шаг и… Что там и, Вэй Ин договорить не успел, потому что одним быстрым движением оказался на лопатках. Он даже не заметил, как заклинатель оттолкнулся и за мгновение преодолел разделяющее их расстояние. Ладно, возможно, это было опрометчиво, но что еще делать? Теперь его прижимали к кровати, а руки крепко держали над головой, зафиксировав их. Всё-таки размеры и уровень подготовки у них был определенно разный, чего стоит Верховному Заклинателю обездвижить какого-то там нахального мальчишку? Ему конец. — Почему ты всё еще сопротивляешься? — прижимая указательный и средний пальцы к точке между бровями, заглядывал в глаза Вэнь Жохань. Маленькая печать засветилась на том месте, и Вэй Ин явно почувствовал знакомое давление, только вот теперь оно возросло, и противостоять ему было гораздо сложнее. Дышать стало труднее; вдох и выдох стали значительно короче. Он хотел уйти от давления, от пальцев, но не мог даже слегка дернуться. — Прочь! — голос сорвался, и удалось произнести только это. Прочь! Теперь Вэй Усянь мог четко ощутить, как из его сознания пропадают моменты. Он буквально видел, как воспоминания идут трещинами под давлением, а потом безвозвратно разрушаются. Ему хотелось кричать, но получались только сдавленные хрипы. Он уже выгнулся до предела, но не мог сбросить с себя человека. Прочь! Его не слушали и продолжали давить. Воспоминания стирались одно за другим. Маленькие кусочки жизни Вэй Усяня рушились у него на глазах. — Сянь-Сянь, сколько тебе лет? — спрашивала его Шицзе. — Три годика! — заявил Вэй Усянь. Всё прекратилось. Сила давила на воспоминание, но оно, полыхая красным, как еще недавно его золотое ядро, держалось, ни единой трещинки не было, ни одно движение не расплылось, радостные улыбки, застывшие в моменте, не померкли. Вэнь Жохань начинал злиться. Вэй Усянь чувствовал уверенность с каждым не разрушенным воспоминанием, которое выплывало и начинало полыхать. Его больше не загонят в клетку. — Упрямый мальчишка, — заклинатель убрал руку со лба, глядя на улыбающегося Вэй Усяня прищуренными глазами, — настолько не хочешь под меня лечь? — Да я лучше пересплю с любым мужчиной Поднебесной, чем с тобой, — Усянь еще раз дернулся, подтверждая свои слова. Глава Ордена только хмыкнул на громкое заявление, кивнул и, наконец-то освободил Вэй Ина. — Из-за глупого языка бывает много неприятностей, Ин.

***

Вэй Усянь был уверен, что его ведут в темницу к тем ужасным псам. Опять. Совсем у них фантазии нет. Причем он знал, что как только там окажется, тут же растеряет всю свою храбрость, будет выть и умолять, но это он контролировать не мог. Зато мог размышлять о том, как не потерять себя во всем этом водовороте. Теперь ясно было то, что на нем применили какое-то заклинание. Очень сильное. Он мельком видел печать, и она была ему не знакома. Да и не в его состоянии сейчас пытаться разбить такое мощное поле, просто можно было бы найти в нем прорехи, в том, что они есть, он был абсолютно уверен. И даже его «нерушимые» воспоминания это доказывали. Была какая-то связь между значением воспоминаний, и тем, как быстро они ломались. Или как быстро ломался человек. К сожалению, размышления пришлось прервать, когда его толкнули в камеру. Ожидаемого пса не было. Ничего не было кроме необычной конструкции, напоминавшей высокую скамейку — чуть ниже пояса Вэй Усяня — с маленькими платформами по бокам. Его подтащили к сооружению, стащили верх его легкой накидки, с силой нагнули так, что он оказался животом и грудью на гладкой поверхности дерева. Двое удерживали его в этом положении, сильно давя на лопатки и поясницу: ткань их ханьфу раздражала кожу каждый раз, когда он вырывался. Другие же перестегивали сдерживающие его цепи, привязывая его руки к маленьким платформам. В конце с него и вовсе стащили накидку, привязывая ноги к опорам. Что они собираются делать? Дисциплинарный кнут? Решили изуродовать тело? Вэй Усянь сосредоточился на своем дыхании, делая медленные вдохи и продолжительные выдохи, когда на его глаза легла плотная повязка. Если сильным заклинателям не очень мешала потеря зрения в бою — всё же они могли ориентироваться по движению ци, полагаться на своё духовное оружие или в конце концов использовать слух на полную — то для Вэй Ина это было сильной преградой, он утратил обостренные чувства вместе с запечатанным ядром, так что сейчас терялся в неизвестности. Войны, притащившие его в темницу, оценивали надежность креплений, что само по себе было нелепо, ведь всем понятно: пленник слишком слаб, чтобы вырваться. — Желающие-то будут? — спросил один из них. — Найдутся. — Для чего? — прошептал Вэй Усянь, не надеясь на ответ, но повернув голову в сторону говоривших. Ему нужно было отвлечься хоть на что-то. — Кнутом помахать? — Да, нефритовыми стеблями своими, — хохотнул один. Что? Если бы не повязка, все бы увидели, как глаза Усяня постепенно становятся больше и как он ими быстро хлопает. В абсурдность ситуации верить не хотелось. А эти еще хохотать принялись, очень смешно, да. Обхохочешься. Вэй Ин дергался в своих путах, стараясь освободить хотя бы одну из рук, но цепи были крепкие, сил не хватало, а на помощь ему никто не спешил. Как птица, пойманная в силки, он старался выбраться, понимая, что всё бесполезно, но скатываться в состояние полного равнодушия ко всему ему не хотелось. Лучше уж он будет кричать и проклинать их всех, чем сносить всё молча, быть послушной игрушкой. В конце концов, это может быть просто глупая шутка. Охранники ушли, бросив еще какие-то оскорбительные фразы, смело с их стороны предполагать, что Вэй Усянь хоть что-то сможет сейчас услышать сквозь грохот сердца. Неужели, это из-за той фразы? Да кто в здравом уме захочет поиметь связанного юношу? Не больше двух уж точно. А двух можно и потерпеть. Вообще, до этого дня Вэй Ин о любви между мужчинами знал очень поверхностно, несмотря на свое звание главного бесстыдника, он был очень чист в этом вопросе. Но, спасибо его цветочным братьям, просветили. Информации было много, практики не было совсем, а описание ощущений у этих двоих так разнились, что рассказы были практически бесполезны.

***

Вэй Ин считал удары сердца: делать было нечего. Он ждал. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать, но никого не было. Время шло. Руки давным-давно затекли, лежать на твердой деревяшке было неудобно, похоже, его совсем разнежили в саду. Никто не шел. Усянь не мог сказать точно, сколько времени прошло, но, по его ощущениям, достаточно, чтобы появился хоть кто-нибудь. Никого. Скорее всего, как и предполагалось, таких извращенцев не нашли. Ему же лучше. Мысленно он уже успел станцевать победный танец и расслабленно лежал на своей деревяшке, когда послышались звуки шагов. Там определенно был не один человек, и не два, и даже не три. Вэй Ина прошиб холодный пот. Он не мог видеть всех этих мужчин, зато они очень хорошо видели его. Он думал, что связанный по рукам и ногам юноша ни у кого просто не может вызвать влечение, но как же сильно он ошибся. Множество глаз смотрели на прикованное тело, обводили линии изогнутой спины и отмечали стройность бедер. Отрицать то, что у Вэй Усяня была привлекательная фигура, было сродни отрицанию существования неба. Вид красивого прикованного юноши в мужчинах побуждал только похоть, но никак не сочувствие и желание поскорее освободить. Они уже обласкали его взглядами. А когда он, не сдержавшись, хмыкнул, так и вовсе поспешили придвинуться ближе, чтобы занять место в первом ряду. Страшно Они же не станут? Усянь лежал и молился всем известным богам вместе с этим, проклиная Вэнь Жоханя и весь его род. Когда по его спине провели рукой, он попытался огрызнуться, а в мыслях представлял, как ломал ее. Он слышал, как они его описывали и как рассказывали, что они будут с ним делать. Он ненавидел это всей своей сутью. Рук уже было много: терли, гладили, сжимали, щипали, а потом смеялись от того, что Вэй Ин пытался увернуться от прикосновений. Он уворачивался от одного, но попадал под другое. Повязку никто не снимал. — Уберите руки от меня! — зло прошипел Вэй Усянь, добавляя парочку юньменских ругательств. — А мальчишка-то с норовом, — сказал кто-то. — Интересно, сколько протянет? — Все они норовистые по началу… — Только попробуй, скотина, — Усянь попытался повернуть голову на говорившего, — я… Окончание фразы потонуло во вскрике: его кто-то сильно шлепнул. — Малыш, — кто-то накрутил его высокий хвост, чудом уцелевший за весь день, на кулак и заставил выгнуть шею, последние слова он уже чувствал на своих губах, — разве тебе можно говорить такие грубые слова? Еще один шлепок уже по другой ягодице. Теперь Усянь только скривился, но не произнес ни единого звука. Ну уж нет, он не будет им потакать. Впервые за всю жизнь Вэй Усянь подумал о том, чтобы состричь волосы: намотавший их на руку мужчина всё еще держал его голову приподнятой, потираясь о его щеку — хоть бы это была нога — чем-то через ткань штанов. В таком положении было трудно дышать и сглатывать, но его не отпускали, так что в какой-то момент слюна пошла не в то горло, и он закашлялся, чем вызвал умиление всех собравшихся. Чему тут умиляться?! В каком месте он очаровательный, если он скорее всего весь покраснел, заляпан слюной, да еще и кашель то и дело пробивается?! Самому Усяню казалось, что он по меньшей мере отвратителен. Всем остальным казалось, что он красивый. Конец Ему точно конец Один из мужчин нетерпеливо раздвинул порозовевшие ягодицы. Его пальцы были грубые, но облиты чем-то скользким — маслом наверное — так что один практически беспрепятственно вошел в глубь тела. Вэй Ину было не больно, но было неприятно. Он всё еще пытался отдышаться. Второй палец уже заметно растягивал, но они добавили еще масла, так что боли опять же не было. Хорошо, что Вэй Усянь не видел, как все взгляды прикованы к его заднице, а точнее к тому, как его вход растягивается на уже трех пальцах. Ему и так было страшно. Страшно и неприятно. Обсуждения его внешнего вида никуда не пропали, так что делали ситуацию еще хуже. Вэй Ину вообще-то не хотелось знать, как хорошо он принимает и как прекрасно в нем будет смотреться член. Ему хотелось, чтобы всё это просто закончилось. Та собака хотя бы не хотела его трахнуть. Он бы посидел с ней еще ночь. Только бы его никто не трогал. В нем скользили четыре пальца, кто-то наглаживал его спину, что скорее всего должно было его успокаивать, но на самом деле только бесило, и он чувствовал своим боком, когда вдыхал, чей-то член. Вэй Ин конечно был не полностью уверен, но капля какой-то жидкости отчетливо попала ему на кожу и сползла по ребрам. Он не чувствовал всех этих поразительных чувств, которые описывали цветы, никаких звезд перед глазами, никаких мурашек. Зато расплакаться хотелось как никогда сильно. Ему было плохо и противно. Каждое чертово прикосновение было ужасно. А потом… Да, потом ему кто-то, наконец-то, вставил. И это было еще хуже. Пальцы не растягивали так, как растягивал член, так что недовольного мычания Вэй Ину скрыть не удалось. А каждый звук вызывал у этого сборища просто шквал эмоций. Вэй Усянь был бы рад, сдохни каждый из этих мерзавцев самой мучительной смертью. А того, который сейчас в него вколачивается, он бы еще и самолично придушил. Нет, не так, он бы сначала его кастрировал, а потом придушил. Да, точно, так бы и сделал. Если бы не лежал, прикованный к этой чертовой штуковине. — Почему такой красивый мальчик говорит такие грязные вещи, а? — видимо что-то из его угроз было сказано вслух. Вэй Ин решил, что и этого он тоже придушит. — Покажись-ка нам, — руки потянулись к затылку Усяня, — весь. И вот они увидели лицо. Полностью. Вэй Усянь, тот самый, да. На какое-то мгновение Вэй Ин подумал, что сейчас они одумаются. Но, к сожалению, нет, они, без сомнения, узнали его. Лицо было столь же известно, сколько привлекательно. Но вместо того, чтобы остановиться, они просто начали действовать с еще большим рвением. И теперь к разговорам о его теле еще прибавились разговоры о том, как же он теперь будет смотреть людям в глаза. Такой известный, такой прославленный, а теперь, вот, служит подстилкой. А как он посмотрит семье Цзян в глаза? Мужик над ним громко простонал, входя до упора, внутри разлилось семя. Кто-то рядом кончил ему на голову, белесая жидкость потекла от виска к внешнему уголку глаза. Всем это показалось забавным. Вэй Усянь пополнял свой список способов убийств. Он же теперь такой грязный. Еще один мужчина наглаживал себя, задевая волосы Усяня, он уже тяжело дышал и был на пределе. Вэй Ин просто зажмурился, когда почувствовал на щеке тепло. Кто-то сильно сжал его челюсть с двух сторон, заставляя открыть рот, чтобы капли сползли точно на язык. Он тут же попытался вытолкнуть, но только дал ей скатиться дальше к корню и в горло. Его похвалили. После этого момента Вэй Ин мало что запоминал. Как только один мужчина заканчивал, сразу же его заменял следующий. Его заляпали спермой с ног до головы. Ему казалось, что на нем нет ни одного чистого места. В какой-то момент он начал просить прекратить это, когда кожу стягивало от застывающих жидкостей, мышцы ныли от одного и того же положения, а от запахов, слов и всего происходящего перед глазами его тошнило. Никто не прекращал. Это была не игра. Это был не сон. Ему не сбежать от этого всего. Даже если он выберется, он будет помнить вонь, стоящую в камере, и ощущение вытекающей из дырки жидкости. Вэй Усянь подумал, что как только Цзян Чэн увидит его, он тут же поймет, что случилось. Госпожа Юй наверняка его и на порог не пустит. Все узнают, как куча мужиков выебала первого ученика Пристани Лотоса. Его разум уже не мог этого выносить.

***

В следующее мгновение, когда его глаза открылись, он всё еще был в этой проклятой камере. И ему стало страшно. — Нет, не надо, нет, — он бессознательно повторял, всё еще видя мутные силуэты вокруг себя. Прикосновение к точке между бровей. Шицзе. Она даже не захочет смотреть на него после произошедшего. Цзян Чэн. Он первый вышвырнет его, когда узнает. Всё потускнело.

***

Совет кланов в Цишане всегда был грандиозным событием, почти так же как в Ланьлине, только лучше. Главам Великих орденов всегда предоставляли лучшие покои, лучших слуг и лучшие блюда. В этом году ходили слухи, что Вэнь Жохань выделил людей из своих знаменитых цветов. Семья Цзян как раз ожидала, когда к ним придет этот знаменитый слуга, который должен сопровождать их. Цзян Чэн уже весь извелся и порывался выскочить из отведенных комнат, чтобы наконец-то отправиться выяснять, что же произошло с братом: о нем не было никаких вестей с того самого момента, как его увели из Пристани. Цзян Яньли тоже заметно нервничала, но сейчас нестись куда-то сломя голову было самоубийством. В комнату легкой походкой зашел юноша. Его волосы были красиво убраны в косы, заканчивающиеся высоким хвостом. Кроваво-красные одеяния сидели на нем идеально, показывая его принадлежность к клану Вэнь. — Здравствуйте, — он поклонился, вытянув руки вдоль тела, — этого слугу зовут Ин, — он закончил поклон, убирая руки за спину, и выпрямился. На лицах троих Цзянов было написано неприкрытое счастье, Госпожа Юй же позволила себе только короткий вздох облегчения и улыбку. — Этот слуга будет рад исполнить любое ваше желание, — юноша улыбнулся, а в серых глазах не было ни капли узнавания.