тесто

Спустя год.

Время на часах показывает 14:57. Отец уехал по делам, что бывает крайне редко. И, что являлось истинным счастьем, он взял с собой Пого и маму, оставив Лютера за главного. Никто не собирался сидеть по комнатам, и можно было предположить, что номер Один проводит время вместе с Элисон на чердаке, о котором почти никто не знает. Клаус только что ушёл из комнаты Восьмой, после долгого разговора ни о чем. Ваня сидела в своей комнате, играя на скрипке. После смерти Бена прошло достаточно времени, но она все равно скучала. Его может видеть только Клаус. Она вспомнила похороны. После того, как Отец обвинил их в смерти номера Шесть, назвав это «провалом академии», все разошлись, кроме Восьмой и Клауса. Они подошли к беседке, где часто сидели вместе. Настроение было паршивое. Внезапно, Клаус подпрыгнул и с ужасом смотрел в воздух. — Клаус? — Поворачиваясь к нему, спросила девушка. — Господи… Но как? — он её не слушал, задавая вопросы в какую-то точку. «Перепил, что-ли? Белку словил?» — Ты ответишь мне, или как? — Что? Но почему? — Он не замечал её, оглядывая нечто в воздухе так, словно увидел призрака. Она не выдержала и тряхнула его за плечи, разворачивая к себе. — Что ты там видишь? Он перевел на неё взгляд, полный радости. В его глазах виднелись слёзы. — Бен тут. Я его вижу. «Что?» — Не смешно. — Холодно сказала кареглазая, всё ещё с недоверием оглядывая парня. — Я и не шучу! Клаус снова отвернулся. Лицо было озабочено чем-то. — Он говорит, что видит белый свет, и его зовут там. — Ты точно говоришь на полном серьёзе? — Сдавленно сказала Восьмая. Четвертый кивнул. — Тогда скажи ему, чтобы остался. С нами. Пусть не уходит, пожалуйста. Она перешла на шёпот, всё ещё не веря. — Да! — Подхватил её Клаус, — Ты сможешь пойти туда в любое время. Пока что задержись в мире людей, братец. Он замолчал, а потом вскинул руку в победном жесте. Восьмая ждала ответа, сгорая от неверия происходящего. — Есть! Он согласился. — Он повернулся к девушке, радостно обняв её. Она улыбалась. — А теперь, перейдём к более важным делам. Кто хочет посмотреть, как я ссу на гардении отца? —Фу! Выйдя из воспоминаний, Восьмая вздохнула. Трудно знать что Бен рядом, но не видеть его. Общаться через Клауса было проблематично, так как этот засранец просто обожал искажать ответы Бена. Девушка, пролежав ещё пару минут на кровати, поднялась, подхватив тетрадь с песнями. Отца нет, Пого тоже, все чем-то заняты — идеальное время чтобы петь. Закрыв свою дверь поплотнее, она, настукивая мотив, мягко проговаривала слова, чтобы позже спеть их без запинок. Настроившись, Восьмая принялась за дело. Голос у неё был хороший — спасибо собственным тренировкам. Ни разу не сбившись, она то повышала тон голоса, то понижала, вытягивая ноты практически идеально. Текст закончился, а значит, песня тоже. Довольно послав самой себе воздушный поцелуй через зеркало, она опустилась на кровать, чтобы разобрать маленькие несостыковки в тексте. Не успела она и поднять карандаш, как сбоку показалась небесная вспышка. — А постучать? — Восьмая вздрогнула, с недовольством смотря на Пятого. Он стоял, облокотившись о стену. — Если не входишь через дверь, стучать и необязательно. — Самый умный нашелся? — Уж точно поумнее некоторых. Классно поёшь. Она вскочила с кровати. — Ты слышал, как я пою?! Пятый, как можно равнодушнее, пожал плечами. — Нечаянно. Мимо проходил. Покачав головой от досады, она опустилась на кровать. Пение для неё было чем-то сокровенным, тем, что не должен был услышать никто. «Сама виновата, надо было найти комнату подальше…» Пятый присел рядом, хватая тетрадку. — Не трогай! Она потянулась за ней, но парень быстро убрал руку назад. — Почему не трогать? — Потому что это моё? — Нервно усмехнулась она, стараясь забрать тетрадь из цепких рук брюнета. Он, лишь самодовольно улыбнувшись, совершил телепорт к ней за спину. Когда она повернулась к нему, дабы отобрать своё, он снова переместился. Со смешком наблюдая за потугами Восьмой, он издевался, пряча тетрадь то там, то сям. Она, словно кот на лазер, кидалась на каждую попытку забрать. — Пятый, пожалуйста. — С нажимом сказала она. Он, хитро улыбнувшись, спрятал тетрадь за спиной, отведя руки назад. Девушка снова приблизилась, и поняла, что он не сопротивляется. Завела руки ему за спину, и внезапно накатило осознание, насколько они близко. Парень, не отрывая от неё взгляда, позволял медленно забрать тетрадь, а когда она отстранилась, выдохнул. — Ещё раз так сделаешь, я тебе волосы в тесто превращу. — Погрозила она, убирая своё сокровище под подушку. Внимание парня привлёк стук за дверью, словно кто-то подслушивал. — Восемь, — Он обернулся, она непонимающе смотрела на него. — Кто-то за дверью. — Ну, это точно не отец, — Усмехнулась она, бесстрашно распахивая дверь. В коридоре показался довольный Клаус. — Тебя мама в детстве не учила, что подслушивать нехорошо? — Сщурив глаза, сказал Пятый. — Мама нет, а вот Диего научил меня такой поговорке: Тили-Тили тесто, жених и… — О боже, закрой рот. Восьмая и Пятый одновременно закатили глаза.

Спустя 7 дней.

Всю неделю Пятый ходил задумчивый, будто размышляя о чем-то. Он уклонялся от вопросов. Вчера всех вызвали на задание. Восьмую позвали с собой, что теперь бывает часто, но она всегда лишь стояла с Ваней возле отца, так как ей не позволяли лезть в пекло. После миссии Пятый вернулся ещё более загадочным. Его действия были задумчивыми, будто он находился в своих расчетах. Он бесцеремонно заявился посреди ночи в комнате Восьмой. — Господи! Она испугалась. Пятый выглядел маниакальней обычного. — Не Господи, можно просто Пятый. — Что случилось? — Раздражённо спросила Восьмая. Брюнет помедлил. — Помнишь те расчёты? — издалека начал он. — У тебя каждый день в комнате листки с ними, их сложно не помнить. — Так вот… — Он сделал паузу. — Я собираюсь путешествовать во времени. — А отец в курсе? — Внезапно почувствовав, что внутри начинают скребсти кошки, спросила она. — Нет. Он скажет, что я не готов. — А ты разве готов? — Она верила, что да, но не хотела, чтобы он покидал стены академии. «Почему у меня такое хреновое предчувствие?» — Конечно. — Уверенно сказал Пятый, вскинув брови. — А ты… Вернёшься? — Сразу же ругая себя за этот вопрос, она посмотрела ему в глаза. Пятый очень старался проигнорировать теплое чувство в животе. — Я не знаю. Я хочу для начала попасть в прошлое. Она хмыкнула, сразу прикидывая, как он умрёт: сожрёт динозавр, или застрелят немцы? — Ты сомневаешься во мне? Восьмая заморгала. — Вроде умный, а такую херню несёшь. Подожди хотя бы годика два. Пятый, сморщив лицо от досады, воскликнул: — Я всё рассчитал! Я два года! Два! Работал над этим! — Он надвигался на притихшую девушку, распаляясь ещё больше. — Это должно сработать! — А если нет, что тогда?! — Тоже разозлилась Восьмая, начиная надвигаться на него в ответ. — Ты сам знаешь, что с таким лучше повременить, хотя бы пока тебе не исполнится 18! — 18?! Всё это время я буду жалеть что не сделал это раньше! — Уже впритык к ней кричал Пятый. — А если ты не сможешь вернуться?! — Да насрать мне! Восьмая отшатнулась от него, как от огня. «Тебе плевать буквально на всех здесь? На нас? Мы выросли бок о бок с тобой, привыкли к тебе, привязались, ты же член нашей семьи! И ты уйдешь, не думая, как мы будем жить без тебя?» — Я расскажу отцу. — Холодно процедила она. Его глаза сузились в разочаровании. — Какого хрена? — Ты не уйдешь, пока ты не станешь совершеннолетним. Я знаю, что ты не смог рассчитать всё досконально. Ставлю голову на отсечение, у тебя есть ошибка в расчетах, и эта ошибка может стоить тебе жизни. Он, резко вздохнув, отошёл от неё, в отвращении подняв уголок губ. — Твоя взяла. — Наглая ложь. — Я подожду. — Ты врёшь. — Не вру. Зря я тебе доверился, — Парень оглядел её. По Восьмой прошла дрожь ненависти к себе. — Но твои слова имеют смысл. В ту же секунду он исчез. Восьмая, взяв себя в руки, легла на кровать. «Если он уйдет, с ним что-то случится. Глупо отрицать, что я переживаю за него. Успела привязаться.» Ночь прошла без сна, в тревожных раздумьях насчёт Пятого. Она успела накрутить себя раз тридцать, поругать и успокоиться. «Я сказала ему, что всё передам отцу, но это ведь неправда. Хрена с два я этому снобу что-то расскажу.» В коридоре послышались механические шаги. Спустя пару мгновений, дверь открылась, и показалась мама. — Милая, ты уже не спишь? — Ласково произнесла она. — Завтрак готов. — Поняла. Сейчас спущусь. Самое худшее что может быть. Обычно, она пропускала этот приём пищи, так как по утрам её невероятно тошнило, но что-то подсказывало ей, что сегодня лучше появиться. За столом уже все сидели, включая Пятого. Восьмая не решалась посмотреть на него. Ели все молча. Отец как всегда сидел за тетрадкой, что-то перечитывая. Мама ставила на стол свежий хлеб, который вкусно пах, а у Восьмой от этого запаха чуть не скрутило желудок, желая выкинуть всю кашу в унитаз. Внезапно Пятый воткнул нож в стол, заставляя всех вздрогнуть. — Я хочу перемещаться во времени. — С ходу начал он. Отец, не отрываясь от своих записей, произнёс: — Нет. Ты ещё не готов. «Пятый, закрой рот.» — Отчаянно думала она, сидя наготове ко всему. Пятый переместился Рэджинальду за спину. — Я готов! — Нет. Сядь на место и не устраивай цирк. — Холодный тон отца остужал, заставляя каждого поёжиться. Пятый, стукнув по столу кулаком от злости, выбежал из столовой. — Номер Пять, вернись! — Крикнул отец, поднимаясь из-за стола. Восьмая, ни минуты не думая, побежала за ним. — Номер Восемь! Сядь! Ей было всё равно на отца, всё равно что о ней подумают. Она выбежала из здания вслед за Пятым, который пересёк уже половину улицы. Его руки светились голубым светом, и внутри девушки всё сжалось. — Стой, придурок! Он не услышал. — Не готов значит… Да что вы всё заладили, «не готов, не готов», идите нахрен! — Донеслось до Восьмой. Девушка со всех сил побежала к нему, расталкивая прохожих. Его спина приближалась, и она, протянув руку, хотела дотронуться. Внезапно её сжало со всех сторон. Свет улицы превратился в голубо-белую вспышку, а её внутренности словно проталкивали сквозь трубу. Паника накрыла с головой. Спустя две секунды, её выкинуло из этого водоворота. Она поняла что падает. Не успев даже вскрикнуть, она приземлилась спиной на траву. «Трава?» Через боль повернувшись набок, ей предстала размытая картина. Это точно не улица, где она была пару мгновений назад. И что самое страшное, Пятого нигде не было.