тесто

— Pourquoi es-tu allongé? Восьмая с трудом посмотрела на человека, сквозь пульсирующую боль в пояснице. — Rapide! Rapide! Les soldats arriveront bientôt, imbécile! — Тревожно закричал силуэт женщины. «Это французский?» Кажется, женщине где-то пятый десяток, и она явно не обладала терпением, так как бесцеремонно схватила девушку за руку и потащила по траве. Одежда задиралась, кожа царапалась об землю. — Эй! В женщине было сил как у быка. Она, не обращая внимания на возмущения девушки, дотащила её до какой-то ямы, кинув туда. Восьмая вскрикнула, ощущая твёрдый пол. Боль усилилась. Крепко закрыв за собой люк, женщина спустилась за ней, плотно заперев люк. Шестнадцатилетняя подтянула свое тело руками к стене, принимая более-менее сидячее положение. Каждое движение отдавалось болью. Наконец, подняв затуманенный взгляд, она осмотрелась. На неё пялилось по меньшей мере человек пятьдесят, перемазанные в грязи. Они сидели, страшась издать звука. В подвале был тусклый свет от лампочки. «Что происходит?» Паника охватила Восьмую с ног до головы. Стараясь успокоиться, она посмотрела в сторону той женщины. В целом, она выглядела… Худой. Будто не ела полноценно несколько месяцев. Волосы были наполовину рыжими, наполовину седыми. Одежда была старая, рваное платье выглядело паршиво. — Где я? — тихо спросила Восьмая. В ответ женщина хмуро посмотрела на неё. — Anglaise? В бунке’ге. — В бункере? Какой это город? Или год? И что вообще происходит? Все посмотрели на неё, как будто она с луны свалилась. — Peut-être qu'elle a une commotion cérébrale? — спросил мужчина, сидевший ближе всех. Девушка оглядела его, затем повернулась к женщине. — Я что, во Франции? — обращаясь к ней, спросила Харгривз. — Да, г’лупая. Франция, гор’од Ницца, год 1915, сенть’ябрь. Может хватит придуриваться? — С отчётливым французским акцентом произнесла она, подозрительно оглядывая кареглазую. «Охренеть не встать, спасибо, Пятый. Всегда мечтала тут побывать.»— С сарказмом подумала она, стараясь не впадать в истерику. — Какого хрена… — Г’ак ты смеешь говог’ить такие слова? — Возмутилась женщина, ахнув. — Как вас зовут? — Мари Гроссо. — Гордо заявила женщина. — Гроссо… в смысле, мадам Гроссо, вы не могли бы объяснить, почему мы в бункере? — Стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, спросила Восьмая. — Тебе памь’ять отшибло?! Война! Германские солдаты! И тут до неё дошло. — Я… мадам Гроссо, вы не видели как я очутилась тут? — Дрожащим шёпотом спросила Восьмая. — Non, я видела только как ты упала на землю. Как тебя зовут? — Восьмая… Восьмая Харгривз. Мари странно на неё посмотрела. — Если я не ошибаюсь, Восемь — это цифр’а? — Нет, не ошибаетесь. Меня так зовут. Женщина вскинула брови, но промолчала. Вдруг потолок затрясся. — Что это? — Девушка осмотрела верх, пока глаза её расширялись в страхе. От всего этого уже начинало тошнить. Под ложечкой засосало, а по спине пробежал холодок. — Это солдаты! Тихо! Que tout le monde se taise! Все затихли, боясь издать звук. Все боялись что их найдут, и Восьмая, неосознанно, присоединялась к ним. «Это всё из-за Пятого! Придурка кусок, так бы его и убила.» Девушка лихорадочно обдумывала, куда попал он. Скорее всего, в будущее. Или в очень далёкое прошлое, но это было бы ещё хуже, так как там либо динозавры, либо земля ещё не существовала. «Теперь мы совсем в разных измерениях. Почему меня занесло? Меня же должно было откинуть от него, разве нет? Сколько я ещё буду здесь?»

***

Спустя 2 года.

Мари Гроссо взяла Восьмую к себе на опекунство. Они невероятно сблизились. За это время Восьмая узнала женщину, которая заменяла ей мать, побольше: она возглавляла некий орден сопротивления, помогала тем, кто выжил, находила еду и по возможности убивала солдат. Теперь они подготавливали места и сбережения для помощи. Восьмой исполнилось 18 лет. Каштановые волосы были отрезаны до подбородка, в руках перчатки, и кожаная куртка на теле. Время шло, осознание приходило, в каком она дерьме. Спустя пару сотен истерик и панических атак, научилась наконец принимать своё настоящее, хоть и отчаянно тоскуя по прошлому. Было сложно понимать, что она никого из семьи больше не увидит. Пятому, по всему видимому, она нахрен не сдалась. Она знала, что если бы ему надо было, он бы вычислил где она, и вернулся бы за ней. — Быстро! Tout le monde est au refuge! — Кричала она, с двумя темными полосками на щеках. Все благодарно ей шептали, бегом залетая в новое убежище. Мари подготавливала всё внутри, заполняя запасы еды и воды. Вдалеке был виден мальчишка, которого с нетерпением ждала девушка. — Едут. Будут через 10 минут, не больше. — Скороговоркой сказал он, беспокойно дыша. За это время, Мари собрала рядом с собой круг лиц, которые стали ей самыми ближними для организации помощи пострадавшим. Их команда состояла из четырех человек: Чак — краснощёкий мальчишка одиннадцати лет, всегда докладывал о местоположении врагов. Герман — тридцатилетний мужчина, который помогал с едой и водой, идеальный вор. Лео — двадцатилетний юноша, который так и не разучился вести себя как ребенок, снабжает лучшим доступным оружием для защиты и атаки на солдат. И сама Восьмая — идеальный помощник во всём, заместитель лидера, стратег и неплохой боец. Это был долгий путь. Девушка совершенно забыла что такое сон, в кратких перерывах между спасательными миссиями и заданиями от Мари, она извечно тренировалась. Иногда с Германом, когда хотелось попрактиковать ближний бой в паре, иногда с Лео, когда была необходимость научиться идеально владеть оружием для дальнего боя. Каждый день был пропитан страхом, за себя и за людей, потому что она теперь тоже несла за них ответственность. Безумно боясь потерять кого-то из команды, которая стала ей как семья, она вкалывала и пахала, лишь бы не подвести. Они пронюхивали про все убежища, бункеры, и вообще везде где можно спрятаться, помогая пострадавшим или бежавшим. Там, где проходила война, оставаться было нельзя, но далеко не уйдешь, учитывая то что у них нет транспорта передвижения. — Мари, Ils seront là dans 10 minutes! — Прокричала Восьмая внутрь убежища. — Заходите! Восьмая пропустила Чака. Оставаясь на земле, она стояла на страже. Солнце слепило в глаза. Минуты напряжённо шли, но она, наперевес с винтовкой, твердо стояла. Как вдруг, в трёх метрах от неё послышалось мяуканье. «О нет, только не котенок.» — Подумала Харгривз, но затем разглядела его слабое тельце, явно истощенное от голода. В этот же момент она услышала рёв танка. «Если кот останется там, его просто переедут!» — В ужасе подумала она, и, наплевав на всё, быстро побежала за животным. Бережно подхватив его на руки, она поняла, что танк уже в поле зрения. Бегом вернувшись к бункеру, она поняла одну вещь: «Если я сейчас зайду в люк, это увидят. Я не могу всех подставить.» Острая мысль полоснула по сознанию, и она в ужасе посмотрела на животное. Кивнув себе, она приняла решение. Постучав по люку, она сбросила с себя всё видимое оружие, а когда он открылся, она передала в руки котенка, а следом закинула своё снаряжение. Она знала, что от неё ждали, что сейчас она зайдет следом, но девушка, мелко выдохнув, рывком закрыла люк. — Нет, что ты делаешь?! — Послышались приглушённые вскрики Лео. Сердце сжалось. Отбежав как можно дальше, она стала ждать. Танк 1912 года остановился. Эта громадина заставляла коленки подкашиваются в страхе. — Hör auf, wer ist das? Помотав головой, она дала понять мужчине вылезшему из бронированного монстра, что она не разговаривает на немецком. Он презрительно осмотрел её. — Значит, француженка. — Не угадал. «Не дай им понять, что ты боишься, не дай им понять, что ты боишься, не дай…» — Вихрем пронеслось в голове девушки. — И что ты делаешь в таком месте? — Немец мерзко осмотрел её с ног до головы, а затем вытащил пулемет Шоша. — Тебе какое дело? — Дерзко произнесла она, не отводя глаз. Мужчина кивает куда-то назад за девушку. В следующую секунду её бьют по голове, и она теряет сознание.

***

— Ох, chienne… Голова раскалывалась. Первое время глаза двоились, а затем привыкли. Её держали в каком-то полуразрушенном зале. Восьмую связали прочными веревками к старому стулу. — Очнулась, наконец-то. — Раздался грубый голос. «Охрененно, теперь меня держат в плену.» — Невесело подумала она. Главной задачей было не сдать убежище. — Ну очнулась, и что? Убьешь? — ровным голосом произнесла она, игнорируя боль. — Какая невоспитанная баба, — Он цокнул. — Знаешь, кто я? К ней подошёл мужчина в форме, держа свечку. — Да мне насрать. Делай, что хотел, не еби мозги. — С раздражением сказала Восьмая. Мужчина хмыкнул. — Что ты делала в такой глуши? — Не твоё дело, додик. Мужчина сморщился. — Кто такой додик? — Пошел нахуй. — Прошипела она. Он гадко рассмеялся. — Эй, Фрэнк! Из-за угла появился большой амбал. Телосложение у Фрэнка было внушающим, он был раза в три больше самой девушки. — Покажи этой девице, как нужно разговаривать со мной. — Произнес мужчина, смотря прямо ей в глаза. Внезапный удар в челюсть. В глазах начало двоиться. Острая боль не желала проходить. Кажется, из губы побежала кровь. Восьмая постаралась выпрямить голову. — Ещё раз тебя спрашиваю, что ты делала там?! Челюсть двигалась плохо. — Я… пыталась скрыться от… вас. — Соврала она, смотря исподлобья. Ещё один удар по животу. — Ясно. Фрэнк убери этот… — Мужчина плюнул ей под ноги. — Мусор. Он отошёл. Удар по голове. Затем по плечу. Что-то острое коснулось руки, оставив неровный порез. Её повалили на пол, пиная ногами. Боль поднимала адреналин. «Надо что-то делать, я не могу умереть вот так…» — Вот так тебе и нужно. Мужчина засмеялся. Фрэнк взял её за волосы, намереваясь ударить затылок. Восьмая сконцентрировалась на себе, и время будто замедлилось. Вспоминались тренировки с отцом, все унижения и прогрессы. Вспомнились слова Бена о том, что её способности можно найти другое применение. Направив всю свою силу на мужчину, она издала рык: было больно использовать способность, но умереть было бы больнее. Фрэнк посинел, так и не ударив её затылком об стену. Форма стала рваться вместе с животом, открывая неприятный взор на кишки, и…тесто в органах. Восьмая с охреневанием в глазах наблюдала за этим. Амбал опустился на колени. Вся форма пропиталась кровью, а затем он упал. Второй мужчина издал совсем девчачий крик, приложив руку ко рту. В его глазах читалось непонимание происходящего, и настоящий, животный ужас. Восьмая перевела на него взгляд. — Ты следующий. Мужчина схватился за живот. Заместо живота, его шея стала разбухать, пока он синел, не имея доступа к воздуху. В конце концов кровь брызнула на лицо Восьмой, а из шеи мужчины вместо головы торчало тесто. — Putain de morceau. Возвращалась она долго. Для начала взяла форму, надев на себя, чтобы если её заметили, то приняли за свою. По дороге она шла пешком. Ей было страшно. Вовсе не из-за того что её могут поймать. Ей было страшно из-за того что произошло сейчас. «Жесть, я способна…на такое? Всё время, что я здесь, я не использовала свою силу, потому что думала что она бесполезна, а оказывается… М-да, у меня самая специфичная способность из всех Харгривз.» — Нервно думала она, не чувствуя усталости ног. Боль давно отошла на второй план. Наконец дойдя до леса, Восьмая остановилась. Люк был нетронутым. Облегчённо вздохнув, она открыла его. — Господи, ты жива! Первый на неё налетел Лео, напрочь сбивая с ног. Несмотря на вспыхнувшую боль, она облегчённо засмеялась и обняла его в ответ, лёжа на траве. — Мадам Хар’гривз, по-моему вы обна’глели! Восьмая отцепилась от Лео и с благодарностью посмотрела на Мари. — Извините, Мари, котёнка спасти захотелось. Несмотря на вредность женщины, они вместе крепко обнялись. — Ты не п’редставляешь как мы испу’гались! — Простите. — Как ты вырвалась? — Лео повернул её на себя. — Я… сбежала. — сглотнув, соврала она. — А что у тебя с лицом? Чья кровь? Ты ранена? — Обеспокоено завалил её вопросами парень, но девушка отмахнулась от него. Из бункера послышался радостный смех. — Мисс Харгривз! Мисс Харгривз! — Привет всем, родные мои.

***

Спустя год

. Девушка ехала в закат на украденном белоснежном коне. Нет, не так. Девушка уклонялась от пуль, стараясь сбить с пути группу военных, которые ехали на спец машинах. В боку невыносимо жгло. Один из солдат прострелил ей левую часть живота на вылет, за что мысленно корила себя Восьмая. Слева от неё скакал Лео, непривычно напряжённый. Рыжевато-каштановые волосы развевались на ветру. Он то пригибался, то отводил коня чуть в сторону, стараясь чтобы пули его не задели. — Лео… Из-за ветра парень не услышал. А ей каждый вдох давался с трудом. — Лео! Он повернулся к ней. — Впереди развилка. Я отвлеку их на себя. Ты беги влево, а я вправо! Понял? Лео помолчал, обдумывая, стоит ли идти на огромный риск. — Хорошо! Уже скоро перекресток. Пули не попадали в цель. Уже близко и… — Эй! У меня ваши запасы! Восьмая широко распахнула глаза, уже поворачивая направо. Лео остановился, и специально помахал мешками в руках. Группа остановилась. — Отдавай, иначе прямо сейчас расстреляем! — прокричал главный. — Секундочку! Лео слез с коня и подбежал к восьмой. — Что ты делаешь, дебила кусок?! — прорычала она. В глазах искрила ярость. — Ты ранена, далеко не убежишь, — Быстро прошептал он, слушая, как перезаряжают оружие. — Я должен спасти тебя, тебя бы догнали. Всё будет хорошо. Я люблю тебя. Он встал на цыпочки, чмокнув в губы наклонившуюся Восьмую. Она была в шоке от его признания, и от положения, в которое он сам себя ставил. — Езжай. «Хреново.» — Дейн, стреляй по моей команде! Лео резко обернулся на солдат. — Не забывай меня, пожалуйста. — Что это зна… В следующий миг от ударил коня. Белоснежный заржал и быстро поскакал прочь. — Нет! Звуки выстрелов было последним, что она услышала.

***

По щекам уже несколько часов, непрерывно катились слёзы. Она срывающимся голосом докладывала отчёт мадам Гроссо, с остановками от всхлипов. Мари крепко прижимала её к себе, по- матерински, шепча что-то на французском. — Ни’чего… всё ни’чего… Их «банда» погрузилась в скорбное молчание. 10 человек решили выйти на улицу. Наконец Восьмая встала. — Я пойду… В следующий миг из носа потекла кровь. — Бо’ги! Мари побежала к 19-ти летней. Останавливая кровь, женщина заметила пятно на левом боку. — Ты ещё не пе’ревязала рану?! Следующие десять дней Восьмая провела в их маленьком лазарете, отлеживаясь и восстанавливаясь. К ней ходили все поочередно, высказывая свои соболезнования. Она теряла сознание, затем приходила себя и измучалась кошмарами, и по такому циклу девушка выживала дней пять. Как только боль перестала быть такой невыносимой, она разминала конечности лёжа, а затем вставала, игнорируя почернение в глазах. Вспоминать Лео просто не оставалось сил. Она чувствовала такую вину, что не смогла бы описать, даже если бы очень захотела. Его признание, глупый поступок, неуверенный поцелуй — всё казалось далёким.