тесто

8 лет спустя. 1926 год, Великобритания.

Война давно закончилась. Восьмой исполнилось двадцать семь ровно месяц назад. Девушка жила в маленьком домике в одном из главных городов, после войны наконец начиная осваиваться в этом времени. Давалось ей это трудно, но тем не менее, прогресс был. Каждую ночь девушка просыпалась в слезах. Кошмары, в виде солдат и академии Амбрелла, преследовали её каждый божий день. Внешность слегка поменялась: холодный, переживший многое, взгляд изначально должен был отталкивать, но неплохая фигура и красивое лицо притягивали противоположный пол. Волосы были до плеч, чтобы не мешались и не лезли в глаза. Любовью к любованию собой она особо не страдала. Два года назад скончалась Мари Гроссо. Тогда девушка снова плакала неделями. Мари заменила ей бабушку, маму, подругу, сестру и так далее. Несмотря на свой вспыльчивый французский характер, она всегда была рядом с Восьмой. Именно она забрала к себе в бункер ту напуганную, неуверенную ни в чем девочку. Именно она прислушивалась к мнению какой-то шестнадцатилетки. Мари умерла, когда ей было всего пятьдесят шесть. Так получилось, что у неё всегда было слабое сердце. Она пережила войну, но не пережила инсульт. Работала Восемь тренером военной подготовки в школе. Сначала руководство относилось к ней скептически, так как она девушка, и это якобы «мужская работа», но со временем она доказала, что заслуживает уважения. Уроки шли всего шесть раз в неделю, по два на день. Восьмую даже сфотографировали, чтобы повесить на стенд школы, а в то время это было редкостью. Все мальчики любили именно её уроки, несмотря на то, что она строго относилась к каждому ученику. Сейчас Восемь сидела и подумывала о мероприятии с танцами. Нет, не то что она была светской львицей, или обожала такие балы. Ей хотелось развеяться, а танцы всегда были чем-то…весёлым? Восьмая подошла к деревянному шкафу, что открывался со скрипом. Её глаза придирчиво блуждали по каждой вещи. Вся ткань являлась черной: откуда такая любовь к этому цвету, она не знала. Не найдя ничего подходящего для танцев, она решила сходить на шоппинг. Денег хватало на платье, и возможно, если уложится, на туфли. Спустя некоторое время она уже заходила внутрь душного магазинчика. — Вы что-то хотели? Подсказать? Какой у вас размер? — надоедливо пищала консультант. Еле сдерживая себя, чтобы не ответить резко через чур громкой женщине, она произнесла: — Да. Я бы хотела какое-нибудь вечернее платье. — Оу! Конечно-конечно! Когда она ушла в другую комнату, Восьмая закатила глаза. В следующий миг ей предоставили 3 платья. Одно было синее. «Нет, этот цвет напоминает мне о способности одного придурка, сломавшего мне жизнь.» Второе платье было красным, с красивым вырезом. «Кровь такого же цвета. Je n'en ai pas besoin, насмотрелась уже. Взглянув на следующее платье, её глаза довольно сверкнули: оно было именно то, что ей нужно. Не пышное, не длинное, без огромных рукавов, чёрное. — Я беру это. — Мисс, вы ведь идёте на танцы, а не на похороны! — Воскликнула женщина. — Да и разве оно вам пойдет? Давайте лучше синее… — Ещё одна бесполезная рекомендация, и я вправду пойду на похороны. Твои. Холодный тон девушки сначала сбил консультанта с толку, а затем её глаза расширились, а губы скривились. Назвав сумму и приняв деньги, она поспешно отошла, расправляя первое попавшиеся платье. Выйдя из магазина, Харгривз стала размышлять. Из кафе играл какой-то джаз, даря праздничное настроение. Следующий магазин был более приятен и не раздражал надоедливым консультантом, за что она была премного благодарна. — Хорошо. Куда именно вы хотите пойти? — Девушка, явно младше Восьмой, обратилась к ней, уже скользя взглядом по каталогу, чтобы найти нужную обувь быстрее. — Послезавтра собираются устраивать праздник. — Я вас поняла. Какого цвета у вас платье? — Чёрное, я могу показать. Девушка вытащила из пакета платье, и показала светловолосой девушке. Она задумалась, а после показала ей несколько пар. — На мой взгляд, это подойдёт. Восьмая сразу посмотрела на одну пару. Они ей понравились. Черные и лакированные. «И вправду, будто на похороны иду.» — недовольно подумала она, расплачиваясь крупными купюрами. Вернувшись домой, девушка легла на скрипучую кровать, провалившись с беспокойный сон. В день праздника она встала рано. Сперва приняла душ. Затем снова легла спать, вспомнив что начало в три часа дня, а сейчас только восемь. Окончательно встав в двенадцать, она заварила себе кофе, принимая это за завтрак. «Думаю, можно накраситься. Как давно я это не делала…» Нанеся минимум пудры, она подкрасила глаза тушью. Девушка посмотрела на красную матовую помаду, которая стоила приличных денег: подарок от Германа. Она ни разу не использовала её, переживая, что ей не подойдёт цвет. Накрасив губы, она с облегчением подумала: «Неплохо. По крайней мере, не выгляжу как проститутка. Это даже красиво.» С выбором прически она измучалась. Распущенные волосы не шли к платью, и тем более, в 1926 году это воспринималось как неряшливость. Косичка была слишком простая. Хвост был неподходящим к мероприятию. Выбор остановился на низком пучке. Спустя час у Восьмой получилась идеальная прическа: волосы сегодня решили быть совершенно непослушными. Она облегчённо выдохнула. До трёх оставалось полчаса. Восьмая посмотрела на свое отражение, довольно хмыкнув. Она была шикарна. Так и не скажешь, что пережила войну, если не замечать небольшой шрам возле глаза. Стараясь не поддаваться плохим мыслям, она покинула дом. В автобусе она встретила своего знакомого — директора школы, где она преподаёт. — А-а! Мисс Харгривз! Как поживаете? — Он сегодня был в парадном костюме. — Мистер Бернс, вы тоже на праздник? — Восьмая приложила все силы, чтобы это звучало дружелюбно. — Да. Вы прекрасно выглядите! Мужчина подвинулся, предлагая сесть рядом с ним. Девушка его проигнорировала, направляясь в самый конец. Приехали они вовремя. Из большого здания доносилась музыка. Проходя между ворот, она наткнулась на двух охранников. — Здравствуйте! — Вы прекрасно выглядите! — Верно подмечено, Тодд, но мы хотим спросить… — …Как вас зовут?.. — …Так как это требует организатор… — ...Спрашивать ваши фамилии и имя. Восьмая глупо моргнула. Эти двое были отличными друзьями, раз дополняли каждую фразу друг друга. В сердце ударила тоска. Когда-то, у неё тоже были друзья. Клаус, Ваня, Бен… она скучала по ним. Даже по Элисон, Диего и Лютеру. Даже по Пятому, несмотря на то, что он, совершив ошибку, разрушил ей жизнь. Хотя, она сама виновата. Никто не заставлял её бежать за ним. — Мисс? — Восьмая Харгривз. Охранники одновременно переглянулись. — Восьмая? Довольно-таки интересное имя. — У меня родители странные… были. — Оу… — Сочувствуем. Проходите.

***

Внутри здания было очень красиво. Светло, много столиков с едой. Наверху большая хрустальная люстра. Везде красиво одетые женщины и мужчины. Музыка была спокойной. Имелся второй этаж, из которого был прекрасно виден первый. Какие-то украшения из белоснежной бумаги, прозрачного пластика и позолоченного металла сделали помещение волшебным. Взяв бокал шампанского, она наблюдала за людьми. Заиграл джаз, и все разбились по парам или маленьким группам, танцуя посреди зала. К ней подошёл мужчина лет тридцати. Он был красив. Волосы блондинистые, зелёные глаза, и Восьмая вспомнила его: это сын мэра города. — Здравствуйте, леди. Могу ли я пригласить столь красивую девушку на танец? — Совсем как в сказках, спросил он, при этом осматривая её грудь, словно она была мясом. — Нет. — Холодно ответила девушка, перефирическим зрением замечая, как на неё с завистью смотрят несколько женщин. — Ну же. Вы сегодня необычайно красивы. — Я всегда необычайно красива, — Она насмешливо посмотрела на него сверху вниз. — И я выразила отказ. — Разве у вас есть пара? Что-то я его не вижу? — Блондин наконец отвлекся от созерцания её декольте, демонстративно посмотрев по сторонам. Заметив внимание толпы, он довольно улыбнулся, вновь переведя взгляд на Восьмую. — Разве отсутствие пары является аргументом? Я не хочу с вами танцевать. — Она начинала раздражаться, отворачиваясь к нему спиной. Послышались перешептывания. — Ну что вы, я настаиваю! — Он обошел её, тоже начиная терять терпение. — Я сказала нет. Он приблизился к ней, заговорив тише: — Такая потаскуха как ты, должна радоваться, что на тебя обратил внимание Я. Не порть мою репутацию. «Охренеть не встать, ты кем себя возомнил, долбонос недоделанный?» Блондин схватил её за руку, и она молниеносно отреагировала, выкрутив свою руку так, что теперь уверенно держала его предплечье, так и грозясь сломать руку. Мужчина зашипел от боли, развернутый к ней спиной. — Слушай ты, недоносыш, — Харгривз беспощадно надавила на его руку ещё больше, вызвав тихий скулежь. — Не смей ко мне прикасаться. Если девушка сказала нет — это значит нет, откатил свои яйца и пошел нахер, пока тебе их не оторвали. Музыка приостановилась. На них смотрело, по меньшей мере, половина зала. Сперва воцарилось молчание, а затем раздались шокированные смешки. Оттолкнув сына мэра, Восьмая брезгливо отряхнула руки. — Свободен. Мужчина, от злости скрипя зубами, выбежал на улицу. Музыка снова заиграла, и все неохотно вернулись к танцам, ведь ожидали продолжения скандала. Полчаса после прошли весело, несмотря на инцидент. Все закуски были изумительны, музыка не давила, а люди больше не приставали. Ей делали комплименты, но не приглашали на танец, явно опасаясь, чем была довольна Восьмая. Пробыв там до вечера, она направилась в пустую уборную. Справив свою нужду, девушка начала мыть руки. В зеркале что-то промелькнуло. Этого достаточно, чтобы напрячься. Внезапно её схватили за плечо и попытались повалить на пол, однако девушка ловко увернулась, поворачиваясь к человеку лицом. — Так-так… Оглянувшись, она поняла что в туалете стоит четверо мужчин, один из них был ненавистный блондин. — Это ж надо было тебя так обидеть, — Хмыкнула она. — Мамке уже успел поплакаться? — Ты… — Блондин подбежал к ней. — ты опозорила меня. Я такое не прощаю. — Да что ты. Он облизнулся, на его лице появилась напыщенная ухмылка. Один из его дружков подошёл к нему, оглядев грудь Восьмой, присвистнул. — Ты знаешь, что мы делаем с обнаглевшими бабами вроде тебя? — Да насрать как-то. — Девушка равнодушно подала плечами, ощущая отвращение. — Таких мы вылавливаем, и заставляем выстанывать наше имя. До тех пор, пока они не поймут где их место. Вы — всего лишь подстилки для мужчин. Мужчина заржал, откидывая голову, и все остальные подхватили его, мерзко гогоча. От их похотливых взглядов было некуда деться. — Ты мамке своей это скажи, — Её передёрнуло. — Она тоже подстилка? Все стихло. — Парни…- Лицо блондина исказила злобная гримаса. Мужчины все поняли, медленно приближаясь к Восьмой. «Убить, или не убить, вот в чем вопрос.»