тесто

Домашняя больничная палата погрузилась в уютную тишину, прерываемую лишь тихим дыханием двух людей. Восьмая чувствовала себя странно, лёжа в объятьях парня. Он держал её почти невесомо, но от его тела исходило болезненно-родное тепло. — И всё же… — Восьмая повернулась к нему, заглядывая в глаза. — Что ты имел в виду под «путаешь»? — А ты что имела в виду? — Я первая спросила. — Но ты первая сказала те же слова. — Пятый, на удивление, выглядел неуверенно. Словно у него было предчувствие к чему этот разговор приведет. — Я… — Она замялась, отводя глаза. — Знаешь, это ведь не так и важно. Главная цель на данный момент — спасти мир, спасти нашу семью. Сейчас не время для любви. И я даже не знаю, будет ли когда-нибудь. Если спасём мир, от нас не отстанет комиссия. Нам нельзя быть вместе, понимаешь? У нас нет выбора. Пятый молчал, но Восьмая чувствовала его учащенное сердцебиение. Он мягко убрал руку с её талии, слегка поморщившись от боли, возникшей из-за ранения. Вновь воцарилась тишина, и когда она стала совсем невыносимой, он всё-таки произнёс: — У нас никогда не было выбора. Восьмая, отвернувшись, тяжело вздохнула, стараясь игнорировать горькое послевкусие от этого разговора. Закрыв глаза, она старалась провалиться в сон, и забыть то, что только что случилось. Они понимают, что быть вместе им не разрешит жизнь.

***

— Встаём! Подъём! Вставай, страна! Клаус, совершенно никогда не открывавший страницу под названием «чувство такта и соблюдение личных границ», бесцеремонно вбежал в палату, крича и размахивая руками. Восьмая вздрогнула, мигом поднимаясь и отлетая в сторону, даже не проснувшись. Её волосы растрепались, а руки сжались в кулаки, уже готовые вступить в бой. — Клаус? — Пятый тоже практически сразу проснулся, но ограничился лишь лёгкой дрожью от неожиданности. — Восьмая, я боюсь даже предположить как тебя будили в прошлом, раз ты уже готова надрать мне зад. — Четвёртый, улыбаясь, оглядывал сестру, а в душе сожалел. Такая реакция не появляется просто так. Она всё ещё стояла напряжённая, уже полностью отошедшая от сна, и в упор смотрела на него. Клаус, стараясь побороть неловкость, прочистил горло. — Ну, я создаю что-то типа семейного совета на первом этаже. — Чего? — Вскинула брови Восьмая, подходя к брату. — Знаю, неожиданно. Но попрошу отнестись серьезно. — Он такие слова знает? — Обратился Пятый к девушке. Она не обратила внимания на него, внимательно оглядывая Клауса, словно пытаясь понять как он себя чувствует. — Хорошо, кто ещё будет? — Я, ты, Пятый, Лютер, возможно Диего… Кто-то знает, где Элисон? — Нет. — Хотя стоп, Элисон вроде уехала в часа в два ночи. — Вспомнил Клаус. — Что-то бубнила про Пайбоди… Пибоди! Восемь и Пятый переглянулись, делая выводы. Девушка невольно загляделась дольше положенного, рассматривая его взъерошенные волосы, и след от подушки на щеке. — Ну вот, значит мы — это пока всё, что может себе позволить Академия. Так что собирайтесь, голубки. Управитесь за десять минут, и я никому не расскажу, что вы полночи в обнимку провалялись. Ну, а вообще, вам простительно, вы же вме… — Нет. — Холодный тон девушки, что перебила улыбающегося брата, мог бы сбить с ног. Пятый закусил щеку, слегка опустив голову вниз. Клаус, поморгав, вновь непринуждённо засмеялся. — Ох, шик и блеск! Любовь и переходник! Или как там? — Он сделал вид что задумался, а после драматично хлопнул в ладоши. — Давайте быстрее. Как только Клаус покинул их, Восьмая оглянулась на парня, но ничего не сказала. Он смотрел в ответ на неё в упор, не сводя глаз, из-за чего девушка впервые почувствовала себя неуютно. Парень не мог объяснить себе, почему степень паршивости его эмоционального состояния так резко повысилась всего после одного разговора. Всего пара слов, и ощущение, словно тот массивный бетонный дом рухнул, как от простого дуновения ветра. — Я пойду. — Девушка первая разорвала контакт, без единой эмоции на лице стремительно покидая помещение. Пятый хмыкнул, поворачиваясь на другой бок. «Я пойду» — А что ещё она может ему сказать? Это всегда будет «Я ухожу», или «Не время для любви», но никогда не «Я хочу быть с тобой». Никогда не «Ты правда мне нужен.» Никогда не… «Почему не плевать?»—Пятый уже в который раз почувствовал, будто в его голове произошло короткое замыкание. Почему ему не плевать на их взаимоотношения? Парень уже не мог выносить всё то понимание, что всегда возникало между ними, даже когда всё было прекрасно. Она почти такая же, как и он. Они словно близнецы, просто разного пола. Её характер, её манера — всё это немного отличалось, но их цель всегда была одна. И способы достижения тоже. Единственное, что сейчас не сходится, это что Пятый был бы не прочь действительно стать в её жизни чем-то официально важным. Ей же «Нет времени для любви». — Что? — Девушка развернулась на каблуках, услышав усмешку парня. — Нет, ничего. — Что не так? — Боже, — Он закрыл глаза руками. — Уйди уже, пожалуйста. — Я…— Она хотела что-то сказать, а потом осознала его слова, от удивления вскинув брови. — Мне? Уйти? — Да, и побыстрее. — В его голосе сквозила сталь. Он смотрел куда-то сквозь неё, и от этого стало так дерьмово, что не захотелось двигаться. — Почему? — Тихо спросила она, подойдя ближе. — Мы не маленькие дети, мы можем поговорить и всё решить. — Отвали. — Процедил он, чувствуя, как он злится. Но не на неё, а на себя, ведь сам позволил себе допустить мысль, что у них могло бы что-то получиться. — Это из-за моих слов, да? — Восьмая проглотила в себе острое слово из уст парня. — Из-за того, что нам никогда нельзя быть вместе? — Я вроде сказал тебе уйти. Я должен успокоить свои эмоции, потому что это... — Он разозлился, порвав одеяло руками с противным скрипом, когда развёл их в сторону. — Это грёбанное тело малолетки испытывает слишком дохера! Восьмая молча забрала у него порванную ткань, положила возле двери, и вышла, ни произнеся ни слова. Пятый внезапно осознал то, что натворил, и еле удержался чтобы не дать себе пощечину. «Я веду себя как малолетка.»— С досадой подумал он, а потом вспомнил, что он и есть малолетка на данный момент. Пролежав минут десять и собравшись с силами, он встал с кровати, шипя от резкой боли. Не твердо стоя на двух ногах, Харгривз часто заморгал, стараясь привести дыхание в норму. Наконец он вышел и поднялся по лестнице на первый этаж, с мучительными остановками чтобы переждать боль. Зайдя в столовую, он увидел почти всю семью, что уютно расположилась по помещению. За длинным столом сидел Лютер, сжимая голову руками. Клаус сидел уже на столе, что-то рассказывая. Остальные тихо переговаривалась. Взгляд Пятого остановился на Восьмой, и стало ясно, откуда этот запах табака. Она сидела на столешнице чуть подальше главного стола, скрестив ноги, копируя позу Клауса. Возле её ботинков лежала полупустая пачка Мальборо Блэк, в одной руке были одновременно зажаты сигарета и кофе. Её лицо абсолютно ничего не выражало, даже когда она заметила Пятого. — …Ну я ей и говорю, «прости, давай не в этот раз»… Господи, Восемь, хватит курить! Это какая уже, третья? — Воскликнул Диего, отвлекаясь от своего рассказа. — Четвертая. — Она слегка постучала по сигарете, стряхивая пепел в тарелку рядом с ней. Диего перевёл взгляд на Пятого, словно говоря, что это его проблема. В ответ брат ничего не сказал, даже не задерживаясь глазами. Клаус, проследив куда смотрит Второй, обернулся. — О, вот и наш братец! — Сразу к делу. — Напрямую сказал парень, вырывая из руки Лютера чай. — Фу, что это? — Я видел отца. Это заявление, кажется, выбило из всех присутствующих воздух, кроме Восьмой. Она нисколько не поменялась в лице, словно не услышала то, что сказал Клаус. Лютер как-то по странному согнулся, выдыхая сквозь плотно сжатые губы, Пятый завис на время с чашкой в руках, прикусив нижнюю губу. — Хорошо, и что? — Прервав тишину, спросила девушка невозмутимым голосом, после затягиваясь. — Клаус, у нас здесь огромная проблема, а ты… Ты опять несёшь херню. Можешь хоть раз побыть полезным, а не мешаться?! — Волны гнева, раздававшиеся от Лютера, можно было почувствовать физически. — Лютер, я говорю правду. — Недовольно проговорил номер Четыре, несмотря на то, что внутри всё сжалось.— Почему вы не хотите мне верить? — Потому что ты всегда несёшь бред, Клаус! И сейчас тоже! — Закрой рот, Лютер. — Мелодично сказала Восьмая, обращаясь к мужчине. Он оглянулся на неё. — Кто-то несёт херню, а кто-то делает, да? С лица Лютера почти в одно мгновение сошли все краски, и он напряженно пялился на девушку, боясь её последующих слов. Она была беспощадна. — Клаус говорит, что видел старого говнюка. Это больше похоже на что-то разумное, чем то, что пойти в клуб… — Нет, замолчи…— Со страхом произнес он. —…Напиться до отказа конечностей, а потом трахать какую-то девушку. А потом ныть и плакать, ведь любимая Элисон всё узнала. Давай, страдай же, Лютер, ведь из-за тебя вы никогда не будете вместе с ней. Она любит тебя, ты любишь её, но между вами теперь навсегда останется та шлюха, которую ты вытрахал по самое не хочу. Закончив свой монолог, она допила кофе, а затем снова потянулась к пачке сигарет. Возможно, сыграла женская солидарность к Элисон. А возможно, она просто всегда недолюбливала Лютера. Он был не лучше Пого, всегда бегая за отцом. Весь такой правильный, идеальный. Элисон было жаль, ведь она должна была в тот вечер быть с ним. Хотя бы у них должен был быть счастливый конец, даже если конец их жизней неумолимо быстр. Лютер всё разрушил, поддавшись искушению. Мужчина сидел, спрятав лицо в ладонях, и источал такой стыд, что даже Клаус поморщился. Номер Четыре сам рассказал о том, что произошло девушке утром, и сейчас немного сожалел об этом, видя раздавленного брата. Диего, который за это время ни произнес ни слова, одобрительно хмыкнул, подмигнув девушке. — Стойте, что? — Пятый был не в курсе, отлеживаясь в палате всё это время. На его вопрос никто не ответил. — Клаус, — Обратилась к брату Восьмая. — Что тебе сказал отец? — В начале он прочитал долгую лекцию о моём внешнем виде и поведении, о том, как неряшливо я живу и как бездарно трачу свои силы. А потом закатил телегу о своём убийстве. Точнее, о его отсутствии. — Мне нужны подробности. — Мне нужны подробности. — В один голос с Восьмой сказал Пятый, и сразу же нахмурился, смотря на неё. Она сжала челюсть, уводя взгляд подальше от парня. — Отец совершил самоубийство? — Ошарашенно произнес Лютер, забыв о своем состоянии до этого. Диего посмотрел на него как победитель. — Бинго. — Широко раскрыв глаза, Клаус нервно захохотал. — Это бред! — Вновь ощетинился Лютер.— Ты постоянно несёшь херню, и сейчас тоже. Ты же нарик. Под кайфом и не такое причудится. — Я был трезв как стеклышко, как и сейчас. — Развёл мужчина руками. — Просто поверь мне. — Да с чего я должен тебе верить? — Мистер Клаус говорит правду. — Восьмая повернула голову, увидев Пого. Он спускался по лестнице, а лицо его выражало сожаление. — Ваш отец действительно совершил самоубийство. — Не может быть… Диего оттолкнулся от стены, выходя из помещения. Он был таким довольным, словно выиграл лотерею, но все знали, что для него значит оказаться тем, кто был прав с самого начала. Лютер вскочил с места, подходя к шимпанзе, а на его глазах уже сияли слезы. — Пого, это правда? Неужели… Неужели это очередная ложь? — Его голос звучал так разбито, что если бы не презрение Восьмой к нему, она бы его пожалела. — Мистер Лютер, это была последняя воля вашего отца. Мы не могли сказать вам всей правды…— Пого теребил в лохматых пальцах край своей одежды. — А как же Грейс? Неужели и она… — Она была перепрограммирована на невозможность оказать первую помощь перед отравлением. Он хотел собрать вас вместе, думал, что это единственный способ. — И ты знал об этом? И ничего не сказал мне?! Ты ведь видел, как я мучался! — Мощный крик разнёсся по всему первому этажу, и создалось ощущение, будто стёкла задрожали. Лютер покраснел, и он сжал руки в кулаки. Восьмая перевела взгляд на Пятого, забыв о разногласии, и они вместе словно поговорили глазами, а после кивнули друг другу. — У нас не было выбора. — Пого казался совсем маленьким по сравнению с амбалом, что возвышался над ним. Лютер глубоко вздохнул, дрожащим голосом прошипев: — Выбор есть всегда. Восьмая мгновенно перевела взгляд на Пятого, услышав слова номера Один. Парень оцепенел, и мотнул головой, чтобы сохранить спокойствие. Перед тем как стремительно покинуть помещение, Лютер задел плечом Пого, а Пятый следил как он с трудом сохранил равновесие. — Мне нужно подумать. — Твердо произнес парень, оглядываясь на Клауса, а после исчез в голубой вспышке. — Шик и блеск, нас теперь трое. — Восьмая обратилась к Клаусу, и, предположительно, к Бену. — Что ты хочешь делать? — Бен сказал, что предлагает узнать, что ещё есть у отца в архивах на этот счёт. Раз он знал о конце света, значит должен хоть что-то знать о том, как его предотвратить. — Молодец. — Кивнула она. — Я пойду в библиотеку, а вы в его кабинет. — Идёт.

***

Час пролетел незаметно. Восьмая рылась в газетных вырезках, так и не найдя ничего полезного. В библиотеке было мало людей, но и те странно косились на неё. Раздражённо вздохнув, она пошла в другие ряды, там, где можно было спрятаться от всех. Запах бумаги успокаивал, но почему-то поднималась тревога, словно чего-то не хватает. Или кого-то, она ещё не определилась. — Откопала что-нибудь? — Твою…— Пятый возник прямо перед её лицом слишком неожиданно, что она, испугавшись, уже почти ударила его в нос. Парень перехватил её руку, улыбнувшись краешком губ. — Спокойно, это я. Ты не ответила. Нашла что-нибудь? И кстати, зачем? — Я ищу хоть что-то, что поможет нам остановить апокалипсис. — Отозвалась она, в неком замешательстве смотря на него. Как ей теперь себя вести с ним? — Ну, а нашла примерно целое ничего. — Ясно. — Он хмыкнул. — Пошли со мной. Я нашел что-то интересное, в отличии от некоторых. — Да иди ты нахер. — Возмущённо произнесла она, но почувствовав, как знакомое тепло к ней возвращается. Пятый бесцеремонно схватил её за руку, перемещаясь в его комнату. На его кровати лежала старая, потрёпанная книга. Восьмая сразу уселась на пол, где не было следов от мела. — Это что? — Дневник Грейс. — Довольно отозвался Пятый, улыбаясь, как чеширский кот. — Звучит очень бесполезно. — Но на деле не так уж и бесполезно. Вот, прочти. Он протянул ей дневник, садясь в такую же позу на пол, что и она. — Ни одного упоминание о жизни Вани. И всего две записи о тебе. Вас словно не было в нашем доме. — Что? — Опешила она, пробегаясь взглядом по странице. В голове сразу вспыхнули обрывочные фразы, написанные Пибоди. — О тебе написано лишь два раза. Первое, когда тебе было пять. — Он долистал до нужной страницы, не убирая дневник из её рук. — Тут написано «Проявляет чрезвычайное желание присутствовать везде и всегда. Не осознаёт свою силу. Не принимает.» А вторая запись «Не умеет развивать свой потенциал. Провал.» Восьмая подняла глаза, застывая. Её сердце заколотилось быстрее против её воли, но она ничего не могла с этим сделать. Пятый, до этого увлеченно читая фразы, поднял на неё взгляд. Она не могла двигаться, так и замерев, пялясь вдаль. «Провал» Агрессия исходила от мужчины с моноклем, и он с силой швырнул свои бумаги на стол. Девочка вздрогнула, настороженно поднимая на него взгляд. — Ты — ничтожество. — Выплюнул он, смотря на неё так, словно она была куском дерьма. — Ты не понимаешь, что ты можешь сделать с этой силой! Ты никогда не будешь использовать её правильно, потому что не способна даже создать тесто в чертовой миске! Она старалась сморгнуть слёзы, что появлялись у неё очень редко. Жалкая. Уже тогда огонёк ненависти к себе заполнял почти всё её маленькое сердце. — Пап, ты держишь меня здесь уже сутки… — Не называй меня так! — Со злости ударив стол ладонью, он медленно подошёл к ней. Восьмая пыталась отойти, но упёрлась стеной лишь в холодную стену. — Я тебе не отец. — Процедил он сквозь зубы. — Ты не заслуживаешь того, чтобы быть моей дочерью. Слова ударили её, словно кнут, только вот пряника никогда не было. Живот заурчал, и она стыдливо опустила глаза, роняя на пол горькие слёзы. — Посмотри на себя, — С ненавистью оглядел её Реджинальд. — Ты никогда не будешь чем-то успешным. Я надеялся, что смогу развить твою силу, но до этого тебе ползти ещё век. Она всхлипнула, тут же зажимая рот ладонью. Проявления слабости мужчина не терпел, она это знала. Никаких эмоций, что могли вызывать у него недовольство, она старалась не допускать. — Я буду стараться лучше. — Восьмая ужаснулась тому, как её голос звучал жалобно. — Необязательно. — Реджинальд резко схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Она инстинктивно старалась вырваться, но капли стали ещё интенсивнее, когда она замерла. Мужчина никогда не позволял себе такого с другими детьми. С Восьмой он никогда не был сдержанным, особенно наедине. — Тебе больше не нужно стараться быть лучше. Он также внезапно убрал свою руку, отряхивая её, словно девочка была мерзкой для него. Не говоря больше ничего, он покинул её, оставляя плакать взаперти. Она провал. — Не думай, что… — Парень прочистил горло, услышав, какой хриплый его голос был. Он не мог проигнорировать Восьмую, что уже была готова утонуть в своих воспоминаниях. — Не думай, что это имеет значение. Он же говнюк, как ты сказала утром. Для него почти мы все в глубине души были «провалами». — Всё в порядке. — Она сморгнула оцепенение, пообещав себе, что театрально поплакается в подушку позже. Её мысли думали в излишне-саркастичном направлении, но это обеспечивало защиту мозга от излишней эмоциональности. В сердце всё равно защемило от боли, но она, как обычно, просто проигнорировала это, вспоминая что старый мудак уже мёртв. — Так, — Она подняла голову, возвращаясь к изначальной теме. — Ты думаешь, что Ваню держали взаперти, потому что она была… — Особенной. — Договорил за неё Пятый. — Да, я так и думаю. Мне с самого начала казалось странным, что отец держит её, абсолютно бессильную рядом с нами. Но если моё предположение верное — всё приобретает совсем иную окраску. — Хорошо, но почему это делали с ней? — Должно быть, она была опасна. — Опаснее Бена с его щупальцами? Или опаснее Диего, который может убить кого угодно ручкой? Тебя, который может совершить телепорт за спину, а потом перерезать горло? Отец должен был сам бояться её, понимаешь? — Я ведь не нашёл её трупа там. — Его глаза расширились. — Среди обломков. И если эта теория верна… Понимая, к чему конкретно парень клонит, Восемь несколько раз отрицательно мотнула головой. Ведь её тело он тоже не нашёл, а считать себя причастной к убийству миллиардов людей было немыслимо, банально страшно. — Нет, давай думать. Ладно, предположим, Ваня действительно сильна. Тогда становится понятно, зачем она Пибоди: он знает об этом. — Но, если эта информация не разглашалась даже нам, то мог он узнать это либо от Грейс, либо от отца. — Продолжил парень.— Но так как отца в живых нет, а Грейс не разговаривает с незнакомцами, он мог рыться в личных архивах. — Записная книга Реджинальда. — В её голове вращались шестерёнки, и это было действительно завораживающе, как она быстро понимала его. Пятый почти загляделся. — Я видела, как Клаус брал книгу из кабинета, но он её потерял в мусорном баке. Значит… — Значит, он следил за Клаусом. — Нам нужно срочно найти всех. — Восьмая подскочила, уже по привычке шарясь в кармане в поисках сигарет. Нужно было переварить информацию и донести её до остальных. — Если это так, он может направить силу Вани в какое угодно русло, понимаешь? — Да. — Парень проследил за её движениями, кивнув. — Я найду Клауса и Элисон, примерно знаю, где они. А ты бери Лютера, и ищите Диего. — Идёт. — Кивнула она в ответ, уже чиркая зажигалкой.