тесто

Если бы Восьмая могла описать события, произошедшие сейчас, она бы сказала «пиздец». Но девушка молчала. Она не сказала ни слова, несясь по улице, и даже не пыталась оттереть кровь. Даже не пыталась успокоиться. Кровь. Везде кровь. Кровь других людей впиталась в её кожу, её не вымыть, не выжечь. Она впиталась в её руки, в её лицо. Она впиталась в неё также, как и ненависть к себе. Восемь вспоминала, какой она была всегда. Лишь одно слово можно было подобрать безошибочно: испорченность. Брак. Люди не должны убивать других людей. Не должны терять контроль, и неважно, убьют ли тебя. Ни одна мысль не хотела хоть как-то оправдать себя. Она не знает, это гниение внутри неё произошло когда она была на войне? Или позже? Или она с ним родилась? Эта ненависть, это безумие — в этом никто не был виноват. Если бы она тогда не побежала за Пятым, она бы всё равно влипла в какую-нибудь преступную передрягу. Если бы она не встретила Мари, она бы создала команду сама, уже с более жестокими способами расплаты с фашистскими солдатами. Если бы её не нашла Куратор, она бы всё равно убивала людей, которые осмелились бы убить её. Восемь не знала, существует ли загробный мир, но одно знала точно: она бы попала в ад. И она бы не сопротивлялась. Не после того, что она успела натворить за свою жизнь. На подкорке сознания маячила мысль, что монстры не жалеют об убийствах. Она жалела, но всё равно являлась им. Переубедить её не вышло бы никому, раз она не смогла переубедить себя. За свою долгую жизнь она чувствовала все эмоции, что могли бы быть у человека. Сожаление, печаль, счастье, злость, раздражение, страх. Когда ей исполнилось сорок, единственной эмоцией была лишь вина. Больше никаких чувств. Ненависть к себе не была эмоцией, это было что-то, что являлось частью её самой. Когда она вернулась в своё молодое тело, эмоциональный диапазон раздражающе расширился. Главным фактором, несомненно, был Пятый. «Что скажет Пятый?» Что он скажет, когда поймет? Когда увидит, какой она была беспощадной? Наверняка отшатнется, сказав «не подходи к моей семье». Его семье. У Харгривз не было в роду монстров, не таких, как она. Ещё не увидев реакцию Пятого, она уже чувствовала его разочарование, и не могла это остановить. Не могла перестать себя накручивать, зная, что все основания для воплощения этих мыслей есть. Пятый всегда хотел защитить семью, но будет ли он действовать с Восьмой, если семью нужно защищать от неё? А что скажет семья? Наверняка, они ничего и не скажут. Кроме Лютера, разумеется, он сначала будет кричать про душевные качества, которых у неё нет. А потом всё семейство Харгривз отвернется от неё и уйдет. Она одна будет смотреть на огненную волну апокалипсиса. Но они ещё ничего не знают. У Восьмой появилось чувство, что она очень хочет провести с кем-нибудь из них время, пока они ещё в неведении. Лютер, Элисон, Ваня — сразу отметаются. Они слишком разные, и недостаточно близки. С Клаусом сидеть не хотелось, ведь он ещё не оправился от смерти Дэйва. Каково будет его тяжёлое осознание, когда он поймет, что пил алкоголь и смеялся рядом с убийцей? Пятому она, при всём желании, просто не смогла бы посмотреть в глаза. Он поймет всё сразу же, как её увидит, и даже если она смоет всю кровь киллеров комиссии. Он поймет, он слишком умён. Оставался Диего, и она, вспомнив как он неловко положил руку ей на плечо и сказал поспать, решила выбрать его. Она не была сильно близка с ним, тем более, он её раздражал долгое время. Но он, по крайней мере, особой сообразительностью не отличался, и был идеальным вариантом. В ушах стоял такой оглушительный звон, что она иногда не замечала сигналящие машины, лишь в последний момент отпрыгивая. Она неслась к полицейскому участку, вообще не переживая о том, что её внешний вид может вызвать множество вопросов. Если ей нужен Диего, то самым логичным решением было искать его там. Он, хоть и не работал в полиции, всё равно являлся невыносимым фанатом влезать не в своё дело. Наконец войдя в участок, она увидела охранника, что сидел за стеклом. — Диего Харгривз в здании? — Стараясь контролировать свой тон голоса, произнесла она. Получалось откровенно плохо. — Кем вы ему приходитесь? — Скучающе спросил мужчина, даже не подняв на неё взгляд, читая газету. — Родственницей. — Вы хотите внести залог, или?.. Восьмая, недоуменно подняв брови, сразу же их опустила, осознав. Диего находится здесь, только вот за решеткой. Получив и обработав всю необходимую информацию, она прошла дальше по коридору, игнорируя ошеломленные взгляды других сотрудников. Когда показалась табличка «временные камеры для подозреваемых», она толкнула дверь, поморщившись от боли во всём теле. И тут же обомлела. На расстоянии тридцати шагов стояли Клаус, Лютер и Пятый. Они переговаривались, но заметив знакомую фигуру, двинулись к ней. Восемь сразу же отвернулась к двери, чувствуя, как холод простреливает ей спину. Это был страх. — Ты что тут делаешь? — Прошипел Пятый за её спиной, наблюдая как Восьмая через чур напряжённо закрывает дверь. Закрыв её, девушка не повернулась, в оцепенении оставшись стоять так. — Нашего брата всё же засадили в обезьянник. — Весело, чуть ли не нараспев сказал Клаус, по ощущениям стоя чуть дальше Пятого. — Ты скажешь хоть… — Пятый резко замолчал, увидев на дрожащих руках девушки кровь. А затем оглядел её спину внимательнее. По всей одежде виднелись порезы, а некоторые пятна на черной ткани были темнее. Восемь, задрожав всем телом, оперлась головой об дверь. Всё плыло. Страх, сковавший внутренности, разъедал мозг. Встретить половину семьи здесь не входило в её планы. «Они всё узнают.»— И от этого осознания затошнило.— «Узнают хоть как. Выхода нет.» Медленно повернувшись к ним, она посмотрела куда-то сквозь них. Все трое мужчин впали в разные стадии принятия. Пятый сканировал её тело взглядом, словно стараясь обнаружить травмы скрытые под тканью. У Лютера было странное выражение лица, словно он не верил в подлинность крови на её лице. Клаус же, на мгновение растеряв улыбку, вновь надел её. — Кого и чем ты уже успела убить? — Сказал Лютер, явно считая это розыгрышем. Он безмятежно улыбнулся, складывая руки перед собой. Восемь всё также молчала, боясь посмотреть хоть кому-то из них в глаза. Это было слишком странно, чтобы не обратить внимания. Девушка, как помнил каждый член семьи, могла найти ответ буквально на любую реплику, угрозу или крик, но сейчас её рот не раскрылся ни на сантиметр. — О! — Клаус вышел чуть вперёд, восторженно осмотрев её. Кровь он, на удивление, проигнорировал. — У тебя новая стрижка! — Восемь, что случилось? — Напряжённо спросил Пятый, смотря ей прямо в глаза. Девушка упрямо не собиралась делать того же. Её глаза смотрели куда угодно, только не на него. — Кого ты убила, мать твою? — Уже яростно спросил номер Один, его голос граничил с криком. Восьмая вздрогнула. — И чем? — Троих. Железным молотком. Она это сказала, и это оказалось не так трудно. В мозгу пронеслось, что на самом деле убийство троих — не такое уж и большое дело. Остальные голоса в голове задушили эту мысль, ведь она больше не работала в комиссии. Ей не нужно было убивать, потому что приказали. Она могла пощадить тех троих, оставить несколько травм чтобы спастись и уйти. — Что? — Люди из комиссии. Ворвались в кафе, убили, по меньшей мере, человек двадцать. — Вздохнув немного судорожно, она старалась взять под контроль свой голос. — Их было трое? — Спросил Пятый, не отрывая от её лица глаз, и следил за каждым движением. — Четверо. Но четвертый, Адриан, не хотел работать на них. Он меня не сдал, а помог. — Силясь вспомнить больше подробностей, она неосознанно царапала своим ногтем уже покалеченную правую руку. — У комиссии кризис, отправляют всех и всё на задания из-за перегрузки. — А как именно ты тех…ну, того? — Покачиваясь на носочках, спросил Клаус. — Адриан подкинул мне молот. Я… — Она сглотнула. — Раздробила их черепа и тела. Трое братьев застыли, переваривая информацию. Каждый находился в разной степени оцепенения, и Восьмая быстро кинула на них взгляд. Пятый стоял неподвижно, делая какие-то выводы, но злости на его лице не было. Клаус смотрел себе под ноги. Лютер… — Ты — монстр… — Прошептал он. Восьмая покачнулась, спину обдало холодом снова. Наперекор своим чувствам внутри, она ухмыльнулась. — Что, уже ненавидишь меня? — Ты… — Лютер, напряги свои две извилины и одну хромосому. — Повернулся к брату Пятый. — Если бы она их не убила, убили бы её. Это реальный мир. Сними свои ебанные розовые очки. — О, нет-нет, пусть выскажется. — Сказала Восемь, хотя чувствовала несмелое тепло, поднимающейся в груди. Пятый не отвернулся. Он был на её стороне. Это осознание могло бы сбить с ног также, как и раны на её теле от битвы. — Ох, я-то выскажусь! — Почти взревел Лютер, с кишащей яростью тыкая пальцем в сторону Восьмой. — Как можно быть такой бессердечной?! Ты раздробила им мозг, ты хоть понимаешь это? Ты — монстр! — Вновь крикнул он. — Когда ты вернулась, я сразу понял, что с тобой что-то не так. Что ты ненормальная. И я был чертовски прав! У тебя нет чувств, нет совести. Если бы тебе сказали убить кого-то из нас, ты бы это сделала! — Лютер ударил стену. Восьмая не пошевелилась, впитывая его слова с мазохистским интересом. — Ты — тварь. Тебе не место в нашей семь… Неожиданно его прервал кулак Пятого, с удивительной мощностью влетевший номеру Один в грудную клетку. — Закрой свой ебанный рот. — Прошипел он, хватая брата за грудки. — А то что? — Лютер ударил его в ответ. — Эй-эй, парни, я думаю вам лучше…— Клаус замолчал, не зная что делать. Начиналась драка. Девушка, до этого стоявшая молча, решила их разойденить. Но не пройдя и полноценного шага, она упала на колено. В глазах всё поплыло, зрение будто подцепило эффект черной виньетки. Она только сейчас заметила, как часто дышала. Как было тяжело дышать. — Сестрёнка? Ты в порядке? —Где-то сверху раздался голос Клауса. Монстр, ты в порядке? — Пожалуйста, не надо! — Мужчина отплозал всё дальше, зажимая свой левый бок, пока не уперся спиной в жёлтые обои. — Пожалуйста, ты же не хочешь этого! — О, ещё как хочу, Рик. — Надменно произнесла женщина, хотя её разум кричал абсолютно противоположное. Нельзя допустить ошибку. За ней следят. Она надвигалась с пистолетом в руке. — Нет-нет-нет… — Заскулил Рик, зажмуриваясь. — Пожалуйста, пощади меня! — Папа? Глаза Восьмой медленно расширились, когда она перевела взгляд на мальчика. Ему было года четыре, а за темной челкой скрывались детские голубые глаза. Он смотрел со страхом, не понимая что происходит, и был готов заплакать. — Томас, всё хорошо. — Мужчина тоже замер, выставляя руку в крови вперёд. — Возвращайся в постель, прошу тебя. — Папа, что вы делаете? — Дрожащим голосом спросил мальчик, теребя край своей голубой пижамы. Он переводил взгляд то на Восьмую, то на отца, то на кровь. — Ты ударился? — Мы с тётей просто играем. — Тон мужчины выровнялся, и он успокаивающе улыбнулся. — Играете в ту сказку, которую ты читал мне вчера? — Да, Томас. Сынок, ложись спать. Восьмая не могла вымолвить ни слова. На неё большими глазами смотрело невинное создание, не зная, что его любимого папу скоро убьют. — Тётя играет за монстра? — Уточнил Томас, чуть наклоняя голову. — Всё верно, ты умный малыш. — Не смотря на то что мужчина улыбался, на краях его глаз выступили слезы. — Давай, возвращайся в постель. Закрой за собой дверь, я скоро приду. Когда мальчик, успокоившись, шоркал ногами уходя, мужчина перевел взгляд на Восьмую. Он перестал улыбаться, и теперь со смирившийся выражением лица ждал, когда она убьет его. В полной тишине раздался выстрел. «Тетя играет за монстра?» В глазах Восьмой потемнело настолько, что она полностью упала, приложив руки к груди. Она не услышала крик Пятого «у неё паническая атака!», но услышала своё сердце, что билось аномально быстро. Воспоминания, вновь накрывшие её с головой, будто физически били её кнутом. Она не могла дышать. — Ты отлично справляешься. — Промурлыкала Куратор, порхая возле неё.Восьмая стояла в окровавленным ножом в руке, а под её ногами лежала женщина примерно её возраста. Её звали также, как и когда-то звали её наставницу. Мари. Она была жива и в сознании, но скулила о пощаде и скребла ногтями в агонии по полу. — Вырежь ей сердце. — С восторгом сказала Куратор Восьмой прямо на ухо. По телу побежали мурашки. Отвращение — вот, что она испытывала от этой женщины. И от себя. — Нет. — Твердо произнесла она. — Я добью её безболезненно. — У тебя нет выбора, дорогая. Я всегда хотела посмотреть на сердце в разрезе. — Куратор не двинула и бровью, когда Мари завопила. Каблук женщины приземлился на грудь Мари, надавив на свежую рану. Восьмая, сжав челюсть, качнула головой. — Я не хочу причинять ей ещё больше боли. Она держится только на адреналине. — Не хочешь? — Улыбка женщины стала угрожающей. — Тогда я хочу причинить боль этому… Как этого мальчишку зовут? Чак? Похолодев, Восьмая молниеносно вонзила в грудную клетку Мари нож. Никто не должен был пострадать из её близких больше. Из горла девушки вырвался едва слышимый стон, а зубы сжимались так сильно, словно она сломает челюсть. Её рука сжала собственную футболку перед тем, как Восьмая потеряла сознание. Однако, открыв глаза, по ощущениям через секунду, она поняла что кто-то её обнимает. Дыхание нормализовалось словно волшебным образом, а сердце билось равномерно. Однако голова болела слишком сильно. Почувствовав знакомый запах, она узнала Пятого. — Наконец-то! — Вдали разнёсся облегченный крик Клауса. — Слышишь меня? — Тихо спросил парень, когда она несколько раз поморгала. Она кивнула. Пятый отстранился, заглядывая ей в лицо, и она с ужасом почувствовала почти засохшую влагу на щеках. Паника, кажется, пронеслась на её лице прежде чем она взяла выражение лица под контроль, но парень медленно кивнул ей. Он дал понять, что всё в порядке. — Сколько я была в отключке? — Слабо спросила она, поморщившись от боли. Всё тело болело, а порезы от людей комиссии не собирались затягиваться. Когда она потеряла сознание, адреналин, словно кто-то нажал на волшебную кнопку, испарился. Теперь она чувствовала все повреждения в полную силу. — Минут пять точно. — Сказал Лютер слишком неуверенно для того, кто должен был её ненавидеть. Восемь перевела на него взгляд. Мужчина, напоминавший гориллу, неловко переминался с ноги на ногу. Он выглядел так виновато, словно это он сам убил троих. — Э-э, Восьмая… — Начал он, словив остерегающий взгляд Пятого. — Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, но я не имел в виду то, что сказал. — Забыли. — Отмахнулась она, хотя почувствовала такое облегчение, словно сбросила камень с плеч. Было очень странно слышать это от брата, но задумываться о внезапном раскаянии было некогда. — Мы теряем время. Идём за Диего. — Ты точно в норме? — Да. Хватит вопросов. Выйдя в коридор, они наугад зашли в дверь напротив, и не ошиблись. За столом сидел ещё один охранник, попивая кофе. За его спиной в железной клетке сидел Диего, понурив голову. Увидев группу людей, охранник поперхнулся. — Я разве не говорил, чтобы сюда не запускали? — Недовольно произнес мужчина, а затем расширил глаза, заметив кровь на девушке. — Кофе? — Восьмая шагнула вперёд, нагло забирая кружку из рук. Пить хотелось неимоверно. Отхлебнув, она сморщилась. — Фу, это три в одном? — Зачем вы тут? — Настороженно спросил мужчина, его рука подрагивалась, так и наровясь нажать на тревожную кнопку под столом. Диего тем временем неверяще улыбался, сидя непривычно тихо. Восьмая посмотрела на Пятого, молча передав ему кружку. Она старалась вложить в свой взгляд всё: просьбу, чтобы он разобрался с охранником вместо неё, доверие, благодарность за то, что он не осуждал. И Пятый, медленно моргнув, всё понял, принимая кружку. Они оба знали, что это не просто бесцельная передача предмета. — Начнем с того, что ты сейчас по-хорошему отпускаешь этого недоношенного. — Пятый поменялся в лице, переводя взгляд на охранника. От него чувствовалась угроза. Восьмая облегчённо вздохнула, покачнувшись и чуть не упав от усталости и боли, но она не собиралась вмешиваться, отдавая бразды правления Пятому. Она приняла позицию молчаливого наблюдателя. — С чего бы? — Прищурился мужчина. — Потому что старших нужно слушать. — Ехидно улыбнулся Пятый, а охранник неосознанно отодвинулся подальше на стуле. Лютер неловко перемялся с ноги на ногу, вступая в разговор. — А за что вы его?.. — Он кивнул в сторону Диего. — За убийство. — Ответил мужчина, как-то растеряв всю уверенность.— Подозрение в убийстве. — Он невиновен. — Небрежно бросил Пятый, облокатившись на стол двумя руками. Он навис над сжавшимся мужчиной. — Отпусти его. — Я не имею на это право… Пятый больше не стал вести переговоры, сразу хватая его за воротник. Мужчина тяжело задышал от нехватки воздуха. — Отпусти его. — Повторил Пятый. — Сейчас же. — Молодые люди, мы… Я сейчас же отпущу его, раз у вас есть доказательства! — Пропищал мужчина, панически оглядывая семью. — О, доказательств у нас предостаточно. — Ладно, только прошу, отпустите меня! Вот ключи! — Мужчина лихорадочно проталкивал в карман Пятого связку ключей. Парень сразу отпустил его. Открыв Диего и проигнорировав большинство его комментариев, они вышли через черный вход. Пятый придерживал Восьмую за талию, помогая идти. — Хрена вы его… — Довольно высказался Диего, подбрасывая ключи в воздухе. — А вы зачем меня освободили? Чтобы я вам, старикам чертовым, просто так понравился и вы решили проявить милосердие? Нет, не поверю. Что случилось? — У нашей сестры есть силы. — Торжественно произнес Клаус. — Ты опять нариком стал? — Диего. — Раздражённо кинула ему Восьмая. — Я в курсе что у тебя есть силы, Восемь, ты же излечила Юдору. И у Элисон они тоже есть. — Прищурился номер Два, продолжая идти к машине. — Ты серьезно? — Восемь повернулась к нему, остановившись. — Представляешь, у тебя есть еще одна сестра. Ваня зовут, прикинь? — Ваня? Ни за что не поверю. — Вопреки своим словам Диего замер, на его лице застыло напряжённое выражение. — Мне плевать, веришь ты или нет… Кстати, а где Элисон? — Спросил Пятый, обращаясь к Восьмой. — Не дошла до неё. — У тебя же есть её номер? — Это бесполезно, она не ответит. — Давай попробуем в последний раз. Много времени прошло, может она вновь в зоне доступа. Позаимствовав кнопочный телефон у Клауса, вся группа образовала круг вокруг гаджета. Диего заведомо поставил звонок на громкую связь. Внезапно гудки прервались. — Алло? — Раздался слегка искаженный голос Элисон из динамика. — Наконец-то! — Зачем так орать?! Это Клаус? — Теперь говорит Восемь. — Девушка придвнулась ближе. — Где тебя черти носят? — Я еду в дом Пибоди. Такое узнала… — У Вани есть силы! — Клаус вновь закричал. — Я знаю. — Что?! — Элисон, уезжай! — Воскликнул Лютер, забыв о той напряжённой паузе между ей и им. Он выглядел обеспокоенно. — Послушай меня, уезжай оттуда, она опасна! — Ваня — моя сестра! И не причинит мне вреда, Лютер! — Повысила голос Элисон, нервничая. — Элли, он прав, уезжай. — Сказала Восьмая, чувствуя, как снова поднимается холодок по спине. Элисон в опасности. — Ни за что. Гудки вновь раздались, когда Элисон бросила трубку. Лютер, уже будучи на грани паники, провел по лицу рукой. — Все в машину, быстро. — Приказала Восемь.