тесто

Ваня надвигалась на них так неумолимо, и так медленно, что группа замерла в оцепенении, словно смотрела на смерч. Восемь чувствовала её силу, из-за чего во рту появлялся железный привкус. Дом держался на одном божьем слове. Восьмая закрывала Пятого собой, подставляя грудь. Дыхание задержалось, когда Седьмая прошла мимо них, лишь косо взглянув напоследок. — Нет, Ваня, стой! — Крикнула девушка, понимая что сейчас она развалит весь дом. Сестра либо не слышала, либо не собиралась выполнять просьбу. Будто не узнавая семью, она просто ушла. — Телепортируемся к ней! — Ты с ума сошла?! — Пятый тоже кричал, так как из-за грохота было мало что слышно. Сверху сыпалась штукатурка. — Мы должны её убедить! — Мы умрем там! — Тогда я одна пойду! — Прокричала она ему в лицо и выбежала. Паника.

Паника — внезапное чувство страха, настолько сильное, что подавляет логическое мышление.

И поэтому Восьмая сейчас бежала на верную смерть, в глупой надежде поговорить с Ваней. Она увидела её фигуру, но не может догнать. Сверху падают обломки дома, девушка защищается как может, падает и снова встает. И бежит. Тяжело бежит, сознание едет. Ваня болезненно близко, но внезапно Восьмая чувствует острую боль. И адский жар. Звон в ушах, и такой противный, что кажется ушные перепонки скоро лопнут. Еле как приоткрыв глаза, она понимает, что это был взрыв. Огромный, никого не щадящий, сбивающий с ног в буквальном смысле. Сил кричать о помощи просто не оставалось. В голове пронеслась пугающая мысль, что она умрет здесь, под завалом. Если не от травм, то от того что на неё сейчас упадет восемь этажей — точно. Тело слушаться ни в какую не хочет. Мысли метаются беспорядочно. Восьмая с раздражением понимала, что чувствует безнадежность.

Нулевая степень надежды и противоположность веры. В расхожем значении слова безнадежностью называют пик печали или разочарования — такое состояние, при котором несчастье представляется неизбежным, а какое бы то ни было счастье невозможным. … Безнадежность — это непреодолимое и смертоносное разочарование.

Она не знала что делать, да и желание выжить, к удивлению, отсутствовало. А может и было, но рациональная часть разума понимала, насколько это невозможно. Сейчас, лёжа на холодном, грязном полу, с придавленной чем-то большим, она лежала и просто ждала, пока смерть не наступит. Видела, как остатки дома падают с грохотом. Восемь закрыла глаза. Ей казалось, словно она плывет на корабле в шторм. Пятый тем временем вывел всех из помещения, стискивая зубы. Удивительно, но сейчас он ощущал себя чуть ли не трезвым, когда ужас пробирался к задней части его головы. Харгривз столпились во дворе, смотря как их дом превращается в огонь и развалины. Пятый отдышался, оглядываясь, и в мозгу закоротало, когда его глаза не нашли свою любимую темную макушку среди семьи. — Где Восьмая? — Сипло спросил он, заранее зная ответ. Клаус и Элисон испуганно переглянулись, только сейчас поняв, к чему всё ведёт. Словно они уже знали исход, словно видели в каждом втором фильме, когда кто-то спрашивает где какой-либо персонаж. Персонаж находится в самом пекле, а потом трагично и драматично умирают. — Она внутри! — Диего на удивление первый рванул обратно, но был удержан Лютером. Номер Один ошарашенно показал кивком на то, как с противным грохотом дом окончательно развалился. — Нет! Мама! — Там Восьмая! На клишированное оцепенение не было времени. Пятый, внезапно почувствовав как обостряются все его чувства, телепортнулся в развалины, которые когда-то были его домом. Не когда-то, а всего пять минут назад. В том, что осталось от помещения всё горело огнем, и парень чувствовал, что в нем тоже сейчас что-то горит. На него валились останки дома, но он упорно шел вперёд. От страха он уже не слышал ничего, даже своего голоса. Пройдя мимо большого куска бетона, он сначала не заметил женскую руку. Когда осознал, быстро вернулся назад, и облегчение, хоть и небольшое, прошло по всему его телу. Восьмая, кажется без сознания, была под внушительным завалом. Где-то на верхушке Пятый даже узнал кровать из комнаты отца. Он начал до крови на руках разбирать это все. На её теле и то были кровоподтёки, но вроде серьёзных переломов нет. От шока Пятый не сразу нащупал пульс. Он был слабый — слишком слабый, чтобы радостно улыбаться. Парень нашел в себе силы телепортироваться обратно. Семья одновременно охнула, когда увидела хрупкую фигуру в руках парня. — Что с ней?! — На неё упала кровать и кусок бетона, а ещё она надышалась дыма. —Протараторил Пятый, лихорадочно хватаясь за её одежду, стараясь убедить себя, что всё обошлось. Диего оттащил его в сторону. — Ты ей этим не поможешь. Парень немного пришел в себя, начиная оглядываться. — А где Пого? — Насчёт мамы он уже был в курсе. Сложно сказать, что он вообще что-то чувствовал по этому поводу, когда он чуть не потерял Восьмую. — Его… когда мы выбегали, Ваня насадила его на рога. — Сказал Лютер. Хоть у него и испортилось мнение о шимпанзе, он все равно сожалел о его смерти. Пятый сглотнул, переводя взгляд на девушку. Когда она придет в сознание?Будет ли она в порядке? Диего обернулся на него с сожалеющим выражением лица. — Процесс вновь запущен? — Верно.— Нехотя признался парень, доставая из внутреннего кармана потрепанного пиджака газету. — Это я нашел в апокалипсисе. Я думал, что наш дом рухнул вместе с остальными, но видимо нет. Клаус, которые раньше молчал, посмотрел на Восьмую и засмеялся. — Ваня — это причина конца света. Охренеть можно. — Да, идиот, и из-за неё чуть не умерла Восьмая! — Сорвался Пятый, на которого накатывало болезненными волнами осознание всей ситуации. — Все, спокойно! — Лютер встал между ними, с готовностью разнимать драку. — Ты вообще заткнись. Если бы не ты и твой мозг гориллы, то мы бы спокойно нашли Ваню, поговорили и остановили апокалипсис! — Ты же мог туда переместиться? — Неожиданно спросил Клаус. Пятый замялся, силясь плывущим мозгом вспомнить подробности, а после продолжил: — Я пытался. Но видимо эти стены, там, где была Ваня, были подавляющие любые сверхспособности. Но Ваня выбралась же как-то, и я уже ни в чем не уверен. Повисла тишина. Каждый обдумывал своё, и то, что привычной академии больше нет. Хотя, какая разница? Сама идея этого дома — создание безупречных детей со сверхспособностями, которые сплочённой командой отражали любые атаки, грозящие миру. Они уже давно не являлись таковыми. Дом ничего не значил. Элисон, шмыгнув носом, замерла. Затем, внезапно озаренная мыслью, замахала руками, пытаясь привлечь внимание. Диего ткнул всех остальных, чтобы они обратили свой взор на сестру. Женщина показывала руками очертания чего-то квадратного. — Дом? — Первым пытался догадаться Лютер. — Большой дом?.. Академия? Нет… ну, а может… — Это квартира? — Спросил Пятый, стараясь сосредоточиться. Элисон кивнула, указывая на себя. — Твоя квартира? — И что это значит? — Элисон предлагает положить Восьмую в свою квартиру, пока мы не знаем что делать. Номер Три кивнула, уже не удивляясь повышенной сообразительности Пятого.

***

Пятый аккуратно уложил Восьмую на мягкую кровать. Немного пораздумав, он прижался губами к её лбу на несколько секунд, после сразу отворачиваясь. Сердце так болезненно скрутило, что он боялся, что не сможет сделать вдох. Сев рядом с ней, он начал рассматривать её. На некоторых местах на лице были темные следы от сажи. Волосы все растрепались, пропахли дымом. Одежда особо не пострадала, но была немного белая от штукатурки и бетона. На губе большая царапина, как и на лбу. На руках тоже царапины. Господи, везде царапины и гематомы, а где-то порезы были даже глубже. Она ведь так и не обработала раны после нападения комиссии. — Что же ты в самую жопу всегда лезешь…— Вздохнул он, отворачиваясь, и опираясь спиной в кровать. — Потому что знаю, что ты меня всегда вытащишь. — Слабый голос Восьмой заставил его вздрогнуть. — Ты как себя чувствуешь? — Пятый мгновенно, забыв о собственном состоянии, опустился на колени рядом с ней. — Ох, блестяще. — Восемь словно пыталась приподнять брови, но лоб прострелило болью. — Давай серьёзно, что болит? — Чуть чуть голова, и… все тело? — Твою мать… — Тихо выругался он. — Не надо, я в норме. Восемь, замолчав, чуть размяла шею, повертев головой. Ей показалось странным то, что не было слышно привычного тиканья часов. Она перевела взгляд на Пятого, который выглядел побитым, сидя с самым наимрачнейшим выражением лица. Подняв руку к его лицу, она опустила ладонь на его щеку. Он вздрогнул от этого прикосновения, моментально встречаясь с ней взглядом. — А ты как? — Тихо спросила его девушка, оглядывая синяк на лице Пятого. — Я? — Растерялся он. — Ты выглядишь, словно тебя переехал трактор, и спрашиваешь как я себя чувствую? — Если у тебя болит нога, а кому-то её оторвало, это всё ещё не значит, что у тебя не болит нога. — С философским видом произнесла она. — Да и выглядишь ты нехорошо, у тебя синяки и слабость в руках. — Когда вытаскивал тебя, чуть чуть побило останками дома. — Хмыкнул парень. — И я всё ещё немного пьян. Или не немного. — Я не понимаю, либо я тоже ещё не трезвая, либо это сотрясушник. Глядя на мрачное выражение лица парня, она самым натуральным образом похихикала, чем ввела его в недоумение. Однако через пару секунд он тоже улыбнулся, перехватив ее руку и сплетя их пальцы. — О, блять… — Посерьёзнела девушка, хмурясь, и наконец почувствовав своё лицо без боли. — Что такое? Где-то сильно болит? — Нет, просто вспомнила, какая же херня произошла. Нам надо идти. Приподнявшись, она с мучительным вздохом откинулась обратно на подушки. Пятый сразу перехватил ее, недовольно зашипев. — Далеко собралась со своими травмами, гений? — Да если бы меня и вправду трактор переехал, всё равно нужно идти, время идёт. — Таким же тоном ответила ему она, получая полный возмущения взгляд. — Как ты вообще вставать собираешься? — С божьей силой. Внезапно девушка как-то подозрительно замолчала, совсем затихнув. Её глаза смотрели исключительно в одну точку, и Пятому это совсем не понравилось. Ощущение, что что-то происходит прямо сейчас, а он не знает, только усилилось. — Ты сейчас пытаешься втихаря использовать силу. — Разочарованно заметил он, смотря на неё так, будто видел её насквозь. — Не пытаюсь, а уже использую. — Тебе хуже станет, Восемь. — А что ты предлагаешь? Лежать и гнить тут, пока Ваня уничтожает планету? Пятый, почувствовав слишком много негативных эмоций, не смог дать ответ. Не смог, потому что сам не знал его. Действительно, что ещё делать? Какой ещё выход? — Всё нормально. — Заверила она его, хоть это была огромная и непростительная ложь. К боли по всему телу прибавилась сильная тяжесть в животе, будто она съела как минимум железный гвоздь. Больно, но уже терпимо. — Всё не нормально. — Вздохнул он, ощущая себя беспомощным. Восемь, закончив спустя минуту, уже самостоятельно села, повернувшись к парню. Не зная что лучше сказать, она просто ткнулась своим носом об его, нежно потеревшись пару раз. Пятый, не совсем понимая как, расслабился и быстро коснулся её губ своими. Когда они собрались силами, решаясь выйти, парень придержал её за талию, выводя из комнаты. Как только дверь за ними закрылась, почти вся семья на них обернулась. Лютер хотел что-то сказать, как «главный», но Восемь опередила его. — Я в порядке. Нам нужно уходить, здесь не очень безопасно — Почему? — Диего подбрасывал нож, пытаясь успокоить себя. На его брови красовалась большая царапина. — Потому что, хватит вопросов. — Пятый вышел чуть вперёд, подавая голос.— Идёмте. — Но куда? Я за стрип клуб! — Клаус поднял руку, и с неуместной улыбкой потряс её. — Слишком шумно. Что есть поблизости? — Есть боулинг…— Неуверенно сказал Лютер, переминаясь с ноги на ногу. Что за дурацкая привычка? — Давайте в боулинг. Нам всем нужно прийти в себя, но не здесь.

***

Заплатив всего-навсего один с чем-то доллар за каждого, все уселись на пластиковые цветные стулья. Клаус постоянно потирал свою переносицу, а Элисон нервничала, заламывая пальцы. — Так народ, что нам теперь делать? — Сказал Диего, которому пришлось убрать ножи. — Теперь…— Восьмая посмотрела на Пятого. — Для начала подготовиться. — К чему? И так ясно, что нам пизда. Прям полноценная. — Диего, нам надо найти Ваню. — Да что ты? — Стойте…— Девушка обратила внимание на Клауса. — Что ты нашел? — Я… Искать её и не нужно…— Восторженно сказал номер Четыре, сжимая в руках газету. Все столпились около Клауса, стараясь заглянуть в текст. — У неё концерт? — Спросила Восьмая.—Погоди, значит она играет на скрипке до сих пор? Она что… Она первая скрипка! Пятый удивлённо оглянулся на неё, так и чувствуя что она сказала это с затаенным восхищением. — Ты что, гордишься ей? — Неверяще спросил Лютер, подтверждая мысли парня. — Первая скрипка — большая честь для всех скрипачей. Это буквально самый крутой титул. — Какой ещё крутой? Фу. — Пасть закрой. — Восемь перевела взгляд на номера Один. В её глазах промелькнуло что-то опасное. — Что ты сказала? — Гавкалку на безтяфкалку поставил, ты не слышал? — Ваня — предатель! Она разрушила наш дом, и сейчас разрушит мир! — Вскричал Лютер, бросая тяжёлый шар для боулинга куда-то вперёд, пробивая в полу дыру. — А вы жизнь её разрушили. — В контраст ему сказала она с убийственным спокойствием. — Вы, кроме Клауса, Бена и меня вообще её не замечали, разве не так? Обращались как с мусором. Я помню. И сейчас у тебя есть совесть говорить какие-то претензии? — Зачем ты её защищаешь?! Она бомба! — Лютер вышел из себя. Всё. Вижу красный, превращаюсь в быка. — Знаешь, девственником ты мне нравился больше. — Заметил Клаус, вставая на сторону Восьмой. Девушка мимолётно посмотрела на Элисон, у которой все краски сошли с лица. Упоминание о поступке Лютера всё ещё выбивало ее из себя. — Бля, да вы тут все идиоты, я посмотрю. — Голос Восьмой звучал легко, даже насмешливо, но почему-то все слышали отчётливое разочарование. — Что, прости? — Пятый нахмурился, наконец обращая внимания на перепалку. — Ваня тоже наша сестра. И я не понимаю, почему мне вечно приходится добавлять слово «тоже». — Восьмая получила одобрительный взгляд кивнувшей Элисон. — У нас с ней даже не одна кровь. — У нас вообще ни у кого здесь нет одной крови. — Заметил Клаус. — Но мы — семья! Мы не создаём ебучий апокалипсис! — Лютер выглядел так, словно съел отходы из мусорного бака, всё ещё отчаянно пытаясь донести свою мысль. — Знаешь, я никогда не чувствовала, что мы семья. Особенно с тобой. — Когда Восемь произнесла это, мужчина отшатнулся. — Почему у тебя такая реакция, словно ты думал, что мы все здесь живём в розовом мире? Почему ты думаешь, что мы семья? Вспомни, ты признал меня только когда для тебя прошло семнадцать лет, и я перестала быть слабой и бессильной. Что для тебя значит семья? Сборище тех, кто может творить какие-то невероятные штуки со сверхъестественной херней? Восемь, покачав головой, повернулась к Пятому. Он выглядел задумчиво, словно тоже размышлял об этом всём в первый раз. На Лютера смотреть было тошно, и она позволила себе проявить капельку эгоизма, когда действительно не стала поворачивать голову в его сторону. Вместо этого, она тихо поставила точку в этом бессмысленном разговоре. — Ваня наша сестра, даже если не все здесь понимают, что вообще такое «семья».