тесто

Повисла неловкая тишина. Для кого-то и вправду не уютная, заставляя съеживаться и проживать не самые приятные эмоции, а для Восьмой и Пятого, отсутствие слов было сущим облегчением. Их молчание бесцеремонно прервала женщина, которая сразу не понравилась никому из них: слишком неряшливая, внушительного веса, с толстой оправой очков и отвратительным шлейфом каких-то приторных духов, смешанных с потом. — Здравствуйте! — Через чур дружелюбно улыбнулась она. — У моего сына Кенни сегодня день рождения, а вашим детям… — Она погладила пухлым, перемазанном в кетчупе пальцем своего ребенка, осматривая Восьмую и Пятого. — Скорее всего, хочется играть со сверстниками. Если, конечно, ваши папы не против. Восьмая и Пятый одновременно нахмурили брови, смотря на Клауса и Диего. Девушка, одновременно испытывая веселье и отвращение, хмыкнула себе под нос, нахально улыбнувшись. Пятый же молчать не стал, с комичной ненавистью смотря на женщину исподлобья. — Да я лучше собственную ступню сожру! Клаус и Диего переглянулись, сдерживая смешки. Женщина с ребенком отпрыгнули от них, как прокаженных. — Хорошо, мы пожалуй пойдем… Вы это, — Она обратилась к Диего. — Отведите ребенка к психологу. Ведёт себя, как хочет, а вам лишь бы посмеяться. Восьмая напряглась, откидываясь от спинки сиденья. Диего, открыв рот, уже собирался что-то сказать, как Пятый взорвался, с раздражением вскидывая руки. — Да пошла ты на… — Знаешь, кому действительно стоит отвести своего ребенка к психологу? — Произнесла Восьмая лёгким тоном, словно говорила о погоде. Лютер, положив руку на глаза, отчаянно застонал. Женщина посмотрела поросячьими глазками на неё. — Тебе. — Да что ты себе позво… — Не перебивать не учили? Посмотри на своего сына, — Восемь кивнула в сторону рассерженного мальчика. — Почему он ходит в заляпанных жиром штанах? Тебе, мамаша года, стоило бы наконец взять себя в руки и начать ухаживать за собой и за ребенком. Ставлю голову на отсечение, в вашем доме, нет, трейлере, творится полный срач, потому что тебе лень убираться. Сына ты тоже не приручаешь к быту, потому что тебе плевать даже на то, в какой одежде он ходит. Нет, не перебивай, закрой рот и слушай. — С усмешкой отрезала девушка, видя, как женщина вся раздувается и краснеет. Она попала прямо в яблочко. — Дай угадаю, мужа у тебя даже никогда не было? Перепихон на вписке по молодости? Почему у твоего сына сейчас глаза размером с копейку? А, он наверное даже и не знал, что у него вообще есть отец. Ты даже не обговорила с ним то, как так получилось. Ты вообще с ним иногда разговариваешь? Нет? Ну и почему тогда ты лезешь в другие семьи, указываешь им, говоришь то, что тебя не просят, когда сама каждый вечер проводишь на диване с пивом, начхав на то, как себя чувствует твой сын, сидящий в своей комнате? О, нет, ты же не думаешь, что поход в дешёвый боулинг раз в год как-то заполнит вашу огромную социальную дыру в семейных отношениях? — Восемь театрально ахнула, приложив руки к груди. Смотря на женщину, у которой гневно перекосилось лицо, а изо рта начала стекать слюна, она лишь усмехнулась, кивнув ей в сторону выхода. Издав нечленораздельные звуки, что-то вроде «ты…ты!..», она взяла сына под руку, и громко топая, периодически злобно оборачиваясь, ушла. Как только они остались одни, Диего, уже не сдерживаясь, откровенно громко заржал, протягивая руку Клаусу и давая «пять». — Зачем надо было так агрессировать? — Пробурчал Лютер, и закатил глаза, смотря на Пятого, у которого в глазах виднелся самый настоящий восторг и обожание. — Эй, между прочим, я сделала благое дело. Может хоть теперь в их семье что-то изменится. — Со смешком ответила девушка, смотря только на Пятого. По всей компании раздались возгласы, все решили важным обсудить потрясающий монолог Восьмой. Посреди этой идиллии, девушка неожиданно услышала тихое «пум!», и мгновенно перевела взгляд на Пятого. — Тоже слышала? — Он кивнул в сторону источника звука. Она согласно промычала, смотря на гаттер. — Мы отойдем, развлекайтесь. — Заявила девушка, оттаскивая парня в сторону. Все промолчали, уже даже не пытаясь выяснить подробностей дел стариков, зная, что ничего не поймут. Как только они отошли к источнику звука, Пятый открыл маленький отсек. Там лежала капсула от комиссии. — Твою мать. — Как она нас нашла? Парень широко раскрыл глаза, вспоминая, как взял несколько конфет, тогда, когда Куратор обедала. Он полез в карман, коря себя за то, что даже мусор переложил в другую одежду, как переоделся. Долбанная привычка, развившаяся у него со времён апокалипсиса. К обёртке конфеты был прикреплен зеленый маленький жучок. — Открой капсулу. — Попросила она. Восьмая чуть прикрыла глаза, чувствуя слабость, а как открыла, увидела на ладони Пятого китайскую печеньку для предсказаний. — Что там?

«Время идёт…или нет? Рэйн Квейл стрит, 00:00».

— Да етить тебя за ногу… — Тихо выругалась она. — Телепортируемся на Рэйн Квейл стрит? — Ты уверена, что это не ловушка? — В любом случае нужно. Не сделаем — не узнаем. — Спустя несколько секунд раздумий ответила она. Он нехотя кивнул, беря её за руку. Тепло разлилось по телу от прикосновения, но она не обратила внимание, слишком сосредоточенная на другом. С небольшим хлопком переместившись, они увидели Куратора, лежащую на кровати. Увидев Восьмую, женщина надула губы. — Пятый, я думала, что ты приедешь один. — Не дай боже. — Ну проходи, я тебя ждала. Восьмая сжала кулаки, и заодно челюсть. Какую же жгучую ненависть она ощущала к этой женщине, было не передать словами. — Прелестно. Мы не ожидали такого от вас. — Он выделил слово «мы», надеясь, что она поймет. Пятый больше не один. — Ты мне льстишь! — С противной улыбкой произнесла Куратор, в упор стараясь игнорировать Восьмую. — Что хотела? — Напрямик спросила Восемь. — О, а я-то думала, ты язык проглотила. — Выебываться в другом месте будешь, дай ответ на вопрос. Куратор встала с кровати, уходя куда-то в угол помещения. Пятый и Восьмая увидели старушку, привязанную к стулу. Парень прищурился, узнав ту женщину, работающей в кафе, где он свернул голову нескольким парням. Восьмая, нисколько не впечатлившись, подняла бровь. — И? — О, к этому мы ещё вернёмся. — Куратор с приторной улыбкой отошла от сжавшийся от страха женщины, и протянула бутылку шампанского Пятому. — Не подсобишь мне? Восьмая с отвращением заметила, как она специально распахнула халат, обнажая ключицы. Видя, как Пятый ни на йоту не сдвинулся, Куратор надула губки, будто бы расстроилась. — Бля, тебе точно за сто лет? — Не выдержала Восемь, скривив лицо. — Ведёшь себя, как малолетняя проститутка. — Ты можешь обойтись без прелюдий, и просто сказать уже наконец, зачем ты нас позвала? — Сказал Пятый, с отвращением сморщил нос. — Какой ты напряжённый. Не нужно так… — Она прошлась пальцами по его затылку, а после по губе, пока Пятый непонимающе хмурился. — Отъебись от него, жертва порванного презерватива, и отвечай на вопрос. — Девушка скинула руку Куратора с Пятого, видя, как ему неприятно. — Не стоит… — Куратор только ещё больше улыбнулась, качая головой. Точно конченная. — У меня и для тебя сюрприз есть. Восьмая и Пятый не понимали, что за игру затеяла женщина. Не понимали её действий. Чего она добивается? Зачем тянет время? Что ещё за сюрприз? — Для меня будет приятным сюрпризом, если ты нечаянно упадешь с двадцатого этажа. — Прекрати увиливать. Ответь на вопрос. — Настаивал Пятый. — Что я хотела? С тобой — поговорить. Думала, ты сам доложишь эту… неприятную новость до Восьмой. Но, так будет ещё лучше. Она засмеялась, вызывая мерзкие мурашки у обоих. К животу подкралось липкое ощущение тревоги. — Что ты имеешь ввиду? — Идёмте, мои дорогие. Куратор повела их в другую комнату. Прямо перед тем, как открыть дверь, она обернулась к нахмуренной девушке. — Только не стоит огорчаться, ладно? Восемь закатила глаза. Но когда Куратор открыла дверь, всё на миг улетучилось. Какого хрена. Какого, блядь, хрена. Человек, лежащий посреди комнаты, был очевидно мертв. Вокруг его тела, на стенах и даже на занавесках, была алая кровь, словно кто-то игрался с ним, наслаждаясь его болью, получая удовольствие от его отчаянных криков. Словно кто-то так желал получить тот животный ужас, что чувствовала жертва перед смертью. Некогда золотые волны стали ослепительно красными. Некогда красивые, зелёные, как лесная чаща глаза, безжизненно смотрели в потолок. Кольца лежали рядом с его телом, некоторые раскрошились, и некоторые сохранились, но лежали в кровавой луже. Красивое лицо больше не выражало ничего. Адриана больше не было. Восьмая не моргала и не дышала. В глазах начали скапливаться слёзы, но упорно не собиралась действительно заплакать. Смотреть не хотелось, но не получалось отвести взгляд. Где-то сбоку сдавленно охнул Пятый. — Адриан, куда ты? — Навеселе спросила Восьмая, в обнимку с Пятым. Апокалипсис позади, зачем волноваться? — Прости, мне нужно идти. — Он был взволнован, но пытался ни в коем случае не показывать этого. — Не останешься у нас? — Прости, не получится. — Он виновато опустил взгляд на асфальт. — Все нормально? — Восемь, такая изящная, словно его старшая сестра, которой у него никогда не было, внимательно осмотрела его сверху вниз. Ничего подозрительного, никаких ран не нашла. Как же он хотел плакать и банально звать на помощь. Как же он хотел сказать «нет, не нормально, защити меня, прошу». — Да, не переживай. И он ушел, напоследок пожав руку Восьмой, и на удивление Пятому, который теперь смотрел на него не как на кусок говна. Адриану пришлось выкинуть из головы покалывание в ладони от прикосновения.

«Мой дорогой друг, ты думал, что сможешь провести меня?»

И адрес. Его кинуло в холод. Пусть его считают тем, кому нельзя доверять, он искренне хотел быть с ними, с этой шизанутой семьей. Хотел пожить нормальной жизнью. Хотел завести друзей, у которых на уме не одни убийства. Хотел адекватных родителей, но они будто не замечали его. Всегда. Ходят стереотипы, будто единственный ребенок в семье — избалованный. Полный бред. Рождение Адриана было обречено на то, что родители будут его ненавидеть. — Прошу, я хочу с ними играть, пап… — Я тебе не ясно сказал?! — Удар по щеке. — У меня задание! На глазах накапливаются слёзы. Нет, только не сейчас. Пожалуйста. Отец ненавидел слезы. — Пап, но я…- Голос мальчика дрожит. — Заткнись, ты, неблагодарное ничтожество! — У мужчины чуть ли не слюни брызжут. Он безжалостно нависал над десятилетним, вновь начиная свою тираду. По глазам текут слёзы. Слишком много. —… Ты слышала его, Флоренс?! — Слышала, Эрл. — Женщина, с обманчиво приятной внешностью показалась из-за угла комнаты, одеваясь в костюм. — Наказываем его, на неделю. — Но что сделал? — Рот будешь открывать, когда мы даём команду говорить! — Она всегда припугивала его этим, заставляя дрожать. — Хорошо, я пошел… С поникшей головой он прошел в свою комнату. Под кроватью он пытался нащупать свою любимую игрушку, но её выкинули уже три дня назад. На душе стало так горько, что он смастерил из одежды что-то вроде подушки, обнимая её. По щекам снова потекли слёзы. Даже это чучело не могло заменить ему Банни, маленького плюшевого мишку, который его спасал от грусти. Но его нашли. Без слов выкинули в мусорный бак. Адриан тихо вздохнул, проваливаясь в сон. Он никогда не хотел стать как родители. И работал в отделе менеджеров он, только потому что отец бы не позволил не идти в комиссию. Когда он увидел Восьмую, он увидел свое спасение. Она была не такая, как многие. Жестокая, холодная, язвительная, но в ней было света больше, чем в остальных. Он хотел, чтобы она была ему сестрой. Адриан сразу видел, как Пятый смотрит на неё. И ему все было ужасно любопытно. Он хотел посмотреть хоть на что-то, кроме комиссии, родителей и спецодежды, ведь другого за свои восемнадцать лет он не видел. Видимо, не суждено. У Пятого внутри что-то обрушилось, когда он заметил, как дрожит Восьмая. У неё не было слез. Её лицо не выражало буквально ничего. Она молчала, и казалось, даже не дышала. Восемь чувствовала, как по краям её обзора темнеют пятна. Тело всё онемело, и она не могла выдавить из себя хоть что-то. Не могла даже отвести взгляд. Лишь ноги и руки начали заходиться тремором. Слишком много эмоций она почувствовала за раз, которым она не могла дать определения, а потом стало пусто. Слишком много мыслей пронеслось в голове. Адриан выглядел настолько неживым, словно был мертв уже неделю. — Он предал комиссию, не стоит расстраиваться. — Ненавистная Куратор со своим сладким голосом разрезала звенящую тишину. И вот тогда внутри девушки начало проясняться одно чувство. Это был невероятный гнев. Обжигающая ненависть. Она перевела горящий взгляд на Куратора. Не дожидаясь какой-либо реакции, она с размаха ударила женщину в лицо кулаком. Куратор покачнулась, мелкими шагами пошла назад и упала, хихикнув. Пятый молча смотрел на это. — Пятый, ты всё ещё можешь присоединиться ко мне, или умереть вместе со всеми. — Зазывающе раскинула она руки, несмотря на сломанный нос. Пятый подошёл к ней, но внезапно остановился, оборачиваясь назад. Его глаза расширились, бегая по лицу Восьмой. В её глазах полыхал самый настоящий красный огонь, светясь изнутри. По её пальцам и то дело пробегали маленькие молнии алого цвета, а вены, казалось, устроили вечеринку, мигая и потухая. — Отойди. — Не своим голосом сказала она. Парень отошёл как раз вовремя, когда девушка шагнула вперёд. Из неё вышел мощный выброс красной светящиеся энергии, откинув Куратора в стену, вместе со всеми предметами, находившихся рядом. Девушка наступала, а вещи поднимались в воздух, окружённые алой аурой. — Это был последний раз, когда ты тронула моих людей. Не давая ошеломленной женщине и шанса сказать слово, Восемь подняла её за шею, а красные линии обвили её руку. С противным хрустом кость сломалась. Восемь до последнего смотрела горящими огнями в глаза женщины, пока они не стали мёртвыми. Внезапно всё потухло. Все предметы, поднятые силой девушки, с громким стуком упали на пол. Неверяще отойдя от тела, Восемь посмотрела на растерянного Пятого. — Ты… — Он собирался что-то сказать, но так и не знал, как лучше подобрать слов. — Да. — Глаз девушки дернулся. — Монстр. — Что? — Севшим голосом переспросил он. — Восемь, ты только что защитила нас от этой суки, и избавила хоть от одного члена комиссии. Я благодарен. Восемь мигом растерялась. Смотря в глаза Пятого, она увидела немой вопрос, и осторожно кивнула. Парень подошёл, положив руки на талию девушки, и мягко обнял. Ей мгновенно захотелось расплакаться, чего не было уже давно. Уткнувшись в изгиб его шеи, она прошептала тихое «спасибо», больше не найдя сил на переваривание всех событий, произошедших за этот час. Внезапно парень дернулся, когда почувствовал что-то мокрое на своей шее, а потом ещё нежнее обвил её, поглаживая по волосам. Восемь, ненавидя себя, тихо всхлипнула, ещё сильнее стараясь спрятаться от всех Пятом. Постояв так с минуту, она отодвинулась, стыдливо вытирая слезы. — Нам нужно спешить. Цель Куратора было разделить нас с семьёй. — Точно. Раздался хлопок, и пара совершила телепорт, оставляя два трупа в этом проклятом номере.