Заточение

Голубое небо. Ни единого облачка не скрывало его красоты. За решёткой определённо была хорошая погода. Птицы пели так громко, что слышно было даже сквозь закрытое окно. Часы тикали медленно, успокаивающе. Даже не верилось, что совсем недавно его мутило от их звона. Мужчина стоял у окна и смотрел на опадающую листву под ярким солнцем переливающуюся всеми тёплыми цветами: красным, жёлтым, оранжевым. Красота. Только краем уха улавливалось странное тихое жужжание. — Что сегодня? — Сегодня Вы пишете обзор на новую книгу, сэр. Вам надо её прочитать и сесть за ноутбук, написать рецензию. — М... А что было вчера? — Это н-не важно, сэр. — Твой голос подрагивает. Ты точно ничего от меня не скрываешь, помощник? Мужчина выпрямляется и оборачивается на юношу, стоящего у двери и прижимающего к груди планшет. Тот лишь качает головой и отводит взгляд. Он такой красный, словно заболел и у него температура. Жвачка из мыслей вновь проходит оборот, не находя ответы. Кто он, почему вообще должен читать эту книгу и писать что-то?.. — Белые стены ужасно напрягают. Я бы хотел их покрасить. Ты же можешь это устроить? — Я не могу принимать такие решения, сэр. — Но ты же на меня работаешь? — Да. — Тогда покрась эти стены. Или купи обои. — Х-хорошо, сэр… Всё равно забудете. — Что ты сказал? — Ничего, сэр, Вам послышалось. Книга на столе. Приступайте к работе, п-пожалуйста. — Ох, когда ты так просишь, тебе сложно отказать. Ты точно себя хорошо чувствуешь? — Да, сэр. Всё хорошо. Мужчина сел за стол и осмотрел довольно объёмную книгу. И её он должен прочитать за один день? Обложка не кажется даже привлекательной. — Помощник, подойди, пожалуйста. Юноша послушно подходит к нему, напрягаясь и сглатывая. Шатен же поднимает на помощника взгляд и улыбается. — Я правда не понимаю, что происходит. Но если ты хочешь мне что-то рассказать, я выслушаю. — М-мне нечего Вам рассказывать, сэр. — Сядь здесь. Тут вроде ковёр, не должно быть холодно. Юноша как-то поспешно усаживается, словно только этого и ждал, а после жмурится, выдыхая. — Что тебя так волнует? — С-сэр, не обращайте на меня внимания, ум-моляю. Я в порядке, правда. Мужчина вздыхает и поворачивается на стуле к юноше. Тот был таким милым, красивым, но вместе с тем что-то было не так. И это не давало мужчине покоя. — Я вижу тебя только час, но мне кажется, что тебе есть, что мне рассказать. Если ты опасаешься, мы можем выйти из этой комнаты или накрыть камеру тряпкой. Хочешь, я её накрою? Помощник растерянно поднял голову и немигающим взглядом уставился на мужчину. Когда тот так проникновенно говорил, правда казалось, что он совершенно другой. Добрый, заботливый. И когда мужчина поднимается, он не останавливает его. Дожидаясь, когда тот вернётся и сядет рядом, чтобы сказать, что выйти всё равно не получилось бы. — Почему? — Там охрана у двери, — тихо делится юноша, сжимаясь. Без пристального внимания камеры тот выглядит куда моложе и беззащитнее. — Ты шепчешь. Кто-то тебя обижает? Те, кто следят? Юноша хмурится, но после кивает, неуверенно осматривая мужчину. — Мы что-нибудь придумаем. Тут есть окна без решёток? Ты можешь уйти? — Сэр, не надо. Я не смогу уйти даже если выйду. Не беспокойтесь обо мне так. — Ты дрожишь. Господи, да что тут происходит? Тёплые руки опускаются на плечи юноши, но это заставляет его выгнуться и застонать, а когда он садится удобнее, то жужжание слышится ещё более отчётливо. — Это то, о чём я думаю? — С-сэр. — Ты сам? Ты извращенец? Помощник тихо всхлипывает, опуская голову и качает головой, тихо, еле слышно произнося. — Да, я извращенец. — Чш, ты чего? Я не хотел тебя обидеть. — Я лишь вещь, пригодная для удовлетворения чужих потребностей. — Господи, мальчик! Ты что такое говоришь? Мужчина был поражён, он с жалостью осматривал помощника, думая лишь о том, как ему помочь. — Ты можешь это вытащить? — Вы хотите видеть? — Почти что с агрессией спрашивает юноша. — Нет, я... тебе так станет легче. — Не могу. Мне запрещено. Голос теряется и сам помощник насупливается, сжимаясь и отползая чуть назад. Мужчина же поспешно анализирует всё, что было сказано. — Извини, я... Не хотел... Я... — Лучше уберите с камеры полотенце и начинайте работу. — Парень, я не знаю как, но я тебе помогу. Юноша лишь криво усмехнулся и поднялся, вновь вставая у двери.

***

— Он меня изнасиловал! Я не мог выйти оттуда! — Да-да. Слушай, пацан. То, что ты захотел славы, оказавшись рядом с иконой нашего времени, это нормально. Но наговаривать на хорошего человека не стоит. — У меня всё тело покорёжено этим хорошим человеком! Как вы не хотите меня услышать? Вы же должны помогать в таких случаях! — Слушай, никому не нужны проблемы, понял? Если у тебя что с ним и было, так молча радуйся, не воняй во все стороны. Анжел возмущённо раскрывал рот, силясь что-то сказать, но самодовольное мужское лицо поражало своим безразличием. Он считал, что ему помогут, считал, что подобное заявление никто не проигнорирует, но реальность оказалась куда жестче, чем он ожидал. Мужичок в форме устало осмотрел юношу и насмешливо фыркнул. — Шёл бы ты отсюда, пока тебя ещё кто-то не трахнул. — Да как вы смеете? Я пойду выше, я расскажу о том, как вы отнеслись к этой проблеме! — Пацан, побои сняты? — Н-нет. — Когда он тебя бил? — Неделю назад. Но насиловал всё это время. — Ну прям весь день и ночь напролёт? Пха-ха-ха-ха-ха. Мужчина уже не слушал, заливаясь смехом. Анжел же поднялся и ушёл с выступившими слезами на глазах. Ему не поверили! Ему никто не верил. Даже тётушка Лаура с подозрением отнеслась к его словам. Но ему не могло же всё присниться? Показаться? У него тело до сих пор ноет, а картинка перед глазами такая яркая, что её даже с усилием невозможно стереть. Он был разбит. Не хотелось даже есть, а в горло лился только алкоголь. Возвращаться туда не хотелось, но отчего-то Анжел был более чем уверен, что адвокаты мужчины спишут с него по самое не балуй. И если он по какой-либо случайности умрёт, то начнут взимать с родственников. Он такого не хотел даже не поверившей ему тётушке, не говоря о родителях, которые даже не знали, что он тут. В комнате гудел компьютер, в ушах звенел белый шум. Куда он катится? Мир был гнилым, это стоило понять ещё на вызовах, забирая одиноких стариков и слушая ругань побившихся супругов. Прогнил насквозь. Тупой, гнилой мир. Пустой и беспросветный, жадный до человеческой крови. Как в нём жить? Улыбка сама показалась на губах. Он всегда повторяет себе. Ты сильный, ты справишься. И эта мантра теперь должна чаще звучать. Ведь когда закончится контракт, он сможет уйти оттуда настолько богатым, что ему ни дня больше не придётся делать хоть что-то, что ему не по вкусу. Стоит думать о хорошем, верно? О том, как прекрасна будет жизнь потом. Наверное, так стоит делать..?