Деревня Леди листьев

Ей казалось, что она разучилась дышать. А поцелуй все длился — медовой сладостью, яблочным соблазном. Зажмурившись так крепко, что сквозь влажные ресницы перед глазами замаячили радужные круги, она в смятении хватала воздух и снова приоткрывала рот, чувствуя мужскую требовательность, и жадность, и нежность — тоже. Тело налилось дурманящим хмельным жаром, так, что взмокла спина, плечи, грудь под грубой холщовой тканью. Сердце то замирало тревожно, то неслось частым, заполошным галопом, но меньше всего на свете Бриенна хотела бы, чтобы это кончилось. Рука Джейме живая, левая, скользящим движением легла на ее грудь и тело отозвалось мурашками от того, как остро и твердо уперся напрягшийся сосок в его ладонь. Его влажные губы, наконец-то оторвались от ее рта, скользнули к щеке, прошлись вдоль уха и она почувствовала жаркое, частое дыхание. Ладонь Джейме продолжала оглаживать и ласкать ее грудь сквозь ткань. И она словно впервые ее почувствовала — грудь, которую она тщательно перетягивала перевязью, ненужную и мешающую воину, которым она так хотела стать. Разомкнув веки, Бриенна взглянула на Джейме в тускло сочащемся лунном свете. Огромная, низко висящая, желтоватая как свежий сыр луна своим боком словно цеплялась за край крошечного окна, но этого света хватало, чтобы она увидела — снова, как будто могла забыть — как он хорош собой. В полнолуние, говаривала ее септа, Неведомый, скрыв свой лик тяжелым капюшоном, поднимается к нам из преисподней и карает раньше срока тех, кто грешен. Блудницы же, продолжала сухим монотонным голосом старуха, попадают в самую последнюю из семи преисподних, самую безжалостную к человеческим страстям. Но даже если бы все Семеро собрались сейчас к ее изголовью, чтобы негодовать или взывать к ее благоразумию, Бриенна бы лишь крепче и отчаянней зажмурилась. Горячая ладонь на ее груди нашла глубокий ворот и скользнула внутрь. Она услышала, как Джейме простонал коротко, скрипнул зубами, сжав пальцами упругий, топорщащийся, как острие стрелы, сосок. Бриенна охнула, коснулась своей ладонью его голой спины, влажной, каменно-напряженной, и несмелыми движениями начала гладить. Там, где были его пальцы, очутились губы, и они были еще нежнее и настойчивее. Она услышала свой сорвавшийся стон, крепко сжала влажные бедра. Внизу живота что-то горело вязкими, томительными всполохами. И было трудно дышать, и трудно сглотнуть комок, которым перехватило горло. — Джейме… — она сказал это едва слышно, пересохшим ртом. Но он услышал и приподнял лицо. Лунный свет причудливо расчертил его тенями, и она впервые с замиранием сердца, увидела, каково оно — его лицо, наполненное желанием. В военном лагере, у шатров походных девиц, она не раз замечала мужчин, чьи глаза горели похотью. Смущенно отводила взгляд, кривясь. А сейчас ей хотелось смотреть, не отрываясь. — Ты позволишь? — его хриплый шепот, наверное, не требовал ответа. Во всяком случае, не словами, которые она бы все равно не смогла вымолвить. Это было так не похоже на него, никогда не спрашивающего разрешения. На него, по-ланнистерски уверенно и без тени сомнения берущего то, что ему должно принадлежать, лишь потому, что ему так хочется. Бриенна беспомощно выдохнула: не было сил оттолкнуть его и не было сил кивнуть. И она только смотрела на него, не мигая и прерывисто дыша. Джейме неловко качнулся на правой руке и вдруг уткнулся мокрым лбом ей в грудь, почти впечатав весом своего тела в твердый земляной пол. Его широкие обнаженные плечи ходили ходуном, но дыхание постепенно выравнивалось. «Что это значит, что я должна делать дальше, что я сделала не так?». Мысли в голове путались, и она уже не смела его обнимать. Бриенна растерянно закинула голову к лунному свету, затем резко увела ее тень. «Что если он сейчас взглянет и увидит, какая я?» — сердце стукнуло о ребра так, как будто кто-то с силой толкнул ее в грудь. Мужчины склонны терять голову, когда женщина позволяет им делать то, что позволила она. Это Бриенна тоже знала. Для них, разгоряченных похотью, любая женщина может сгодиться. Даже такая, как она. Она вдруг почувствовала всю неуклюжесть своих огромных рук и ног, все свои шрамы, сломанную горбинку носа и попыталась шевельнуться. Но Джейме уже сам поднялся, подошел к деревянному топчану, заменявшему ему ложе, рваными движениями кое-как натянул рубашку, так что послышался жалобный треск ткани, накинул на одно плечо свой кожаный дублет и молча вышел за дверь. Легкий, пахнущий осенними листьями воздух холодком прошелся по ее все еще белеющей в распахнутом вороте обнаженной груди, и она, краснея, потянула завязки. Поджала ноги: почему-то захотелось стать меньше, незаметней, слиться с разливающейся темнотой — луна уже уходила куда-то выше, видимо, за верхушки высоких дубов. Тронула языком губы — они горели, припухшие и солоноватые. Бриенна приподнялась было, чтобы выйти вслед за Джейме, встревожившись уже по привычке за него, но потом снова уткнулась лицом в скомканную ткань, как и все иное в этом доме пропахшую яблочным хмелем. Голова казалась тяжелой и больной, такой, будто снова вернулась лихорадка, и Бриенна взмолилась Богам, чтобы уснуть. Одновременно она вслушивалась в тишину, нарушаемую размеренными шагами у порога. И Семеро смилостивились, она провалилась в сон, как проваливаются в бездну, ничего не чувствуя, без сновидений и без сил. … Утренний луч был гораздо назойливее, чем лунный свет. Бриенна зажмурилась от его яркости, и тут же вскочила, бросив быстрый взгляд на ложе у стены. Оно было пусто, но знакомые — она могла поклясться, что узнала бы их из тысячи — шаги раздались прямо за дверью. Джейме вошел в низкий проем, наклонив голову, в руке он держал большую деревянную бадью с колодезной водой. — К нашему порогу любезно принесли целую связку свежевыловленных щук, так что, можем к обеду подкрепиться рыбной похлебкой, — как ни в чем не бывало, он поставил воду у очага, а затем вернулся, принес и водрузил на стол кувшин с козьим молоком и пару ломтей хлеба. — А пока можем начать с этого. Хлеб только что испекли. Он определенно избегал прямого взгляда в глаза, и Бриенна почувствовала, как густо, горячо краснеет от воспоминаний о вчерашнем. Если он хочет делать вид, что ничего не происходит, так может и вправду для него ничего не произошло? Эту мысль не хотелось держать в голове. Бриенна молча умылась и села к столу. По темному залоснившемуся дереву не спеша перебирала лапками пятнистая букашка. Крошечные точки на оранжевой спинке были точь-в точь как веснушки на ее бледной коже. Заблудившееся насекомое подползло к ее руке, покружившись, взгромоздилось на подставленный большой палец. — Я хотел тебе сказать… — раздался вдруг голос сидящего напротив Джейме. — Вернее, хотел принести свои извинения за вчерашнюю ночь. Бриенна в изумлении вскинула на него глаза, снова заливаясь проклятой краской.  — Быть может, лорд Тарт когда-нибудь преуспеет в своих брачных хлопотах, а ты решишь, что с тебя довольно скитаний и битв, — продолжил Джейме решительно. — Быть может, найдется кто-то… — он запнулся… — достойный, кто сможет подарить тебе уважение и привязанность, и Тарт получит наследников. Невинность — это то малое, на что вправе рассчитывать счастливый жених, если уж он не в силах предугадать скверный характер или скаредность своей будущей женушки. В твоем случае — непреодолимое, ослиное упрямство. В воздухе повисло молчание. Бриенна совершенно не знала, что на это ответить. Только продолжала и продолжала мучительно краснеть. — Тогда зачем ты…? — она все же нашла в себе силы поднять на него глаза. Он дернул подбородком, сглотнул, и ответил, прямо и твердо глядя ей в глаза: — Я этого хотел. Бриенна не успела как следует осмыслить то, что он сказал: в этот момент дверь распахнулась, и в дом, сгрудившись у порога, вошли сразу четверо. Все как на подбор, высокие и плечистые, не уступающие им с Джейме. У Бриенны ёкнуло сердце. Вряд ли это было к добру. Заговорил самый старший, с пегой, широкой бородой: — Собирайся, женщина. Леди хочет с тобой поговорить. Вот как, значит. Леди листьев вернулась из своего похода. Бриенна привстала, почти коснувшись макушкой потолка. Джейме беспокойно дернулся и тоже начал приподниматься: — А со мной ваша леди поговорить не желает? — раздраженно осведомился он с привычной ланнистерской надменностью. — Про тебя, Цареубийца, ни слова не было сказано, — огрызнулся бородатый. — Если только ей будет причинено какое-либо…– тяжело начал Джейме угрожающим тоном. Но на этих четверых это не произвело никакого впечатления. — А меч ты чем держать будешь? — ухмыльнулся второй, долговязый молодoй, широкоплечий парень, стоящий справа от бородача. — Зубами? И хохотнул. — Сдается мне, что угрозы однорукого калеки — не более, чем лай собачонки, которая вьется за повозкой, — поддержал его старший. — А Бобровый утес далеко. Да и будь он близко, Ланнистеры так всем задолжали, что у них не хватит конечностей, чтобы расплатиться по всем своим долгам. Ну, довольно молоть, мы не на мельнице. Он подтолкнул ее, больно ткнув под ребра. Бриенна кинула взгляд через плечо на Джейме, на его лице ходили желваки, прищуренный взгляд обводил лица мужчин. Так, будто запоминал надолго. … Дом, где жила Леди листьев, мало чем отличался от других построек этой деревни. Разве что, чуть выше и крепче, и крыша плотнее покрыта мхом и крестообразно перехваченными вязанками веток. Двор, широкий, укрытый свежей древесной стружкой, неторопливо, вразвалку, пересекало утиное семейство. Пушистые, серо-желтые птенцы с измазанными в зеленой тине клювами, смешно покрякивали вслед за мамашей. Но когда Бриенна подняла взгляд чуть выше от этой умилительной, домашней картины, то содрогнулась. У задней, северной части забора на трех самых высоких кольях частокола торчали головы. Две из них уже успели почернеть, и невозможно было понять, кто это –мужчины ли, женщины. Бриенну протолкнули в дверь и, придерживая под руки, поставили перед Леди листьев, которая сидела, вытянув ноги, за крепким, тяжелым столом. Бриенна заметила, что под синей, мужской, полотняной рубахой на ней защитная кольчуга, спадающая до колен, белые волосы были убраны и перехвачены кожаной веревкой, так что все ее остроскулое, тонкогубое лицо было на виду. Леди листьев сделала знак рукой, чтобы ее стражники вышли. Те замялись в нерешительности. — Леди Бриенна будет благоразумна, ибо знает, чьей головой рискует, — проговорила та, внимательно обшаривая ее взглядом. Мужчины повиновались, и белоголовая леди кивнула на тяжелый дубовый стул, стоящий у стола. — Мне нужно будет задать вам несколько вопросов, леди Бриенна, — продолжила она, по-прежнему не сводя с нее своих черных, пронзительных глаз. Бриенна кивнула в замешательстве. Она так и не знала, что думать о хозяйке этой деревни. Она не выглядела как благородная леди, но по ее говору было очевидно, что ее воспитывали не в крестьянской лачуге. Приготовившись к любым расспросам, этого Бриенна не ожидала: — Скажите мне, вы не носите дитя? — Я? — Бриенна вспыхнула и дернулась на стуле. — Нет. Конечно же, нет. Я не…делила с мужчиной ложе. Последняя фраза ей далась с трудом, губы до сих пор жгло воспоминание о поцелуях Джейме, но ведь не случилось того, что могло случиться. Леди листьев продолжала сверлить ее взглядом, потом вздохнула и проговорила задумчиво, себе под нос, так, как будто была одна в комнате: — Это к лучшему. И, тем не менее, он любит вас. Глядя на ошеломленную Бриенну, повторила: — Джейме Ланнистер любит вас. В это трудно поверить, — она хмыкнула. — Но его пристрастия никогда не были обычными, не так ли? Бриенна молчала, чувствуя, как внутри начинают закипать слезы, злость, гнев. — Вы заблуждаетесь, миледи, — выдавила она, наконец, сквозь зубы. — Я слишком долго живу, чтобы заблуждаться, — покачала та головой и налила себе в медный кубок вина. В комнате отчетливо запахло вишней и жимолостью. — И слишком хорошо знаю, что значит любить. В затянувшемся молчании Леди листьев осушила кубок и затем вновь взглянула на Бриенну. — Вы же гадаете, кто я, и что тут делаю, так? Я вам расскажу и тогда вы поймете, почему я возблагодарила Семерых, когда вы набрели на мою деревню. Я — младшая дочь лорда Десмунда Грелла, Хостер Талли когда-то поставил моего отца мастером над оружием в Риверране за его умение обходиться с мечом. Отец прочил мне в мужья одного из сыновей лорда Маллистера, но только я того не хотела. Потому что мое сердце билось для другого. И когда отец узнал с кем я сбежала, он проклял и меня, и все мое потомство от этого, нечестивого, как он говорил всякому, союза. Мой муж — незаконнорожденный сын старого лорда Смоллвуда и крестьянской девчонки, которая выносила ночные горшки из его покоев. Она умерла на родильном ложе, не успев даже дать имя своему сыну. Лейтон рос при конюшне, и впервые я увидела его там. Мне было пятнадцать, и всей семьей мы приехали на свадебный пир в Желуди, родовой замок Смоллвудов. О, Боги решили все за нас, стоило нам только взглянуть друг на друга. Женщина помолчала, страдальчески сдвинув брови. — Ни одного дня нашей жизни я не пожалела о том, что тайком покинула родительский замок. Ни одной ночи мы не провели врозь, и я не знала блаженства большего, чем засыпать в его объятиях. Бриенна почувствовала, что щеки опалило жаром. Леди листьев ее словно не замечала. — Мы жили в нищете, особенно чувствительной для меня. Лейтона это мучало. Когда старик Смоллвуд умер, старший брат Лейтона милостиво соизволил отдать нам эту деревню. Сказал, что не хочет видеть нас в замке, но что мы вольны торговать всем, что здесь есть, что дает земля, и что приносит река, и вольны жить так, как нам хочется. Я родила четверых сыновей и двух красавиц-дочек, а потом сюда пришла война. Двоих сыновей я похоронила сама, здесь, под дубами, а о судьбе своих девочек, которые сгинули бесследно, когда на деревню напали, я не хочу даже думать. Я молюсь Матери каждую ночь, чтобы хотя бы в своих снах я видела их живыми. С двумя младшими я укрылась в погребе-леднике, земляная крыша с небольшой щелью была незаметна для глаз. Но я видела все. Солдаты Ланнистеров убили Лейтона на моих глазах, но перед этим они его истязали. Я видела всё. Я вгрызалась в свои руки, хотя хотела зубами рвать глотку убийцам моего мужа. Но сыновья рядом… Лейтон бы мне этого не простил. Леди листьев потянула к кубку руки, и Бриенна увидела, что ее сухие запястья и кисти испещрены мелкими, белыми шрамами. — У вас нежное сердце, леди Бриенна, — продолжила она, отхлебнув из кубка. — Говорят, вы сражаетесь мечом не хуже любого мужчины, но ваше сердце трепетнее весенней птахи, я это вижу. О, я знаю, вы поймете, что я чувствовала, когда любимый человек мучительно умирал у меня на глазах. И поймете, каким радостным огнем может согревать сердце месть. Я могла бы оставить вас погибать от ран. Но тогда бы Ланнистеры никогда не узнали, кто и за что их наказал. Я бы могла убить вас в тот же вечер, когда мои люди вас схватили. Но закон гостеприимства в моей деревне свят, а вы преломили мой хлеб. И тогда я подумала, что потом мои люди могли бы увести вас из деревни, и бросить в яму-ловушку. Хищники, привлеченные запахом крови, быстро бы разделались с вами. И это был бы лучший для вас конец, иначе вы бы гнили заживо и умирали от голода и жажды. Но я не хотела губить невинную душу, и теперь вы знаете, чем был вызван мой первый вопрос. Бриенна слушала все это, оцепенев. Страх, жалость, ярость — все это бросилось в голову негодующим огнем. Ну нет, подумалось ей, не дам я прирезать нас как каких-нибудь жалких утят. Она порывисто сжала край стола, готовясь вскочить. Но Леди листьев опередила ее, молниеносно выхватив из-за пояса нож, который вошел в крышку стола всего в паре дюймов от ее руки. — Так леди Бриенна вы добьетесь только одного: вы умрете раньше, чем он, всего лишь. Всего лишь. Бриенна перевела дух. — И еще… Я была там, на холме Высокого сердца. Знаете вы, что это такое? Когда –то там была роща самых могучих чарддерев, которым поклонялись Дети леса. Мы с Лейтоном приносили свои брачные клятвы там. Моя мать была из северян, из дома Лейков, что у Длинного озера. Быть может, вы слышали. Она говорила мне, что в давние времена Старые боги соединяли мужчину и женщину для любви и счастья, невзирая на их род. Тогда все были равны и выбирали друг друга лишь по велению сердца. Я часто бываю на холме. Я слышу, что говорят эти старые пни. И иногда слышу голос Лейтона… Так, как это было вчера. И только это объясняет, почему я говорю с вами, и почему Цареубийца еще жив. Бриенна заглянула ей в глаза, страшась увидеть в них стеклянную, неживую, безжалостную тьму. Взгляд Леди Бессердечной, которой преследовал ее иногда в кошмарах. Но на нее смотрели живые, мучающиеся, горящие глаза. Бриенна перевела дыхание. Она никогда не просила у Богов забвения, ее долг всегда был — помнить. Она и Джейме тогда, после потери руки, заклинала жить и помнить: ради мести Варго Хоуту. А потом заставляла помнить себя о клятве перед Кейтилин Старк — за себя и за Джейме. Кто из Богов дарует забвение, и дают ли они его измученным душам — этого она не ведала. Леди листьев дернула за кожаный шнур, уходящий в отверстие в потолке, и дверь тут же растворилась, на пороге вновь оказались те самые, дюжие стражники. — Уведите леди Бриенну, но только не в дом старика Костера. И позовите Ланнистера.