Деревня Леди листьев

Пожалуй, ни разу Джейме не ощущал на себе столь пристального и пронзительного взгляда. А уж ему было что вспомнить: многие, не решаясь приблизиться к нему на расстояние удара мечом, пытались вложить весь гнев и презрение в уничтожающие взгляды. — Мои люди сказали, что вы расспрашивали обо мне, — черные как угли, глаза Леди листьев впивались в него все сильнее. Обращалась она к нему совсем не так, как при пленении, и у Джейме было полное ощущение, что он говорит с благородной дамой. Дамой, тем не менее, презирающей его, и будь ее воля — воспламенившей бы его этим взглядом так, чтобы от него осталась только ничтожная горстка пепла.— И что же вы услышали? — В деревню вошел отряд ланнистерских солдат, как мне передали, — спокойно ответил он, стараясь не отводить взгляда. — Полагаю, многие были убиты, в их числе и ваш муж. Очевидно, ваша деревня поддерживала Старков. Либо нашим войскам нужно было запастись провизией, как это бывает в военных походах. — Нам дела не было ни до Старков, ни до Ланнистеров! — она подскочила на стуле, и от резкого движения ее руки остатки вина из кубка кровавыми брызгами запятнали стол. — Дело не было до того, чей зад примостится на железном троне! Ваши люди не пощадили даже детей, которые попались им по дороге: их попросту устраняли с пути ударами копья и шли прямо по кровавым следам. Что ж. Картина, должно быть, была не из приятных. Он поморщился. Но это война. И в сотнях иных войн, что повторятся, будет то же самое. Руки Леди Листьев подрагивали, испачканные растекшимся вином, лицо, искаженное гневом и болью, показалось ему неожиданно моложе, чем он представлял вначале. — Где леди Бриенна? — он повторил вопрос, не получив на него ответа при входе. Тяжело дыша, женщина смотрела на него невидящим взглядом. Медленно опустилась обратно на стул, и лишь тогда, через несколько тягучих минут, нехотя, ответила: — Под стражей. Помолчав, продолжила, уже выровняв дыхание, бесцветным монотонным голосом. — Сотни раз… сотни… я представляла, что сделаю с вами, именно с вами, попадись вы мне в руки. Солдаты, медленно убивавшие моего мужа, говорили, что это за то, что сын лорда Тайвина гниет в плену в Речных землях. Что любое неповиновение будет выжжено дотла. Попадись вы мне… Моя рука не дрогнула бы ни при одной из пыток, поскольку просто смерть казалось мне почти подарком для такого бесчестного человека, как вы. Но вот вы оказались здесь — с этой несуразной, готовой умереть за вас девицей, которую можно счесть ошибкой для любого рода. И именно в ту ночь, когда я выбирала, как вы умрете, я впервые увидела во сне Лейтона. Она споткнулась, прикрыла глаза и замолчала. Речь, должно быть, шла о ее муже, понял Джейме. — Не хочу вам рассказывать, что это было. После этого я с отрядом выехала к Высокому сердцу — там мы с Лейтоном приносили брачные клятвы. От чардрев остались только пни, огромные и древние, как земля, которая их породила. Там, на кургане, можно услышать голоса, шепот Детей леса. Там Старые Боги посылают пророческие сны, если ты готов увидеть будущее. Я провела там больше десяти дней, и было видение… Она вновь замолчала, глядя в стол, перебирая по гладким деревяшкам длинными сухими пальцами. — Кто я такая, чтобы спорить с Богами, — пробормотала она еле слышно. — Они и так отняли у меня почти всё. Джейме напрягся. Меньше всего на свете он хотел бы полагаться на милость Богов, в свое время уверовав лишь в одну силу — силу своей руки, крепко держащей меч. После того, как стараниями Варго Хоута эта вера была отнята, иной, на замену, он так и не нашел. — Я отпущу вас, — продолжила Леди листьев, тяжело взглядывая на него исподлобья. — Так, как того хотят Боги. Вы и леди Тарт свободны. Можете хоть сейчас покинуть мою деревню. Но ни коней, ни мечей я вам не дам. Ни один из жителей деревни не покажет вам дорогу. И если поутру в окрестностях деревни вас найдут мои люди, они немедля перережут вам горло. Уходите. Без мечей. Проклятая сука, подумал он в отчаянии. — Верните меч леди Бриенне. Я дал его ей для исполнения клятвы. Можете оставить себе Вдовий плач… Он осекся тут же, прикусив язык. — Уходите! — повторила она уже жестче и громче. На ее крик в дверь сунулись стражники, звякнули мечи. … Они вышли с Бриенной за пределы деревни молча, и ни одного слова не было сказано им вслед. На краю густой дубовой рощи они замедлили шаг. День был в самом зените, и лесные птахи высвистывали свою песнь громко и весело, так, как будто обещали им беззаботную прогулку. — Пойдем прямо, — негромко сказала Бриенна. — Нам все равно куда двигаться. Я пойду первой, ты следом. — Нет, — отрезал Джейме. — Если ты попадешь в яму, то вытащить тебя однорукому будет куда сложнее. Бриенна угрюмо взглянула на него. Протиснувшееся сквозь тучи солнце позолотило ее голову, подсветило веснушки на молочной коже и он отвернулся, вспомнив, как сладко она пахнет, как загорается теплом под его губами. — Там могут быть разные приспособления, — прошептала она. — Капкан, или самозапускающийся арбалет или что-то иное. Они рассчитаны на того, кто идет первым. — Именно, — подтвердил он. «Несуразной девицей, готовой за вас умереть…», — вспомнилось ему. — И поэтому первым пойду я. Неожиданно, к его облегчению Бриенна не стала спорить. Молча зацепилась за низкую ветку дуба руками, натужилась, отломала ему и подала. Они двигались гусиным шагом, ощупывая землю вокруг, как слепые нищие поводыри, не забывая взглядывать наверх- кто знает, о каких ловушках говорила Леди листьев. Воздух звенел осенней прохладой, но Джейме чувствовал капли пота, стекающие по спине — следовало как можно дальше отойти от проклятой деревни, не угодив ни в капкан, ни в яму. … Бриенна не отойдет ни на шаг, если с ним что-то случится. Это он знал так же верно, как то, что солнце садится за Закатным морем. Упрямая, как ослица, будет стараться спасти его, даже если для этого придется сразиться с Неведомым голыми руками. Преданность, которая превышает всякое разумение — так он сказал о Бриенне когда-то Лорасу Тиреллу. Но она не приносила ему клятв, и никогда не служила ему. И в словах Леди листьев явственно слышался намек на другое. Он чувствовал позади почти бесшумные шаги Бриенны — всегда удивлялся, как умела она становиться ловкой и собранной, когда речь шла об опасности. Джейме и не слышал бы ее, если б не едва различимое бормотание. — Опять надеешься разжалобить Семерых? — хмыкнул он. — Это тоже не помешает, — глухо огрызнулась она. Дубовый лес, который казался ему бесконечным, меж тем, закончился. Начались небольшие прогалины, стали попадаться липа, лещина, мелькнули красные бусины кизила. Во рту у него давно было сухо, в желудке пусто, с самого утра они ничего не ели, и Джейме решил, что они могут сделать привал. Солнечные лучи удлинились, время перевалило за полдень, и, должно быть, они удалились от деревни уже не менее чем на три-четыре лиги. Он оглянулся. Лицо Бриенны раскраснелось, волосы на лбу взмокли, она перехватила его взгляд, моргнув белесыми ресницами. — Стол под деревом нам вряд ли кто накроет, — обратился он к ней, — но привал сделать не помешает. Джейме прислонился спиной к крепкой, разлапистой липе, устало вытянув ноги. Прикрыл глаза. Бриенна присела рядом, прислонившись к нему плечом. С умиротворяющим жужжанием над головой закружилась пчела, потом вторая. Слабость вновь вернулась к нему, столь длительная пешая прогулка не способствовала сохранению сил, хоть и изрядно восстановленных на крепком мясном бульоне и и травяных настоях в деревне Леди листьев. Бриенна привстала и отошла на несколько шагов. Вернулась с пригоршней спелых, продолговатых ягод кизила, пересыпала их в его ладонь. Джейме набил ими рот, терпко-кисловатый их вкус не давал ощущения сытости, но помогал заглушить жажду. Бриенна с аппетитом жевала ягоды, выплевывая косточки. — Где мы сейчас, как ты думаешь? — спросил он. — Полагаю, все еще во владениях лорда Смоллвуда, — она вытерла рот, и приподнялась. — Мы выйдем на Королевский тракт ниже Дарри, если обогнем Божье Око и Харренхол, но и до них десятки лиг. Она права, и если они не раздобудут по дороге еду и питье, то этот путь будет им не под силу. … К вечеру, когда начало смеркаться, они вышли к небольшой рощице из кустарников лещины, на земле возле деревьев валялись крепкие, созревшие орехи, которые стали их единственным блюдом на ужин. Бриенна принесла еще несколько листьев с мясистыми, красноватыми черешками — от их кисловато-сладкого вкуса рот сразу же наполнился слюной. Ночи были прохладными, огонь им удалось разжечь благодаря усилиям Бриенны. В походных условиях она была сметливее и ловчее, чем он, что вызвало у него уважение еще тогда, в их первое путешествие. После небольшого препирательства Джейме настоял, что в эту ночь на страже останется он. Бриенна долго возилась, пытаясь улечься рядом с затухающим костром. — Иди ко мне, — негромко предложил он. Бриенна помедлила и все же приблизилась. Легкий отблеск пламени подсветил ее лицо, и щеки казались алыми от этого ли жара, или от другого, того, что он ощущал прошлой ночью, когда целовал ее. — Ложись, — он притянул ее к себе, так что ее голова оказалась у него на коленях. Она, тихонько вздохнув, согласилась, и он провел левой, вздрогнувшей рукой по ее жестким, взлохмаченным волосам. Горло неожиданно перехватило. Бриенна молчала, но Джейме чувствовал ее стесненное дыхание. — Спи, — он убрал руку. — Нам предстоит длинный путь. Бриенна уснула очень быстро, он понял это также по ее дыханию, теперь ровному и спокойному. Доверчивость и беззащитность, с которой она положила голову на его колени, напомнили ему то, кем она была для него прежде всего — женщиной, а не воином. Джейме вспомнил, как в первую их встречу, когда они сплавлялись по Трезубцу, предлагал ей стянуть штаны, чтобы доказать, что она девица. Глупая шутка, казавшаяся ему тогда остроумной. Бриенна женщина более, чем кто бы то ни был. Дьявольски сильная, бесстрашная, несдающаяся, но она — женщина. И нежность ее превосходит ее силу, как бы она ее не прятала. Нежность и сострадание, которые выдавали ее глаза — ни у кого он не видел таких глаз, словно в них опрокинули небо в его безгрешной безоблачности. Нежность и ласка была в ее руках, столько раз касавшихся его в болезни и немощи. Джейме счел сначала ответной благодарностью свое непонятное желание защищать ее — от мечей ли, когтей ли, или от оскорблений. Но дни, а главное ночи, проведенные с ней рядом, открыли истину. Ему хочется касаться ее. Провести рукой по коротким соломенным волосам, прикоснуться пальцем к румянцу щеки, дотронуться до веснушек, рассыпавшихся у ее ключиц. Когда-то в купальне Харренхолла она так торопливо прикрыла свою грудь, что это его рассмешило — было бы что скрывать! Но сколько раз потом перед его взором мелькали ее руки, стыдливо закрывающие едва заметные бутончики. В висках застучало и тягуче заныло в паху — вчерашняя ночь отозвалась во всем теле отголосками невыплеснутого возбуждения. Он давно не чувствовал такого вожделения. Прошлой ночью он остановился с трудом — его рот накрыл ее грудь целиком, и жадно скользящим языком он чувствовал ее восхитительно сладкую упругость, вкус ее кожи казался солоновато-терпким. Она бы сдалась под его напором — Джейме знал это. Удержаться на краю этого сладкого соблазна было непросто. Но впервые за всю его жизнь мысли о Серсее здесь были ни при чем.