Кто она?

Бродить по сосновым лесам резервации — самое что ни на есть приятное в моей жизни здесь. Часами прогуливаясь между величественными вековыми деревьями в детстве, я запомнила буквально каждую тропинку в ближайших трёх миль уж точно, но за за несколько лет, когда мне буквально не хватало времени и желания лишний раз выходить из дома. Поэтому сегодня, когда я забрела довольно далеко в лес, мне было крайне тяжело сориентироваться. — Вот и пошёл весь день по одному месту, — закрываю глаза, прижимаясь спиной к влажной коре ближайшего дерева. Усталость в ногах давала о себе знать: стопы нещадно ныли. Всё таки прогулка по более или менее хорошей дороге гораздо лучше несколько часовой ходьбы по непроходимым, чуть ли не девственным лесам средней полосы. Скатываюсь по стволу вниз, оседая на холодную после ночного дождя землю, чувствуя, как джинсовая ткань от бёдер до самых лодыжек начинает намокать, впитывая капельки воды с редко опавших листьев, веточек разных размеров и с сотен иголочек ближайших сосен. Понятия не имею сколько просидела вот так, у одного из тысячи стволов со нового леса. Но мне было и не до этого, чувство холода пропало буквально через несколько минут после того, как джинсы и лёгкий коричневый свитер полностью намокли от начавшегося внезапно дождя, который шёл до сих пор. Мысли давно ушли от реального мира куда-то за океан в Данию. Что было, если бы отец не отрёкся от семьи и остался бы там? Меня скорее всего уже бы сосватали какому-то супер-авторитетному наследнику другой ведущей семье Дании. А уже в восемнадцать, то есть через пару недель, выдали бы замуж за этого самого наследника и всём было бы абсолютно наплевать на моё мнение. Ведь в семье Спаркс все важные вопросы решает самый старший. К моему рождению этим самым человеком стала бабушка Жаклин, для которой я была лишь нелюбимым, чуть ли не вынужденным членом её Священной семьи. Треск веток где-то неподалёку заставил меня вернуться в реальность, резко открыв глаза. Оглядываясь, я не решалась подняться с места. Нет, пусть в лесах и бродили дикие животные, но так близко к резервации они не подходили. Но, может быть, мне удалось зайти достаточно далеко, чтобы какое-нибудь животное почувствовало мой запах. Нападения на людей давно не фиксировали, если не считать Эмили Янг, вышедшей замуж за Сэма Адли, то лет десять точно. — Меня ждёшь, Спаркс? — раздался знакомый насмешливый голос, — Я, конечно, рад тебя видеть, тем более такой мокрой, но, боюсь, ты выбрала не тот момент. Лейхот. Он обошел один из стволов, показывая мне своё полуобнажённое тело. Стоя в одних шортах, которые достаточно сильно намокли от продолжающегося дождя, взгляд серых глаз скользили по моему лицу, ища в нём ответы на незаданные пока что вопросы. — Что случилось? — уже не так насмешливо спрашивает индеец, присаживаясь на корточки передо мной. — Зачем тебе это? — притягиваю к груди колени, обхватывая их руками. — Ты замёрзла, — поджимает губы, его ладонь в лёгком жесте касается моего лба, убирая за ухо прядку прилипших к коже волос, — Черт, Спаркс! Ты продрогла до нитки, пошли. Властно хватает за мои запястья одной рукой, закидывая их себе на шею, а второй подхватывает под коленями, и резко поднимает, выпрямляясь, заставляет сжать руки вокруг горячих мощных плеч. — Лейхот, — устало выдыхаю ему в лицо, стараясь удержаться за его шею. — Как ты закончила школу, если ведешь себя словно ребёнок?! — сильные руки прижимали мне тело к своему, удерживая навесу так, будто я ничего весила. — Куда? — зубы начали стучать — тело отзывается на приятное тепло чужого тела, понимая, как холодно было сидеть у того дерева. — Замолчи, — рычит он, чувствуя дрожь моего тела, — Тише, мой дом ближе, отогреешься, и я отведу тебя домой. Ничего не отвечаю, смущаясь от его слов, пусть в них и нет ничего пошлого, но в груди почему-то разливается приятное тепло, разгоняя кровь и согревая лишь своим звучанием. Усталость берётся из ниоткуда, и я просто откидываюсь на его надёжные плечи, позволяя себе прикрыть глаза и наслаждаться равномерным дыханием индейца. Его внезапное появление, как, собственно, и забота, заставляли сердце биться чаще, а живот трепетать от возбуждения. Те самые бабочки в его присутствии просто сходили с ума. И кажется не только они. Рядом с ним мне, почему-то, хотелось отложить все переживания, позволяя ему буквально вырвать себя из бытовой суматохи, утаскивая в какую-то «тихую гавань» в лице своего общества. Неосознанно прижимаюсь ближе к нему, удобнее устраиваюсь в его руках, и совсем не замечаю как начинаю дремать на крепком мужском плече. Просыпаюсь лишь тогда, когда громко хлопает входная дверь в доме Лейхотов, вздрагивая от внезапного звука, раскрываю глаза, сильнее сжимая его шею своими ладонями. — Прости, — шепчет он, словно боясь разбудить мене ещё сильнее, — ты можешь ещё поспать. — Нет, — отрицательно качаю головой, часто моргая, — мне не нужно было… — Не смей, — снимает с себя кроссовки, продолжая удерживать меня на руках, — не заканчивай это чертово предложение. Ведь иначе ты скажешь, что я не тот, с кем можно позволить себе расслабиться. — Пол, — касаюсь пальцами его щеки, чувствуя какой-то неприятный стыд, смотрю ему прямо в глаза. Карие…такие тёплые и безопасные. Впервые виду стрим столько эмоций, так не соответствующих его обычному поведению. Какое-то непонятное мне сострадание. — Так, — он отворачивается, почувствовав то, что я увидела чуть больше положенного, — ступай в ванну, — отпускает меня на пол, кивая в сторону моих кроссовок, — снимай и поднимайся на второй этаж. Вторая дверь слева, полотенцем одежда будут уже там. Парень мгновенно скрылся за лестницей, поднимаясь на второй этаж и оставляя меня совершенно одну, пораженную резкой сменой его настроения. Конечно, вполне возможно, что я сказала что-то не так… Черт. Снимаю обувь, оглядывая дом. Это была прихожая, а в полуторе метре от двери находилась лестница, ведущая на второй этаж. Серые стены и совершенно ничего лишнего: пару пустых полок, на вешалках лишь две куртки. Из гостиной виднеется нежно-голубой диван, где-то дальше наверняка есть кухня, но в глубь дома не пойду. Лучше найду Пола. Поднимаюсь по ступенькам, придерживаясь за деревянные перила. Этот этаж был такой же безэмоциональный и холодный, как и первый. — Лейхот? — подхожу к приоткрытой двери, замечая какое-то движение. — Лило, ванная — следующая дверь, — откликается парень, чем-то шебурша. — Можно? — совсем чуть-чуть тяну на себя ручку двери. — Конечно, — звонко хлопает дверца шкафа, когда я вхожу в светлую комнату. Ничего лишнего: одна кровать, впритык к ней, под окном, стоит письменный стол и рабочий стул, у противоположной стены серый шкаф, а на полу всё такой же серый ковёр, — ты что-то хотела? Чай? — Нет, — он стоял у между шкафом и кроватью, оглядывая меня с ног до головы, — спасибо, за это всё, — несколько шагов в его сторону и вот: я уже в десяти дюймах от него, — ты не был обязан. — Проехали, Лило, — тот кивает, улыбнувшись по-доброму, — У тебя губы синие, — взгляд скользит по моему лицу останавливаясь на губах, — Давай в душ, отогрейся под горячей водой. Киваю, не зная, что такого сказать, чтобы выразить свою благодарность. Нужно было уйти в ванну, но сцепившись с ним взглядами, уже не в силах была отвести глаза. Да и он, кажется, был не против этого контакта, стоял как вкопанный, словно боясь спугнуть меня. Прошло не больше двух минут прежде, чем индеец молниеносным движением обхватил одной рукой мою талию, а другой лицо, зарываясь пальцами в волосы за ухом, слегка приподнял подбородок, впиваясь в мои губы властным, но от этого не менее нежным поцелуем. Прижимаясь ко мне своим телом он старался не давить сильно на мою поясницу, борясь с желанием быть ещё ближе. Мягкие чужие губы двигались уверенно, но ни к чему не принуждали, лишь нежно требовали ответа на свои действия. Не поддаться его махинациям и харизме было трудно, да и как-то совсем не хотелось. Мои пальцы быстро находят опору в виде его широких плеч, не сильно сжимая загорелую кожу ладонями, поддаваясь ему, отвечаю на поцелуй. Парень мычит, прижимая ладонь к моей пояснице сильнее, и слегка наклоняет голову, прижимаясь к моим губам под новым, более удобным углом, целует чуть настойчивее. Проводит языком по нижней губе, скользя им внутрь, заставляя меры приоткрыть рот, чтобы углубить поцелуй. Отвечаю ему тем же, обвивая шею руками, прижимаясь ближе, словно тепло его тела было спасительным кругом для утопающего в моём лице в океане обыденный проблем. Наши языки сцепляются в медленном танце, растягивая этот сладкий момент. Только вот мы совсем не учли тот момент, что нам обоим нужен кислород, которого в наших лёгких совсем не осталось. Мы отстраняется, продолжая прижиматься друг к другу своими телами. — О, Духи, — выдыхает он, поглаживая подушечкой большого пальца корни волос, горячее дыхание касается кожи лица, и губы вновь прижимаются к моим, но на этот раз всего на несколько секунд, — А теперь иди в душ. — Угу, — киваю, стараясь восстановить сбившиеся дыхание. — Давай, или я раздену тебя сам, прямо здесь, — отшучивается он, нехотя убирая ладонь с моей спины и затылка. Улыбаюсь, чувствуя, как пылают от смущения щеки. Отступаю на несколько шагов, скрываясь за дверью и входя в ванну. Из-за отсутствия чужого тепла быстро на коже появляются мурашки, поэтому быстро снимаю с себя вещи, защелкивая замок, захожу в душевую кабинку с затемненными стёклами. Горячая вода приятно согревала продрогшее до костей тело, позволяя забыть обо всём, кроме его горячих прикосновений к моей коже, которая до сих пор горела, словно его пальцы всё также мягко прижимали к себе. И это с умалчиваем о диком, почти первобытным желанием вновь почувствовать нежность чужих губ на себе. Когда тело согрелись и кожа достаточно сильно покраснела от высокой температуры воды, выкрутила кран, закутываюсь в махровое полотенце серого цвета, выходя из душа. Натягиваю на тело белую футболку, которая явно принадлежала Полу, и спортивные штаны на завязках, загибать из не пришлось из-за резинки на штанинах, державшие ткань в районе щиколотки. Быстро промакиваю волосы полотенцем, сплетая их в простую косу, чтобы они не мешались. Резинки не было, но, отвернув кончик пряди вокруг собравшихся кончиков волос, закрепляю косу таким способом, после чего выхожу из комнаты. — Лило? — услышав, как за мной хлопнула дверца, из своей комнаты вышел Лейхот, переодевшийся в чёрные шорты и такую футболку, облегающую его грудь словно вторая кожа. Улыбаюсь ему, подходя ближе. Я боялась, что после поцелуя между нами будет какая-то неловкость или напряжение, но ничего из это просто напросто нет. — Спасибо. — Теперь хотя бы на человека похожа, а не на труп, — он усмехается, вновь оглядывая меня с ног до головы. — Труп? — мои брови удивлено приподнимаются. — Да, по лесу я нёс хладный, но очень обворожительный трупик, — подходит ко мне, касаясь палицами моих ладоней, обхватывает их сжимая в между своих рук. — Опять льстишь, — поднимают на него глаза, встречаясь с тёплым карим взглядом. — Лесть — это ложь, а я говорю чистейшую правду, — подмигивает, изучая моё лицо, — Хочешь чего-нибудь? Помимо меня, конечно. — Смешно, — улыбнувшись, отвечаю ему, — я успела позавтракать, так что нет, спасибо. — Да? А я вот нет, — отпускает мои ладони, кивая в сторону лестницы, — пошли, перекусим чего-нибудь. Спускаемая на кухню, которая была практически совмещена с гостиной, из-за огромного дверного проёма между ними. И вновь ничего лишнего: серый кухонный гарнитур, на котором стоял лишь электрический чайник и тостер, холодильник, круглый стол напротив окна и несколько деревянный стульев со спинками. Меня усадили за стол, буквально приказав не лезть под руку, пока индеец достаёт из холодильника небольшую кастрюлю с супом, которая тут же ставится на газовую плиту, разогреваясь, следом затеей идет сковородка с макаронами с сыром. Из чайника уже шёл пар, значит, тот нагрелся ещё несколько минут назад. — Кофе? Чай? Зелёный? Чёрный? — оборачиваясь через плечо, спрашивает парень. — То же, что и тебе, — улыбаюсь, чувствуя какую-то приятную расслабленность. — Чай, чёрный? — уточняет, на что я утвердительно киваю, — Ладно. Расскажешь, что произошло? Я не настаиваю, просто переживаю. — Посмотрим, — отмахивается, вновь ощущая ком в горе от воспоминаний о сегодняшнем утре. — Извини, если напомнил о плохом, — тут же отвечает он, меняясь в лице. Теперь индеец сопереживал. — Всё в порядке, — лгу, натянуто улыбаясь. — Просто скажи, что это не из-за Ньютона, — отвернувшись, чтобы разлить чай по кружкам, просит тот. — Не из-за него, — чувствуя какое-то приятное тепло в груди, отвечаю ему. — Вот и отлично, — хмыкает, подходя и ставя передо мной большую белую кружку с горячим чаем, — не хочу об него мараться. — Лейхот! — повышаю тон голоса, вскидывая брови. — Что? Думаешь, если бы это был кто-то другой, кто тебя расстроил, я бы так не сказал? Мне плевать. Тот, из-за кого ты полдня просидела в лесу, просто так не отделается. — С чего ты вообще взял, что кто-то меня обидел? — разглядывая его широкую спину, спрашиваю я. — Ты сильная. Если бы проблема была в самой тебе — ты не побежала реветь. Нет, ты справлялась бы с этим другим способом. Но если ты сидела одна, в лесу и совсем не обращала внимания на холод и дождь, значит — был кто-то от кого ты хотела сбежать, — спокойно рассуждал парень, накладывая себе еду, — могу предположить, что это могли бы быть твои друзья или знакомые, но, черт возьми, из-за этого ты бы из дома не ушла. Из этого следует, что список «потенциальных обидчиков» пополняются твоими родителями и родственниками. Я молчала, дожидаясь продолжения его рассуждений, но он видимо закончил и ждал подтверждения собственных слов. — Я не хочу об этом говорить, Пол, — впервые за долгое время произношу его имя вслух. — Конечно, — сдержанно кивает он, не оборачиваясь, — Тебе нужно что-нибудь поесть. Давай чуть-чуть… — Как ты можешь вот так просто перескакивать с темы на тему? — тихо спрашиваю я, перебивая его. — Я налью тебе супа, — он берёт ещё одну тарелку, и уже через несколько секунд она оказывается передо мной, рядом с кружкой чая. Больше я не стала ничего больше говорить. Ответит, если захочет. А пока он просто накрывает на стол, доставая из шкафчиков печенья, конфеты и шоколад. Лишь через пару минут индеец упал на против меня, принимаясь за еду. — Ты сказала, что не хочешь говорить на эту тему, — начал парень, когда я уже и не ожидала ответов на свой вопрос, чем заставил меня отвлечься от бултыхания бульона в тарелке, поднимая на него глаза, — поэтому я перешёл на ту тему, которая могла отвлечь и меня, и тебя. — Спасибо, за суп, — не сдерживаю улыбки, когда наши взгляды встречаются, и его карие глаза беспокойно бегают по моему лицу. — Макароны, между прочим, тоже неплохие, — повторяет моё действие индеец, — сам готовил. — Охотно верю, но тебе меня не сломить, — подмигиваю ему, пробуя бульон на вкус. Очень даже ничего. — Почему? Ты ведь даже в школе не ела ничего такого. Ни бургеров, ни картошки фри. Что не так? — Я на ПП, — отвечаю, подгибая под себя ноги, — Придерживаюсь определённой диеты. — Зачем? — искренне не понимал он, — Ты отказываешься от огромного количества удовольствия в жизни. И для чего? — Я не отказываюсь, Лейхот, — хмурюсь, — если мне чего-то хочется, то я беру и ем это. А макароны с сыром — совсем не то, чего я хочу сейчас. — А чего ты хочешь? — он сузил глаза, откладывая ложку в сторону и переводя все своё внимание на меня. Вопрос был неоднозначный, но ни обстановка, ни тон его голоса не намекали на пошлость. Нет, его интересовали мои хотелки, обходящие тему секса, те, что удовлетворяли не физические потребности, а духовные. Эмоции — это ему нужно. — Чего ты хочешь, Спаркс? — повторяет индеец вкрадчивым голосом, смотря прямо мне в глаза, ища в них ответы на свой вопрос. — Ничего, Лейхот. Перевожу взгляд на полупустую тарелку с супом, сглатывая. Конечно, мне до чёртиков хотелось рассказать ему о случившемся утром, но, боюсь, мы не были настолько близки, да и показывать своих родителей с плохой стороны, ведь это только наше дело. Дело Семьи.