Кто она?

Я чувствовала, как покалывает щека, на которой появляется отпечаток мужской ладони, когда сидела у двери, подпирая её спиной, словно боялась, что ту откроют при первой возможности. Но на такое способен только Джон, который, скорее всего, ужасно испугался. Как ему повезло родиться мальчиком, на его решение жениться всем будет всё равно: в Дании мужчинам предоставляют выбирать себе невесту, а у той даже не спрашивают. Я знала о наших обычаях, но в подробности никогда не вдавалась, не было нужно, ведь, раз отец покинул свою семью, отказываясь от всех привилегий и богатства, то мне казалось, что меня не коснётся эта сторона семьи. Как жаль, что я ошибалась. В дверь постучали. Тихо и спокойно. Ручку дернули, но то не поддалась. — Я хочу побыть одна, — шепчу, чувствуя соль на губах. — Лило, — голос отца, заставляет меня вскочить на ноги, отходя от двери, словно от огня. Он не отходит, продолжая стоять на месте, и это видно по тени из щели между полом и дверью. Вытираю ладонями лицо, пытаясь сделать более или менее спокойный вид. Шаг, другой и я открываю дверь, глядя на отца снизу вверх, пустым взглядом, и, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, тихо произношу: — Надеюсь, из-за того, что так долго, бить не будешь? — прекрасно понимая, как слова в сочетании с моим видом на него подействуют, наблюдаю за меняющимся выражением его лица. — Нет, — только и отвечает тот, хмурясь и сжимая кулаки, его взгляд скользит по лицу, останавливаясь на отпечатке собственной руки, — мне было неприятно, оттого как ты выразилась о моей матери, и я должен был держать себя в руках… — Это всё, зачем ты пришел? Если да, то прекращай, я сама виновата, — говорю то, что он, вероятнее всего, хотел услышать ещё на лестнице, — тем более, это мне нужно было придти и извинится, прости, что не успела сделать это до твоего прихода. Я поступила неуважительно по отношению к тебе и Жаклин. — Лило, — в его голосе сквозит сожаление. — Прости, но я бы очень хотела побыть одна. Можно? — знаю, что именно так обычно дочери из Семьи разговаривают со своими отцами, и ему это знакомо, — Пожалуйста. -Да, — сухо отвечает он, понимая, что разговаривать со мной сейчас бесполезно. — Спасибо, — закрываю дверь перед его носом, вновь защелкивая замок, после чего моментально оказываюсь на кровати, сжимая подушку в руках, прижимаю её к груди. Не знаю, сколько пролежала на кровати, рыдая в подушку, но мышцы уже начинало ломить, от долгого нахождения в одной позе. Слезы давно не скатывались из уголков глаз, от них остались лишь соленые дорожки и красные пятна по лицу. Телефон зазвонит на тумбочке, тихо вибрируя. Поворачиваюсь, проходясь по экрану глазами. Пол. Прежде чем провести пальцев по телефону, принимая вызов, сажусь на кровати, вздыхая полной грудью: — Да? — Ты не позвонила. Всё хорошо, рыжик? — обеспокоенный голос индейца кольнул прямо в сердце, напоминая о своём обещании. — Прости, да, всё нормально, — голос предательски дрогнул на последних словах. — Плохая ты лгунья. Но если не хочешь говорить, не нужно, — даже не видя его лица, могу сказать, что он усмехнулся, — Ты в порядке? — Да, просто грустно. — Мне придти? — Нет, не нужно, лучше выспись, мне завтра нужен здоровый водитель. — Я для приличия спросил. Окно открывай, я жду. — Ты стоишь у дома? — вскакиваю с кровати, распахивая шторы, и вижу в нескольких метрах от дома парня. Подношу к уху телефон, но из того уже слышатся короткие гудки, оповещая о завершении вызова. Черт! У меня красный след на пол лица, да и выгляжу я так себе. Приоткрываю окно: — Дай мне минуту, Лейхот, — отбегаю к рабочему столу, где хранилась косметика и быстро наношу тональный крем на щеку, пытаясь, как можно скорее размазать его по лицу спонжем, но звуки, доносящиеся от окна, говорят о том, что я не успела. Индеец забрался в окно и стоит у самой батареи, в зеркале вижу его взгляд, а после слышу чёткие шаги за спиной. — Лило? — он останавливается с боку, — Ты красишься? Серьёзно? — ладонь обвивает мой локоть и, мягко потянув его на себя, заставляет поднять на него глаза. Выражение лица тут же меняется. Хмурится, сжимая челюсть до такой степени, что на щеках заиграли желавки. — Нужно предупреждать, Лейхот. — Что это? — нежно, почти трепетно, касается моих рук, забирая из них содержимое, — Ты просто хотела замазать красные пятна или.? — Пятна, — полностью поворачивает меня к себе, оглядывая лицо. — Почему только на одной стороне? — Не успела, — подушечка большого пальца ложится на мою щеку, размазывая тональник. — Вижу, — рычит, замечая часть красного отпечатка чужой ладони, — Отец? И часто? — Впервые, — честно отвечаю, опуская голову. — Это из-за меня? Из-за того, что пришла слишком поздно? — Нет, — слышу его тяжёлый вздох, после чего он притягивает меня к своей груди, обхватывая плечи. — Продолжение утренней ссоры? — кладёт подбородок мне на макушку. — От части, — обнимаю его в ответ, прижимая ладони к его лопаткам. — Сейчас всё хорошо? Он извинился? — Да. Он вновь вздыхает, сильнее сжимая мои плечи, и распускает волосы, зарываясь в них пальцами одной руки, продолжает поглаживать спину. Спокойствие, которое постоянно накрывало меня словно волной в его присутствии, быстро расползлось по комнате, заставляя меня жаться к нему, как приластившаяся кошка. Было приятно, чувствовать его рядом, а ощущение его прикосновений чуть ли не заставляли меня урчать. Мужские пальцы аккуратно проходились по позвоночнику сначала вниз, а после вверх. Он старается прикоснуться к каждому миллиметру моей спины. — Спасибо, что пришёл. — Знал бы об этом, то пришёл раньше, — шепчет, отстраняясь, — Расскажи мне, рыжик, что произошло? — ладони быстро перемещаются на мою шею, обхватывая её чересчур нежно, словно боясь одним неаккуратным движением переломить её к чертям. — Пол, это пустяки, — неловко улыбаюсь, чувствуя приятное тепло его рук. — Нет, черт возьми, не пустяки, — мягкие губы касаются моего лба, — ты вообще себя в зеркале видела? — откидывает мои волосы назад и, взяв за плечи подвёл к зеркалу на стене, — посмотри, — проводит пальцами по линии подбородка, заставляя обратить внимание на покрасневшую пощёчину. — У доугих бывает и хуже, — отворачиваюсь отходя от него к столу, где смачивают салфетку мицеллярной водой для снятия макияжа и провожу ею по лицу, стирая остатки тональника. — Плевать мне на других. — Хватит, ты перегибаешь, — заканчиваю и поворачиваюсь к нему, — я в порядке. — Он спит? — Д…ты ведь не думаешь поговорить с ним об этом? — хватаю его за кисть прежде, чем он успевает развернуться к двери, — Лейхот, нет, он всё ещё мой отец. — Это не даёт ему разрешения поднимать руку на женщину, тем более, если это его дочь, — чувствую, как сжимается его ладонь, — Лило. — Пол, пожалуйста. Я ведь доверилась тебе, — тяну на себя, вынуждая его вновь оказаться рядом со мной. Теперь я чувствую страх, но не от того, что Уильям узнаёт, что к его дочери ночью кто-то в окно забирается, и, что он сильнее разозлится. Нет. Мне не хотелось, чтобы Пол ввязывался в наши дела. Не дай Бог, узнает о связях в Дании. А это в наших недолгих отношениях точно не нужно. Но мне приятна его ревность и это желание разобраться. — Это не честно, — шипит он, поворачивая голову в сторону, — по отношению к тебе уж точно. — Я его не оправдываю, — наклоняюсь голову чуть в бок, чтобы видеть его лицо, — но тебе не нужно вмешиваться. — Ты несёшь бред. — Тебя это расстраивает? — Да. — Поцелуешь меня? — эти слова вырываются быстро и импульсивно, но действуют на него моментально. Он возвращает мне своё внимание, тщательно рассматривая моё лицо, ища в нём сомнение в произнесенном. Но мне и вправду этого хотелось. У него в доме мне было мало, — Ну, так что? — Хороший вариант, чтобы отвлечь меня, рыжик, — щурится, но тем временем его ладони быстро перемещаются мне на талию, несильно сжимая её. На его замечание лишь опускаю голову, чувствуя себя полной дурой, так быстро проявляя с ним свою привязанность. Закусываю губу, думая, что поторопилась со своими желаниями. Пару секунд и его чуткие пальцы нежно касаются моего подбородка, надавливая, чем заставил меня поднять голову. Он продолжает изучать моё, медленно наклоняясь; обдает горячим дыханием кожу, мягко прикасаясь своими губами к моим, обхватывая и посасывая плоть. Ладонь скользит по линии подбородка к затылку, зарываясь пальцами в волосы, меняя угол так, чтобы наши носы перестали прижиматься друг к другу. Отвечаю ему, сжимая в ладонях край футболки, чуть ли не мурлычу от его прикосновений. Его язык скользит между моих губ, и я даю ему отпор, игриво сражаясь с напором парня. Он рычит мне в губы, когда мои пальцы касаются горячей кожи его тела, а ногти нежно проходятся по загорелым мышцам. — Рыжик, — отстраняется от меня, не переставая прижимать свою ладонь к моей пояснице, — я очень надеюсь, что ты будешь делать так чаще. Мне чертовски нравится. Лицо было красное от недостатка кислорода, а дыхание сбывшееся; мои руки продолжали находиться у него под футболкой. Нет, с ним мне определённо очень хорошо. Я хотя бы чувствую его рядом. — Посмотрим, — отвечаю уклончиво, прижимаясь к его груди и переводы ладони ему на спину. — Ты умеешь убеждать, Спаркс, — кивает он сам себе, — Но если такое повторится, и я об этом, будь уверена, узнаю, то ни одна твоя уловка не пройдёт. — Не повторится. Той ночью он ушёл почти сразу же, сказав, что мне нужно выспаться, чтобы завтра мы могли пойти на пляж вдвоём. После того, как мы поговорили, стало легче и приятнее от осознания, что Лейхот было не всё равно и он был готов пойти защищать меня от собственного отца. С ним было спокойно, ничего не волновало, кроме как его горячих прикосновений, от которых хотелось сгореть. *** Утро выдалось сложное. Пробежка была наполовину отменена, так как возле дома меня ждал весьма приятный сюрприз в виде загорелого парня в одних шортах. Пол пришёл к семи утра, зная, что примерно в это время я выхожу на обыденный ритуал. — Тебе жарко не будет, Лейхот? — спускаюсь с крыльца и, улыбаясь ему, бегло оглядываю накаченные мышцы рук, груди и живота. — Уже, — взгляд скользит по моей фигуре. Бежевые велосипедки в рубчик до середины бёдра на высокой талии обтягивали, подчёркивая изгибы фигуры, такой же спортивный топ и лёгкая белая олимпийка. — Магазин открывается в девять, ты рано, — подхожу к нему и, чуть приставая на носочках, касаюсь губами его щеки. — Знаю, хотел попробовать твой маршрут. Думаю, для разминки он подойдёт, — подминивает, проводя языком по губам. — Не выделывайся передо мной, — толкаю его в грудь, — Хватает твоей фигуры. — Кто ещё выделывается, рыжик? Пошли, — пальцы переплетаются с мои, после чего он тянет меня в сторону пляжа. — Я местных парней соблазняю, — отталкиваюсь от него, бегу по тропинке, чувствую колючий взгляд на своей спине, а через пару секунд индеец уже рядом, подстраивается под мой шаг. — Пусть слюнки пускают и в кулак кончают. — Какая мерзость, Лейхот! — морщусь, — Я ведь пошутила. — А я нет, рыжик, никто к тебе и пальцем не прикоснётся. — Я белая, Лейхот, никто на меня никогда и не смотрел, — отмахиваюсь, — В резервации уж точно. — Тебе кажется. Поверь мне, в школе я не раз слышал о тебе. Помнится мне, год назад какой-то одногруппник сказал, смотря на тебя, мол: «Я бы ей вдул…» Остальное не помню, что-то ещё бурчал, но со сломанной челюстью плохо получается. — Так это из-за тебя Фуллера в больницу отвезли? — Язык нужно за зубами держать. Пусть я и редкостный придурок, но с его слов меня вынесло. После этих откровений мне нечего было сказать, поэтому оставшийся путь до первого пляжа прошёл в полнейшей тишине, а вот обратно мы шли, не торопясь и разговаривая на различные темы, в основном вспоминая провокационное прошлое Лейхота.

***