Зеркало вод

      Ванцзи задыхался.       Он словно погружался в вязкую, расплавленную лаву, которая заставляла сердце отчаянно биться в груди. Всё его тело пылало.       — Лань….Лань-гэгэ…. — тонкие руки медленно скользят по пояснице, оставляя после себя сотни крошечных уколов, которые искрами рассыпаются по всему телу.       Чужие жадные губы целуют его шею, покусывая тонкую кожу.       Ванцзи пытается скинуть с себя оцепенение, но вместо этого сам начинает покрывать голодными поцелуями острые ключицы и худые плечи. Два тела жадно переплетаются в едином порыве.       Ванцзи не может остановиться, сминая под собой податливое тело. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Тихие стоны перемежаются с прерывистыми всхлипами, когда он наконец проникает в вожделенное тело.       Он не помнит и не знает, откуда у него в руках и теле столько ловкости и сноровки. Всхлип, стон, они катаются по кровати, словно два голодных зверя. Утолить этот голод еда не способна. Только телесная, запредельная близость, жар чужого тела, грубость объятий. Сейчас нет места словам. Нет места мыслям.       Стоны нарастают, заполняют собой всё небольшое пространство комнаты. Ванцзи не в силах больше контролировать себя, он может только продолжать этот бешенный ритм, отпуская себя и партнера на волю страсти.       И их почти одновременно толкает навстречу друг другу, изгибая переплетённые тела под немыслимым углом. Ванцзи резко толкается внутрь, его выкручивает неведомая прежде сила …. и он вдруг внезапно вскакивает с разворошённой кровати.       Вокруг тишина, комнату наполняет только тяжелое дыхание его полностью покрытого потом тела.       Он падает назад, пытаясь успокоить дыхание, но тело ещё живёт улетевшим без остатка сном, продолжая толкать по венам горячую кровь.       Ванцзи дрожит. Его рука опасливо тянется к ставшему сейчас вдруг центром всего его тела собственному члену. Тот возбуждён и требует внимания.       Лань Чжань досадливо морщится. Все эти сны, вся эта не находящая удовлетворения память тела. Он почти уже научился смирять порывы плоти, практически сделав холодный пруд своим ежевечерним ритуалом.       Но сегодня этот человек опять ворвался в его жизнь, как ураган. Сминая все преграды на своём пути, он не оставлял Ванцзи ни одного, даже крохотного пути к отступлению.       Рядом с ним Ванцзи терял самую крошечную способность мыслить здраво. Он просто не успевал ничего предпринять и всё, что ему оставалось, это пытаться сохранять лицо, отбиваясь от бесконечного потока слов и взглядов.       Перечитав много раз историю Аннигиляции Солнца, хроники клана, записки очевидцев, он снова и снова изучал отчёты о резне в Безночном городе, о своём бунте, о том, что произошло потом.       Все эти слова были просты и понятны, они не оставляли ему выбора. Но сердце болело, Ванцзи не мог остановить эту боль ничем.       Успокоение ненадолго приносил гуцинь. Отчаявшись найти спокойствие в клановых мелодиях, Лань Ванцзи неожиданно для себя плюнул на порядок и начал просто играть, что взбредёт в голову.       Сначала получалось плохо, но со временем ноты выстроились в мелодию, которая, прозвучав первый раз, потрясла Ванцзи до глубины души. Тогда он впервые за всё время дал волю своим эмоциям, словно отпустили невидимую плотину.       Он оплакивал своё прошлое, он оплакивал свою жизнь, он оплакивал невозможность ничего изменить сегодня.       Искренне пытался понять себя и не понимал.       Причины собственных поступков ускользали сквозь пальцы, как вода, оставляя после себя только горечь и недоумение.       Зачем он спас Старейшину Илина после резни в Безночном городе?       Зачем потом вступил в бой со старейшинами своего родного ордена, защищая отступника и убийцу?       Зачем тринадцать лет ждал его возвращения?       Ванцзи хотелось выть от безнадежности, он, словно пёс, пытался выгрызть из собственной бесполезной памяти хоть крупицу истины, хоть одну спасительную мысль.       Но память молчала, и всё, что оставалось Ванцзи — это снова и снова читать сухие отчёты и доклады. И потом забываться на поляне с кроликами под звуки этой странной, не записанной ни в одном свитке ордена мелодии.       А ещё его разрывало от понимания, что этой всей информации совершенно недостаточно. Она давала канву истории, но не показывала ни одной её детали.       Точнее, деталей было много, но все они словно уводили Ванцзи в сторону. Он петлял и блуждал в трёх соснах и интуитивно понимал, что заблудился.       Разговоры с братом тоже поясняли мало. Тот покорно рассказывал историю появления Вэй Усяня в ордене. Про его проделки, приведшие в итоге к тому, что Вэй Ина просто выгнали из ордена Лань.       Брат подробно рассказал про тринадцать лет, которые Ванцзи провёл вместе с ним, делясь довольно интимными и заставляющими краснеть подробностями и последних двух лет жизни Ванцзи.       Но никто не мог рассказать ему о том, что на самом деле происходило в его сердце. Кроме, впрочем, самого Ванцзи…. И, возможно, человека, который и стал причиной этих перемен.       Человека, которого Ванцзи боялся и желал видеть одновременно. До дрожи в коленях, до учащённого пульса в висках, до позорно потеющих ладоней.       Ванцзи так и не смог поговорить с Сычжуем. Брат рассказал ему историю появления того в ордене, и Лань Ванцзи был слишком умён, чтобы не догадаться и о значении имени юноши, и о том, почему, собственно, это имя тому было дано.       Глубина собственных переживаний потрясала Ванцзи.       Да, он не понимал себя, но в своём характере, природе своих чувств не сомневался. И если он так поступал, то, значит, имел причины.       Ванцзи никогда не был ханжой, хоть и являл собою образ благодетельного и достойного господина. Он понимал, что поступать так его могло заставить только очень глубокое чувство. И то, что его избранником был мужчина, не оставляло ему сомнений в своей абсолютной искренности в этом.       Потому что мужчина, преступник в глазах всего другого мира, не смог бы стать его избранником, не питай к нему Ванцзи глубокой, беззаветной любви.       И именно природа этой любви так пугала Лань Чжаня. А совсем не то, кем являлся сам Вэй Усянь.       Деяния Старейшины Илина потрясали воображение, и Ванцзи не мог не проникнуться уважением к размаху его поступков.       Он производил впечатление жестокого, уверенного человека, который не остановится ни перед чем в достижении своих целей.       Но этот же человек рыдал перед ним, когда Ванцзи передавал ему решение о разводе.       И он же теперь спал за ширмой, очередной раз перевернув вчера в голове и теле Ванцзи всё, до чего смог дотянуться.       Ванцзи вздохнул. Сам не понимая себя, он, словно во сне, встал с кровати.       Возбуждение под напором грустных мыслей давно улеглось, и Лань Ванцзи не мог объяснить, зачем он ищет Вэй Ина.       Он просто хотел его увидеть. Без масок и формальностей. Сонного, беззащитного.       Ванцзи был уверен, что этот Вэй Ин расскажет ему больше, чем все доклады и разговоры.       Вот только за ширмой на разворошённой кровати никого не было, а в открытое окно смотрела огромная, круглая Луна.

***

      Действовать приходилось на ходу, но ему было не привыкать.       Кто бы мог подумать, что все эти обычно туповатые и зацикленные на своих орденах Цзян Чэн и Лань Сичэнь будут в таком едином порыве защищать Усяня?       Такой прыти он от них не ожидал, и победное шествие с поверженным Вэй Усянем по окрестным деревням не произошло.       Сичень даже был так умён, что сам явился в этот постоялый двор и, взяв на себя ответственность за бедового Старейшину Илина, забрал его в Облачные глубины.       Впрочем, в этом и была слабина, которую он не собирался упускать.       В целом, всё равно обстоятельства складывались в нужном направлении.       Слухи разрастались, как снежный ком, а люди мастера Гу придавали им нужную для данного случая достоверность и драматичность.       Подставившийся заодно Сичень сам падал в руки, оставалось только подлить ещё немного масла в огонь.       А то, что при этом Цзян Чэн, нежданно-негаданно бросившийся защищать своего бедового шисюна, будет рвать и метать, было тоже на пользу.       Потому что теперь под удар внезапно попадал не только орден Гу Су Лань, но и казавшаяся в последние годы недосягаемой Пристань Лотоса.       Всё складывалось как нельзя кстати.       Проблемой было только то, что Вэй Усянь никак не хотел вписываться в сценарий отвергнутого и рассвирепевшего Старейшины Илина.       И даже когда в той захудалой гостинице его прижали к стене, он не захотел снова призывать своих верных служителей.       Это настораживало, но не было непреодолимо.       Он знал, как добавить трагичности ситуации Вэй Усяня, и если тот не хотел играть уготованной ему роли, то что ж, значит, за него её сыграет кто-то другой.       В конце концов это всё было уже не важно.

***

      Вэй Ин не собирался спать, но усталость последних дней, события утра, встреча с Ванцзи сыграли свою роль.       И он отключился на знакомой кровати, как младенец. Покрывало, подушка, запах такого далёкого столько времени Ванцзи сводили с ума и одновременно расслабляли.       Он наконец-то вернулся домой, и тело, как после долгой и изнуряющей битвы, не хотело знать ничего, кроме сна и покоя.       Сон был рваный, словно Вэй Ин то погружался, то выныривал из бурного потока, который нёс его, как щепку через узкие пороги и стремнины.       Его болтало и швыряло, он пытался цепляться за встречные камни, но вода неумолимо несла дальше, к отчётливо заглушающему все остальные звуки водопаду.       От нарастающего шума в ушах Вэй Ин не мог избавиться, и ему только оставалось трясти головой, потому что руки и ноги внезапно оказались связаны верёвкой.       Он резко вскинулся и окончательно проснулся.       Вместо привычной комнаты, Вэй Усянь находился в пещере, посреди которой было озеро. Именно поток воды, падающей сверху, и разбудил Вэй Ина, и тот долго соображал, как мог так отключиться, пока не увидел следы усыпляющего заклинания, нанесённого прямо на его нижние одеяния.       Сверху на него небрежно был накинут чужой верхний халат, но теплоты особой не давал. Усянь понял, что давно продрог до костей.       Неловко перевернувшись связанным телом, он огляделся.       Возле стены сидел незнакомый заклинатель. Его лицо скрывала плотная маска.       Увидев, что Усянь очнулся, он ухмыльнулся.       — Что, проснулся?       — Как видишь, — Усянь безуспешно пытался понять, кто и зачем его украл. На заклинателе не было никаких опознавательных знаков ордена, а его голос Вэй Ин точно никогда не слышал прежде.       — Хорошо, значит, не придётся тебя будить пинками. Ты долго спишь.       Вэй Ин не стал комментировать слова незнакомца.       — И зачем я тебе сдался?       — Мне? Ни зачем. Я просто выполняю приказ хозяина.       Заклинатель поёжился. Видно было, что от долгого сидения он тоже подпродрог, но костра почему-то не зажигал.       — И кто же твой хозяин? — Усянь чувствовал, как в нём начинало закипать раздражение.       — Тебя это не касается. Посидишь тут со мной маленько, а потом я тебя отпущу.       Вэй Усянь промолчал в ответ. Мозг, привычно работая на максималках, обрабатывал полученную информацию.       Было очевидно, что имя хозяина ему никто не скажет, так же как и то, что он задумал.       Глядя на своего охранника, Вэй Ин вообще сомневался, что тот хотя бы догадывается об истинном положении вещей.       Ясно было одно: его планировали зачем-то убрать с места событий в ордене Лань.       И это могло означать или то, что кто-то очень не хотел, чтобы он вмешивался в его дела; или кто-то очень хотел «помочь» Вэй Усяню в деле об убитых заклинателях.       В любом случае его отсутствие было критичным, и Вэй Ин знал только одно, что нельзя оставаться тут дольше.       Он попытался пошевелиться, но всё тело тут же пронзила резкая боль.       Заклинатель захохотал.       — Тише, ишь, какой прыткий. Хозяин предупреждал о твоём характере. Поэтому сейчас ты связан не просто верёвкой, а специально настроенной на тебя магической лентой.       Вэй Ин молчал, терпя боль сквозь зубы. Этот человек был явно глуп и любил поболтать. Но это было на руку Старейшине Илин. Так как болтун мог, сам того не зная, дать подсказку, как обойти заклинание.       — Чем больше ты будешь сопротивляться и пытаться выбраться, тем плотнее она будет пеленать тебя. К тому же, любая твоя попытка разорвать верёвку будет наказана.       Мужчина замолчал, наблюдая за реакцией Вэй Ина.       Тот понял, что его мучитель ждёт новых развлечений. Вздохнув, Усянь резко рванул ногами в разные стороны. И тут же закричал от пронзившей его боли.       Хохот заклинателя наполнил пещеру, перекрывая даже шум водопада.       — А что я тебе говорил, ты меня даже не дослушал.       Он и не пытался скрывать своего торжества. Долгие часы, проведённые в холодной пещере, в ожидании того, когда подопечный очнётся, забрали его последние крупицы терпения.       Вэй Усянь же, в свою очередь, скрипел зубами. Он спровоцировал эту боль нарочно, одновременно убивая двух зайцев.       Давая своему мучителю столь желанное зрелище своих страданий и проверяя прочность и силу заклятия.       Что ж, своих целей он добился, но не рассчитал, что его бренное тело окажется так чувствительно.       Было чертовски больно, и верёвка теперь сжала и без того пережатые ранее конечности ещё сильнее.       Усянь не жаловался, судорожно пытаясь придумать, что теперь делать дальше. Он был обездвижен полностью. Его верхняя одежда, со всеми талисманами и прочими полезными вещами осталась в цзинши.       Так же, как и его бывший бесполезный муж.       От мыслей о Ванцзи в груди потеплело. Усянь страшно по тому соскучился, и этот короткий вечер, возможность снова услышать дыхание Лань Чжаня за ширмой, пусть и не чувствуя пока рядом тепла его тела, наполняли сердце радостью и покоем.       Вэй Ин никогда раньше не думал о том, как мало ему надо было для счастья.       Он безусловно ценил и дорожил всем, что было связано с Лань Чжанем. Но просто не задумывался о самых простых и базовых вещах их совместной жизни. Пока не потерял.       Его тело внезапно пронзила резкая боль. Бок саднил и болел.       — Ты там чего, решил поиграть со мной?       Заклинатель, устав ждать новых реакций от своей игрушки, решил взять ситуацию в свои руки.       Вэй Усянь не отреагировал. Он соображал, что теперь делать дальше.       Ему срочно надо было бежать. К тому же, его охранник явно успел войти во вкус и теперь ждал от своего пленника новых развлечений.       Новый удар заставил его закашляться. Усянь сцепил зубы и снова никак не отреагировал.       Он потихоньку наполнял пещеру отрицательной энергией, провоцируя своего мучителя проявлять всё сильнее и сильнее свою тёмную сторону.       Это было опасно. В подобном беспомощном положении он не мог оказать сопротивления.       Но давало возможность хоть как-то раскачать ситуацию. Вэй Ин интуитивно чувствовал, что времени у него было в обрез и ждать не мог ни секунды.       Удары сыпались со всех сторон, заклинатель быстро потерял последние остатки человеческого облика и теперь просто вымещал на беспомощной жертве накопленные ярость и страх.       Внезапно Вэй Ин почувствовал знакомое дуновение в воздухе. Он победно выдохнул. Уровень тёмной энергии, наполнившей пещеру, конечно же, не мог не привлечь всю окрестную нежить. И особенно одного из них.       Того, кто с некоторых пор жил неподалеку от Облачных Глубин и взял за обыкновение ходить с его молодыми адептами на ночную охоту.       Удары резко прекратились, и сквозь пелену заливающих глаза крови и пота Усянь смог разглядеть знакомый силуэт.       Тот, молча и быстро отшвырнув заклинателя, попытался разорвать связывающие Вэй Ина путы.       И тут же отскочил назад, пронзённый сработавшим заклятием.       В углу хрипло кашлял поверженный заклинатель. Увидев лютого мертвеца, пришедшего на помощь Старейшине Илин, он быстро сообразил, что к чему, и с ужасом наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной.       — Вы оба, не приближайтесь ко мне!       Вэй Ин немного пришедший в себя с помощью Вэнь Нина, а это был именно он, удивлённо посмотрел на заклинателя.       Тот потерял уже весь запал и искажавшая его лицо злоба, теперь сменилась смертельным ужасом.       — Ты, если хочешь жить, то сними заклятие.       Вэй Усянь решил ковать железо, пока горячо.       — Вы всё равно ведь убьёте меня, я знаю, — голос почти перешёл в крик, и Усянь, скрежеща зубами, посмотрел на Вэнь Нина.       Тот всё понял без слов и, молча поднявшись, подошёл к насмерть перепуганному человеку. Быстро схватив за шею, он поднял его над землёй.       Заклинатель безвольно повис, продолжая хрипеть и булькать бессмысленные проклятия.       — Или ты сейчас успокоишься и снимешь заклятие. Или мой слуга сломает тебе шею.       Усянь знал, что в таких случаях лучшим средством был ещё больший страх. А что может быть убедительней пяти крепких пальцев, охвативших вашу шею?       Заклинатель застыл. Он замолчал и сейчас явно боялся сделать даже самое слабое лишнее движение.       Повинуясь кивку Усяня, Вэнь Нин опустил того на землю.       Бесформенным мешком осев на камнях, заклинатель некоторое время приходил в себя.       Потом засуетился, начал доставать из рукава разные предметы, но тут же бросал их на землю. Его руки и лицо дрожали.       Усянь наблюдал за его бессмысленными действиями, не прерывая. Он ждал, когда наконец тот достанет сковывающий его талисман, силу которого ощущал всем телом.       Наконец он был извлечён из недр рукавов, и заклинатель, зажав его в руке, как факел, начал медленно пятиться по направлению к выходу.       Но он недооценил силу и скорость Призрачного генерала.       Увидев вожделенный предмет, тот на секунду застыл, но тут же ринулся вслед за адептом.       Вырвав из его рук талисман, Вэнь Нин разорвал его в клочья, и Усянь наконец-то вздохнул с облегчением. Обычная верёвка, теперь обвивающая его тело, не могла помешать ему.       Он вскочил на ноги.       Заклинатель, поняв, что всё кончено, выл и катался по земле.       Вэнь Нин смотрел на него с удивлением, но не пытался помешать.       Усянь умело оглушил его и быстро, пока тот не пришёл в себя, связал.       Сдёрнув маску с лица, он увидел ничем не примечательное лицо, которое, как и думал, никогда не видел прежде.       Пожав плечами, Вэй Ин быстро обыскал своего горе-охранника. Однако, кроме нескольких бесполезных вещей, слабых талисманов и полупустого кошелька, ничего больше не обнаружил.       Больше терять время он не мог и, кивнув Вэнь Нину, быстро побежал наружу из пещеры.       Как он и предполагал, Солнце уже начинало подниматься над горами, знаменуя собой начало нового дня.