Зеркало вод

      Ванцзи быстро шёл в предрассветных сумерках, когда заметил промелькнувшую тень. Стремительно достав Бичень, он приготовился атаковать и каково же было его изумление, когда понял, что в кустах прячется …. его собственный брат.       — Брат! Вэй Ин пропал!       Ванцзи произнёс домашнее имя своего бывшего мужа на автомате, только секунду спустя сообразив, что сказал.       Сичень кивнул, поднося палец ко рту.       «Я знаю», беззвучно произнесли его губы.       Брови Ванцзи поползли ещё выше, когда Сичень вдруг резко дёрнул его к себе, заставляя присоединиться к своему импровизированному укрытию.       Внезапно на тропе послышались голоса. Лань Ванцзи замер рядом с братом.       — Господин Верховный заклинатель, господин Верховный заклинатель! Нужно срочно найти главу Ордена Лань!       — А что случилось? Я только что прибыл.       На тропинке показались несколько человек.       Ванцзи узнал Не Хуайсана, и ещё нескольких глав небольших кланов, приглашённых на Совет.       — Старейшина Илин, которого должны были осудить за убийство и нападение на адептов восьми различных орденов и кланов, сбежал. Доверять его охрану Ханьгуан-цзюню было огромной ошибкой!       Не Хуайсан на секунду замер, но, быстро придя в себя, продолжил свой путь.       — Да, это важная новость. Её нужно срочно донести до сведений главы Ордена Лань.       Он покачал головой, словно не веря в происходящее.       Ванцзи молча смотрел вслед уходящим заклинателям.       Через пару минут, когда те скрылись из вида, он снова повернулся к Сиченю.       — Объясни мне, что происходит, брат.       Сичень пожал плечами. Сейчас он меньше всего походил на свой обычный сдержанно-благородный образ.       Наспех накинутые верхние одежды, небрежно повязанная клановая лента. Растрёпанные волосы и горящие непривычным азартом глаза.       — Ванцзи, на меня напали. Ханьши перевернуто вверх дном. Если бы не глава ордена Цзян, то я, возможно, и не разговаривал бы сейчас с тобой.       Ванцзи удивленно вскидывает голову.       В это время на тропинке показываются возбуждённо переговаривающиеся Цзинь Лин и Сычжуй.       Заметив одновременно двух Нефритов, они на секунду замирают, но потом решительно идут к ним навстречу.       — Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-Цзюнь, — Лань Сычжуй берёт на себя инициативу. — На адептов, которые охраняли входные ворота, совершено нападение. Они утверждают… что это был…. — Сычжуй запинается, — что это был Учитель Вэй.       Цзинь Лин, до этого молча переводящий взгляд с одного на другого, перебивает друга:       — Это глупые бредни. Вэй Усянь не мог так поступить, просто не мог!       — Конечно, не мог, я же не говорю, что это был он, ты вообще меня слушаешь?       — Мгм, — Ванцзи решительно прерывает разразившийся диалог. Времени в обрез, меньше, чем через час, общий подъём, и тогда будет сложно удержать ситуацию под контролем.       К тому же, Ванцзи начинает всё больше и больше иррационально беспокоиться за Вэй Усяня. Он сам не понимает себя, но ему и на секунду не приходит в голову, что весь этот переполох мог учинить именно этот человек.       Сичень молчит, опустив голову. Ванцзи интуитивно чувствует, что тот знает гораздо больше, чем говорит, и внезапное чувство печали охватывает его сердце.       Помимо полного разброда и шатания в своих памяти и теле, он почти перестал понимать и своего родного брата. Этот Сичень ему почти не знаком.       Хоть Лань Ванцзи и изучил внимательно отчёты по произошедшему в храме Гуаньинь, и Сичень честно и откровенно отвечал на все поставленные ему вопросы, Ванцзи чувствовал, что не может охватить всю ситуацию целиком.       Он видел её со всех сторон, но в общую картину эти разрозненные части не складывались.       И от этого Ванцзи становится ещё горше, потому что сейчас он особенно остро ощущает ту непреодолимую стену, которая пролегла теперь между ним и самыми близкими ему людьми.       Он, словно гонец, который нёс важную весть, но заблудился не только в пространстве, но и во времени. И теперь всё, что бы не передал адресату, просто потеряло свою актуальность. В то время как сам гонец заплатил за возможность донести эту весть всем, что имел.       — Мне надо идти.       Сичень наконец возвращается из своих мыслей.       — Молодой господин Вэй скоро сам вернётся, брат. К тому же, я послал проверенных людей ему на помощь.       Ванцзи качает головой. Он очень остро сейчас чувствует, что хоть и не понимает ни брата, ни того, что происходит, но просто обязан сам найти Вэй Ина. Ему становится жизненно необходимо увидеть, что тот жив и здоров, что с ним всё в порядке.       — Я сам найду его, брат, просто не вмешивайся.       Все трое изумлённо смотрят на обычно безэмоционального Ванцзи.       Сычжуй открывает было рот, но Цзинь Лин вдруг зажимает его ему ладонью. В тишине медленно расцветающего утра хорошо слышны быстрые шаги и возбуждённые голоса.       Все, не сговариваясь, снова прячутся в уже знакомые кусты у тропинки.       — Господин Верховный Заклинатель, мы же говорили, что это Старейшина Илин! Он снова принялся за старое!       — Да! Что же теперь делать? Он и до главы ордена Лань уже добрался!       — Но мы ведь не видели следов крови, и вообще, — Не Хуайсан испуганно прижимает дрожащей рукой веер, — возможно, что всё ещё обойдётся. Мы, может быть, всё не так поняли…       Заклинатели раздражённо морщатся и начинают наперебой говорить про то, что теперь сомнений быть не может. И нужно срочно поднимать остальных, пока не случилось беды ещё больше.       Не Хуайсан испуганно молчит, но Ванцзи кажется, что его рука сжимает веер, словно победный флаг.

***

      Цзян Чэн с самого начала знал, что вся эта затея была бессмысленна. И он искренне верил, что самым лучшим решением было им с Усянем вернуться в Пристань Лотоса.       И уже оттуда разбираться кто прав, кто виноват.       Но Вэй Усянь, как всегда, поступал по-своему.       Даже сейчас он беззаветно доверял своему любимому Нефриту и готов был бежать за тем хоть на край света. Цзян Чэн досадливо скривился.       Он уже давно перестал осуждать брата за его выбор. И, смирившись, в сердце признал право Усяня самому решать, как ему лучше жить. И с кем.       Переболев первый год после возвращения Усяня всеми внутренними хворями и напастями, Цзян Чэн сумел победить внутренних драконов и окончательно решил для себя, что просто примет ситуацию такой, какая она есть. И с этого момента раз и навсегда закрыл для себя эту тему.       Были обрезанные рукава и его брат. И Цзян Чэн просто признавал этот факт в текущей картине мира.       А потом случилась вся эта история с потерей памяти и разводом.       И Цзян Чэн, поначалу иррационально обрадовавшийся этому факту, чуть позже сильно об этом пожалел.       Да, хотя шисюн теперь и принадлежал безраздельно ордену Цзян, он сильно изменился.       И этот новый Старейшина Илин до дрожи напоминал Цзян Чэну того, вернувшегося из Бездны Вэй Усяня. И сердце Цзян Чэна обмирало от мысли, как всё тогда обернулось.       Он знал, что не может позволить себе потерять брата ещё один раз.       И также точно знал, что Усянь этого не делал.       Именно потому он и хотел укрыть того от всех горестей мира в месте, которое всецело контролировалось им и проверенными людьми Ордена Цзян.       Проблема была в том, что Усянь не хотел укрываться и, пострадав для порядка пару месяцев, снова резво принялся за старое — находить неприятности на свою пятую точку буквально на каждом шагу.       Вздох непроизвольно вырвался из мощной груди Цзян Чэна.       Он давно вырос из своего юношеского максимализма и теперь, как никто другой, понимал всю бесплотность своих ожиданий.       Каждый имеет право строить свою жизнь, как сочтёт нужным. Больше Цзян Чэн не возводил иллюзий, что сможет как-то повлиять на этот процесс, подсластить пилюлю.       Но он мог помочь решить последствия ошибок своим близким, не осуждая и не сомневаясь.       Поэтому, хотя и позволил Усяню, как обычно, уйти со своим любимым Ханьгуан-цзюнем, не собирался пускать ситуацию на самотёк.       Проводив нечитаемым взглядом Усяня, он решительно повернулся к Сиченю.       Тот примирительно поднял руки.       — Глава ордена Цзян, я прошу вас пройти в приготовленные для вас покои.       Цзян Чэн хмурится.       — Глава ордена Лань, вы взяли на себя ответственность за Вэй Усяня, но к чему такие хлопоты? Он больше не адепт вашего ордена и не муж вашего брата.       Сичень улыбается в ответ нечитаемой улыбкой. Цзян Чэн сам не может себе ответить на вопрос, почему и с какого момента эта привычная улыбка Лань Сиченя вдруг стала так его раздражать.       — Господин Цзян, вы совершенно правы. Но господин Вэй всё равно не чужой нам. И момент, когда они сойдутся, для меня всего лишь вопрос времени.       Цзян Чэн молчит. Он и сам понимает, что Сичень прав, и от этого раздражается ещё больше.       — Вы думаете, что ваш брат сможет быстрее прийти в себя, если подложите Вэй Усяня ему под бок?       Слова резкие и неприятные. В первую очередь самому Цзян Чэну, но он уже не может остановиться.       Накопленное раздражение выливается через край, и эта спокойная тишина Сиченя провоцирует всколыхнуть её, посмотреть, что там скрывается за этой обманчивой гладью.       — Господин Цзян, — Лань Сичень грустно вздыхает. — Я понимаю, что вам сейчас не просто. Нам всем сейчас приходится нелегко. Все эти события, неужели вы не видите, что это не просто попытка рассорить моего брата с мужем? Неужели вы думаете, что тот, кто это всё затеял, преследует только такую простую цель?       Цзян Чэн резко выдыхает. Он и сам уже думал на досуге про все обстоятельства произошедшего.       Слишком было всё спокойно и благостно последние два года.       После скандала с Цзинь Гуанъяо межклановая ситуация, конечно же, не могла остаться прежней. Прежде рассветший и могущественный орден Цзинь потерял не только репутацию, но и сильнейшего своего защитника.       Орден Лань серьёзно подорвал свой потенциал, так как его глава был морально сломлен предательством брата и ушёл в более чем годовой затвор.       Орден Цзян, возглавляемый Цзян Чэном, с трудом сохранял свои позиции, так как ему приходилось теперь защищать интересы своего малолетнего племянника.       На этом фоне даже, прежде презираемый и вызывавший смех среди заклинателей, Незнайка смог завоевать почтение и авторитет.       Воистину Аннигиляция Солнца и события в храме Гуаньинь напрочь сорвали все привычные ориентиры и границы.       Молодые кланы напирали со всех сторон, стремясь захватить свой кусок власти и богатства.       Только спустя год бывшие Великие Ордена наконец смогли начать завоёвывать потерянные прежде позиции.       Тон задавал теперь орден Лань. Прежде мягкий и не встревавший ни в какие внешние конфликты Лань Сичень, неожиданно для всех, выйдя из затвора, показал недюжинный характер.       Приструнив распоясавшиеся мелкие кланы, он решительно начал наводить прежние порядки.       Рядом с ним поднявший было голову орден Не резко сбавил обороты и, хотя формально Верховным Заклинателем был его глава, с некоторых пор ни одно важное решение не принималось без одобрения главы Лань.       Да и сам Не Хуайсан быстро протоптал новую дорожку, привычно жалуясь и вздыхая новому слушателю.       Самого Цзян Чэна всё это волновало мало. Не Хуайсан никогда не лез в дела его ордена и в меру своих сил помогал Цзинь Лину. То, что делал Лань Сичень, тоже мало трогало Цзян Чэна. Глава Лань всегда делал только то, что дóлжно, не пытаясь тянуть на себя лишнего или как-то вредить.       А репутация самого Цзян Чэна была так ужасна, что, даже принимая решения, аналогичные тому, за что все наперебой хвалили орден Лань, он получал только недовольство и осуждение.       Поэтому Цзян Чэн просто молчаливо подыгрывал политике Сиченя, справедливо полагая, что так будет лучше для всех.       И вот теперь оказалось, что кого-то такая картина мира не устраивала. Цзян Чэн мог только догадываться о том, кто это мог быть.       Но от мысли, что этот человек так просто и легко принёс в жертву счастье его брата, хрупкое равновесие межкланового мира, жизни ни в чём неповинных адептов в конце концов, он закипал внутри.       Этот человек не имел никакого права так поступать. Всем и так было достаточно потрясений, чтобы теперь снова вступать в межклановую вражду.       Да, Первый Нефрит ордена Лань был не идеален и иногда его педантичность и занудство раздражали резкого Цзян Чэна до зубовного скрежета. Но он точно знал, что, какой бы загадочной ни была душа Сиченя, тот никогда бы не стал приносить на алтарь своих желаний жизни других людей.       — И какие будут у вас на этот счёт мысли, глава Лань? — Цзян Чэн решает выслушать своего оппонента. В конце концов именно этот Лань сейчас взял в свои руки все бразды правления и кому, как не ему, знать, кого это может не устраивать.       Вокруг них уже начинают собираться люди. Это и адепты ордена, и прибывающие главы. Все стремятся выразить почтение негласному главе всех кланов и орденов.       Сичень беспомощно разводит руки.       — Я прошу прощения, глава Цзян, но сейчас не время и не место обсуждать подобные вопросы. Наш адепт проводит вас в ваши покои.       Он опять ускользает, словно шёлковая лента между пальцами.       Цзян Чэн некоторое время смотрит ему вслед. У него ещё будет сегодня время подумать над этим разговором.       Вечером после прошедшего в полном молчании позднего ужина, на который не явились ни Ванцзи, ни Усянь, адепт приносит записку от Лань Сиченя. Тот просит прощения за грубость и предлагает главе Цзян, если тот не против, обсудить сложившуюся ситуацию сегодня за чашечкой чая.       Цзян Чэн не знает, что его больше удивляет в этой ситуации.       То, что строгий и благородный глава ордена Лань в нарушение всех правил приглашает его в свои покои после отбоя, или то, что он решительно настроен пойти и выслушать всё, что бы ему ни сказал Первый Нефрит ордена Лань.

***

      Вэй Усянь не собирался терять ни одной лишней минуты. Быстро сориентировавшись по сторонам света, он решительно пошагал в сторону ордена Лань. Вэнь Нин шёл рядом.       Он, как всегда, не задавал лишних вопросов, и Усянь был ему благодарен за это молчаливое присутствие.       Потому что подумать было о чём.       По его прикидкам, до Облачных Глубин ему было идти около часа. Он неплохо в своё время облазил окрестные леса и быстро сообразил, что его похитители не стали сильно морочиться с местом заточения.       Вэй Ин помнил эту пещеру, просто в молодости использовал для передвижения меч, а теперь ему приходилось полагаться на свои ноги.       Но зато он получал время на подумать и решить, что теперь делать дальше.       Усянь уже не сомневался, что по возвращении получит целый ворох якобы совершённых им злодеяний и мог только надеяться, что Цзян Чэн и Лань Сичень не будут терять времени даром.       На то, как поведёт себя и отреагирует Ванцзи, он мог только уповать.       Вэй Ин иррационально надеялся, что Лань Чжань поверит ему, но рассчитывать на это, как раньше, теперь не мог.       Он внезапно понял, что боится решения Лань Ванцзи. Сама возможность мысли, что тот хоть на минуту поверит всем этим наговорам, что-то непоправимо разрушит в его сердце. Так, как не разрушала его даже ситуация с разводом и расставанием.       Потому что тому, что произошло, он, хоть и с трудом, смог найти объяснение в своём сердце.       Вера же Лань Чжаня в него лежала гораздо глубже поверхностных мыслей. Это была база и основа их отношений. И сейчас Усяню отчаянно хотелось знать, что она не уничтожена окончательно и бесповоротно.       И от этого внутреннего сомнения расползались холодные червячки сомнений, страхов и обид.       Всё, что он не был готов пропустить через себя, находясь, словно во сне, последние три месяца, одна короткая встреча выявила со всей своей беспощадностью и ясностью.       И Вэй Усяню оставалось только беспомощно наблюдать за поднимающимся внутри него голодным драконом боли и гнева.       На того, кто всё это устроил, кто так безжалостно перекроил их с Ванцзи жизни.       Их любовь, казавшаяся незыблемой константой, оказалась мимолетным утренним дымом, который развеялся от дуновения ветерка.       Одно мгновение, и всё, что связывало их друг с другом, полетело в бездну. Вся их нежность, забота, доверие, страсть - ничего не смогло выдержать этого напора.       И сейчас Вэй Ин жаждал надвигающейся бури наверно больше, чем тот, кто это затеял.       Давно забытое жгучее желание найти и наказать виновных, исправить ситуацию хотя бы таким вот кривым образом, поднималось внутри, сметая за собой всё, что казалось Вэй Ину в последние годы таким незыблемым.       Он шёл и снова дышал, и снова ощущал себя одновременно и в этом слабом теле, и будто он стал частью огромного и сильного существа. Которое теперь хотело только одного - отомстить.

***

      У ворот переполох, так не свойственный степенному и размеренному образу жизни ордена Лань.       Ванцзи привычно хмурит брови, адепты мгновенно замолкают.       Наконец один, самый старший, берёт слово.       — Ханьгуан-цзюнь! Этот адепт докладывает, что печать охраны на воротах сломана. Адепты, стоящие на страже, оглушены и почти ничего не помнят. Но один из них утверждает, что человек, которого он успел разглядеть перед тем, как потерять сознание, был очень похож на Учителя Вэя.       Молчание заполняет оживлённую секунду назад площадку. Все смотрят на Второго Нефрита ордена Лань. Конечно же, все в курсе его отношений со Старейшиной Илин и то, что тот был передан под ответственность Ханьгуан-цзюня.       Ванцзи никак не комментирует услышанное и кивком отпускает докладчика.       — Все свободны. Кто сейчас должен нести охрану?       Ванцзи быстро распределяет обязанности, восстанавливая разрушенные охранные заклинания.       Через очень короткий промежуток времени уже ничего не напоминает недавнего беспорядка.       Ему навстречу бегут заклинатели, прибывшие на Совет.       — Ханьгуан-цзюнь! Объясните нам, что произошло?       — Где Старейшина Илин? Где глава ордена Лань?       — Кто теперь обеспечит нам безопасность, наши адепты уже мертвы!       — Вы уже говорили с Верховным заклинателем?       Ванцзи многозначительно молчит, даже не пытаясь прерывать поток вопросов.       Наконец поняв, что криками они не добьются от него ничего, заклинатели снижают градус напора и просто стоят, окружив Ванцзи плотной стеной.       Добившись хотя бы условного порядка, Ванцзи глазами находит самого старшего из них.       Почтительно поклонившись, он говорит:       — Господа, я прошу всех соблюдать порядок. Для паники нет повода.       Его первые же слова вызывают нездоровый ажиотаж. Заклинатели, переборов первичный страх и растерянность, начинают наседать с новой силой.       Внезапно через толпу протискивается потный и напуганный Не Хуайсан.       — Ханьгуан-цзюнь, наконец-то я вас нашёл, — Незнайка приветливо улыбается, но веер в руке нервно обмахивает своего хозяина.        — …       — Ханьгуан-цзюнь, я не знаю… я правда не знаю, что происходит, — Хуайсан опускает глаза. — Я прибыл сегодня ночью, сразу же направился к Сичень-гэ. Все эти ужасные новости, все взволнованы. Расскажите же нам скорее, куда делся Вэй-сюн?       Ванцзи поднимает голову. С другой стороны бегут молодые адепты, возглавляемые Сычжуем. На небольшой площадке возле входа в орден Гу Су Лань сейчас столпились все прибывшие на Совет заклинатели и их главы. Включая господина Верховного Заклинателя. За спиной которого молчаливо выстроились небольшим отрядом вооружённые острыми саблями бойцы ордена Не.       Ванцзи давно не видел таких хорошо обученных и подготовленных воинов. У него возникает стойкое ощущение, что они собрались участвовать в военных действиях, а не в Совете Кланов.       — Мы требуем ответов, Ханьгуан-цзюнь!       — Срочно пошлите отряд на поимку этого отступника!       — Где глава Лань, пусть даст отчёт по своим действиям!       Гомон заполняет не привычные к подобному шуму горы. Ванцзи видит, как подобрались адепты его ордена и как Сычжуй и невесть откуда взявшийся Цзинь Лин с небольшой, но на вид крепкой охраной, начинают незаметно занимать более удобные позиции.       Ситуация развивается слишком быстро, он просто не успевает в своём текущем состоянии отслеживать её и предотвращать.       Ванцзи верит брату, но не понимает, зачем тот скрылся в такой неподходящий момент?       Куда и зачем пропал Цзян Чэн?       И куда подевался Вэй Ин?       Этот вопрос сейчас больше всего волнует Ванцзи. Но он не может просто бросить сейчас всё и уйти.       Шум нарастает.       — Мы должны защищать себя и свои жизни, нужно срочно послать гонцов о том, что Старейшина Илин взбесился.       — Орден Лань, вы провоцируете нас поверить, что именно вы укрываете опасного злодея!       — Что он пообещал всем вам? Мировое господство? Скоро армия мертвецов покроет землю и никто не останется в живых.       Ванцзи резко достаёт Бичень и одним взмахом перерубает небольшой каменный постамент рядом.       Грохот обвалившегося камня перекрывает все голоса и на секунду вокруг становится тихо настолько, что делаются слышны даже вздохи стоящих вокруг людей.       — Запрещено шуметь! Запрещено применять оружие на территории ордена! Запрещено говорить про других людей клевету!       Все испуганно молчат. Сила духа и тела Второго Нефрита ордена Лань давно стала легендой, не многие могут похвастаться тем, что видели его в таком яростном виде.       — Ты, — Ванцзи кивком подзывает к себе Сычжуя, — пока мой брат и я заняты делом, организуй помещение для прибывших достопочтенных глав кланов. Совет состоится по расписанию.       Сычжуй кивает и тут же его адепты незаметными струйками начинают расползаться по площадке, словно невзначай отсекая представителей кланов один от другого. Все адепты сосредоточены и молчаливы, и у остальных резко пропадает желание исследовать орден Лань на прочность, а его учеников на умение владеть мечом.       — Ты, — Ванцзи тыкает в Цзинь Лина, — срочно найди своего дядю и не отходи от него. Где глава Цзян?       Лицо Цзинь Лина поочерёдно меняет цвет, то краснея, то бледнея. Формально он глава другого ордена, адепты которого тоже были ранены на той злополучной ночной охоте. Но в сложившейся ситуации он скорее доверится Ханьгуан-цзюню, чем попытается отстаивать свои права. Наконец он окончательно справляется с волной поднявшегося гнева и выдавливает:       — Ханьгуан-цзюнь! Дядя сейчас подойдёт, он пошёл выяснить кое-какой вопрос.       Ванцзи вспоминает слова Сиченя и может только недоумевать, что же тот сказал вспыльчивому и резкому главе Цзян, что тот вместо того, чтобы бежать за своим шисюном, резко кинулся выполнять поручения Лань Сиченя.       Да что тут вообще происходит? Что скрывает Сичень? Что он задумал? Почему держит Ванцзи за ребенка и не доверяет ему? С чего бы вдруг он так резко начал полагаться на Цзян Чэна?       Мысли бегут быстро, но время бежит ещё быстрее.       Ванцзи кивает. Его взгляд останавливается на Верховном Заклинателе, за спиной которого столпились несколько особенно возмущённых глав.       Не Хуайсан округляет глаза, быстро обмахиваясь веером. Словно это не его вооружённые до зубов адепты сейчас молчаливо стоят за спиной.       — Ханьгуан-цзюнь! Так что же всё-таки произошло? Вы расскажете нам?       Внезапно невесть откуда появляется Цзян Чэн. Он привычно свиреп и грозен. Цзыдянь искрится на пальце, выдавая настрой своего хозяина.       Цзинь Лин тут же радостно бежит к нему, но на полпути резко замирает и подходит к Цзян Чэну уже медленно и степенно.       — Ты, где ты шляешься? Хочешь, чтобы я переломал тебе обе ноги?       Авторитет Цзинь Лина падает с громким треском и окончательно исчезает в утреннем свете. Тот краснеет, но молчит. Ситуация слишком сложна, чтобы делать вид, что все остальные не в курсе, кто реально сейчас владеет ситуацией.       — О, глава Цзян, а вот и вы. Может, вы знаете, куда делся глава Лань и Вэй-сюн?       Цзян Чэн окидывает Незнайку свирепым взглядом.       — Глава Лань серьёзно пострадал, но его жизни ничего не угрожает. Мой…. адепт, — заминка в голосе едва заметна, — сейчас мы ищем его, чтобы понять всю картину ночных происшествий.       Раздаётся треск, это Не Хуайсан сломал веер от потрясения и испуга.       — Так это Вэй Усянь напал на главу Лань! Мы так и знали, что тот пригрел змею на груди.        — О, мы все в опасности, в большой опасности!       Ванцзи хмурится, ему не нравится всё что тут происходит, и он должен быстро найти Вэй Ина, пока его не нашли остальные.       Отряд из ордена Не начинает возбуждённо перешёптываться.       — Ханьгуан-цзюнь, глава Цзян! Что же делать? Что же теперь делать? Может, мои люди могут помочь?       — Нет нужды, — Ванцзи решительно прерывает слова Не Хуайсана. Ещё не хватало, чтобы адепты самого кровавого и свирепого ордена бросились на его поимку.       Цзян Чэн сжимает зубы.       — Не беспокойтесь, Верховный Заклинатель, ваша безопасность сейчас важнее всего, поэтому не стоит разбрасываться надёжными людьми. Я прошу вас и ваших спутников следовать за мной. Глава Лань скоро тоже придёт в это место. И мы все сможем всё обсудить в более спокойной обстановке. Никому сейчас не стоит расставаться, чтобы не создавать ещё более сложную ситуацию. Верные мне адепты уже на полпути к Облачным глубинам, так что скоро Вэй Усяня найдут и ситуация станет ясна для всех.       Не Хуайсан бледнеет, потом краснеет, потом начинает судорожно перебирать обломки веера в руке.       — Вы, кон-н-нечно же… правы, глава Цзян. Пойдёмте…. Пойдёмте скорее к главе Лань. Я верю, что скоро всё прояснится, и мы сможем перестать бояться за свои жизни.       Ванцзи внимательно смотрит, как под внушительным и не терпящим возражений взглядом Цзян Чэна последние оставшиеся на площади люди покидают её. Наконец всё стихает.       Ванцзи кивает дежурным адептам и исчезает в лесу. Он должен срочно найти Вэй Ина.