Зеркало вод

      Пронзительная тишина опустилась внезапно.       Вэй Усянь не понаслышке знал, что это не к добру, потому как лес, прежде переполненный звуками, сейчас затих и притаился.       Из кустов на поляну неожиданно выходят несколько заклинателей.       Они также, как и его похититель, одеты в тёмные, ничем не примечательные одежды и плотные маски.       Усянь кивает Вэнь Нину, быстро группируясь для отступления.       Нападающие не торопятся, но и не медлят. Они демонстративно игнорируют присутствие Призрачного Генерала, и Усянь, кажется, знает, почему.       Тонкая, почти невидимая сеть вылетает из руки ближайшего к ним заклинателя.       Усянь ловко уворачивается, но менее проворный Вэнь Нин попадает в ловушку. Он ревёт и начинает рвать хрупкую с виду сеть голыми руками.       Но она, порвавшись в одном месте, тут же зацепляется в новом. Чем быстрее Вэнь Нин пытается её сорвать, тем прочнее она окутывает.       Вэй Ин прижимается спиной к ближайшему дереву. Его голову ещё ведёт после пещеры, а слабое тело даёт о себе знать.       — Вэнь Нин, не двигайся! Чем сильнее ты сопротивляешься, тем прочнее она тебя захватит. Я сейчас попытаюсь что-то придумать.       Вэнь Нин покорно замирает.       — Да, молодой господин!       Усянь судорожно оглядывается по сторонам. Флейты с ним нет, да и окрестности вокруг ордена Лань зачищены от любой нечисти подчистую.       Его окружают, и он без раздумий прокусывает руку. Негодные талисманы поверженного заклинателя слабы, но кровь Старейшины Илин, помноженная на нарисованные магические знаки даёт свои плоды.       Выброшенные вперёд, талисманы временно обездвиживают нескольких нападающих.       Вэй Ин быстро бежит в сторону, на ходу цепляя ногой один из упавших мечей. Это оружие не великой духовной силы, но его вполне хватит перерезать сеть, опутавшую Вэнь Нина.       Вэй Усянь на секунду замирает, осознавая, что поднятое с земли оружие это…       И в следующую секунду Вэнь Нин кричит:       — Молодой господин!       Однако Вэй Ин уже не успевает среагировать. Его сбивают с ног, он защищается захваченной саблей, но этот тип оружия ему мало знаком, другая форма, другой центр тяжести.       В тот момент, когда кажется, что всё потеряно, с другой стороны на поляну быстро выходит… Лань Чжань.       Мгновенно оценив ситуацию, он перерубает Биченем сеть, стянувшую Вэнь Нина.       Тот бросается на помощь к упавшему на землю Вэй Усяню, но Лань Ванцзи его опережает.       Несколько каллиграфически точных ударов, и нападающие валятся на землю, словно пустые тюки.       Усянь уже поднялся и теперь внимательно смотрит на своего бывшего мужа. Его грудь вздымается, а лицо измазано пылью и кровью.       Они оба молчат, и их охватывает, будто уплотнившаяся до состояния ваты, тишина.       — Молодой господин, — Вэнь Нин разрывает момент, — с вами всё в порядке? Ханьгуан-цзюнь, спасибо, вы очень вовремя.       Ванцзи кивает в ответ, но не отрывает взгляда от Усяня.       Тот замирает, его рот то открывается, то закрывается. Он словно хочет что-то сказать и не находит ни одного подходящего слова.       Все его страхи, мысли, сомнения сейчас кружат над головой стаей голодных ворон, и Усянь не знает, как их разогнать.       И что сказать Ванцзи?       Как тот может отреагировать на тот факт, что нашёл его в лесу.       Лань Ванцзи тоже молчит. Его лицо привычно не отражает эмоций, но Усянь видит, как тот растерян. Словно боится, что Вэй Усянь сейчас развернётся и уйдёт на все четыре стороны.       Секунду спустя Ванцзи медленно, будто во сне, поднимает руку.       Усянь, как завороженный, смотрит, но даже не пытается реагировать.       Пальцы Лань Ванцзи слегка дрожат. Он раскрывает ладонь, тянет её к Вэй Усяню, но тут же сжимает в кулак и резко опускает. Так повторяется несколько раз.       Вэй Ин выдыхает, его внезапно ведёт в сторону. Все события утра сейчас наваливаются одновременно, и он прижимается к теплому стволу дерева спиной, словно ища незримую поддержку.       Ванцзи ещё секунду смотрит на побледневшего Усяня и потом резко, как будто на что-то решившись, подходит ближе.       Его пальцы медленно проходят по лицу, стирая капли пота и крови со лба и щёк.       Вэй Усянь часто моргает. Эта неожиданная ласка прогоняет из головы последние разумные мысли. Он закрывает глаза.       Секунды падают между ними и рассыпаются крохотными песчинками.       Легчайший контакт кончиков пальцев и щеки пропускает по всему телу ток, как от самого сильного заклинания.       Усянь на ощупь находит ладонь Ванцзи свободной рукой и сжимает её.       Ванцзи вздрагивает, слабо пытается вырвать ладонь, но Вэй Усянь не даёт, только крепче прижимая её к своей щеке.       Вэй Ин по-прежнему с закрытыми глазами делает шаг навстречу и тут же болезненно охает, ударившись лбом о подбородок.       Ванцзи замирает. Сейчас, стоя так близко от своего самого сильного страха и самого страшного интереса, он внезапно ощущает себя очень живым.       Он отчетливо чувствует ток крови по венам, дыхание в груди, тяжесть Биченя в одной руке и шершавость кожи под другой.       Усянь больше ничего не делает, просто тихо стоит рядом, продолжая сжимать отнятую у кого-то в пылу битвы саблю и удерживая ладонь Лань Ванцзи в своей другой руке.       Ему одновременно и больно, и хорошо. Почти забытая близость тела Лань Чжаня приносит покой в душу. Но и она же напоминает о том, почему теперь они не вместе.       Ванцзи резко выдыхает и в следующую секунду отходит в сторону.       — Молодой господин, — Вэнь Нин, как нельзя кстати, отвлекает Усяня от грустных мыслей. — Вы видите, что оружием нападающих стали сабли.       — Да, и, думаю, мы все уже догадались о том, кто стоит за этой провокацией.       Ванцзи сосредоточенно смотрит на оружие в руках Вэй Усяня.       — Надо поспешить.       Он быстро встает на меч и, секунду поколебавшись, протягивает руку Вэй Ину.       — Вэнь Нин, спасибо тебе. Нам надо вернуться в Облачные Глубины. Жаль, что тебя туда не пустят защитные заклинания.       Тот грустно опускает голову.       — Я всё понимаю, молодой господин. Берегите себя. Я подежурю тут в окрестностях.       Ванцзи кивает и через секунду они с Усянем быстро взлетают в небо.       Вэнь Нин некоторое время смотрит им вслед. Потом также бесшумно растворяется в глубине леса.

***

      В просторном зале для совещаний буквально яблоку негде упасть.       Все возбуждены и взволнованы. Сычжуй уже готов растерзать самолично каждого здесь присутствующего.       От мыслей, где сейчас Учитель Вэй, успел ли Ханьгуан-цзюнь его найти и помочь ему, пухнет голова.       Адепты, помогающие ему, измучены не меньше.       Все собравшиеся наперебой требуют Лань Сиченя и объяснений.       Сычжуй уже десять раз успел подумать, что Совет Кланов плавно превратился в бесплатное представление плохих уличных актёров.       Только Цзян Чэн стоически молчит. Со сложным выражением лица он сидит около самого почётного места, отданного главе Ордена Лань, как организатору собрания.       Которое в настоящий момент пустует. Рядом с ним сидит бледный и испуганный Не Хуайсан.       Он не задаёт вопросов, но старательно комментирует все высказывания окружающих, добавляя в и без того напряженную обстановку ещё больше хаоса.       Цзинь Лин сидит, сцепив зубы. Он зол и расстроен событиями утра и даже отказался помогать Сычжую. Но Юань не обижается на друга, ему вообще сейчас не до обид.       Внезапно гомон в зале затихает.       Лань Сычжуй удивлённо поворачивается и видит, как по проходу стремительно идёт Лань Цижень. Его лицо нахмурено, а морщинка между бровей, кажется, стала ещё глубже.       Последние две недели он гостил в удалённом горном клане у старого приятеля. Обнаружив по возвращении в родном ордене весь этот бедлам, конечно же, не пришёл в восторг. Особенно когда снова выясняется, что зачинщиком всех проблем стал, как обычно, Вэй Усянь.       — Сычжуй, где мои племянники?       Лань Цижень только с дороги и явно сильно устал.       — Учитель! — Лань Сычжуй вежливо кланяется старшему. — Глава Лань ранен и сейчас отдыхает. Ханьгуан-цзюнь отлучился по неотложному делу.       Цижень хмурится ещё больше.       — Проводи меня к Сиченю. Что тут вообще происходит?       — Простите, Учитель, но глава Лань просил не беспокоить его.       Цижень каменеет лицом, но быстро берёт себя в руки.       Он взмахивает рукавами и степенно садится рядом с Цзян Чэном.       Тот пытается незаметно отсесть, но, наткнувшись на каменный взгляд своего бывшего наставника, слегка сникает.       Наводящий оцепенение одним своим видом Лань Цижень выпрямляется ещё сильнее и, демонстрируя всем образ благовоспитанного и почтенного сиятельного господина, застывает.       Больше никто не осмеливается произнести ни слова.       Сычжуй облегчённо выдыхает, кивком разрешая адептам разносить по столам лёгкие закуски. Он может только молиться, чтобы глава Лань и Ханьгуан-цзюнь скорее вернулись и спасли его.

***

      Сичень встречает их прямо на пороге Облачных Глубин.       Он уже успел привести себя в порядок и, быстро глянув на саблю, зажатую в ладони Вэй Усяня, ведёт их в сторону от зала заседаний.       — Ванцзи, это хорошо, что ты нашёл молодого господина Вэя. Но его ни в коем случае сейчас нельзя никому показывать.       — …       Лань Ванцзи резко останавливается.       Вэй Усянь тоже замирает, ему любопытно знать, что задумал Сичень. Он ещё ни разу не видел всегда сдержанного и мягкого главу Лань в таком собранно-возбуждённом состоянии.       — Цзэу-цзюнь, что, в конце концов, происходит? Вы можете объяснить нам с Лань Чжанем, кто и зачем всё это затеял.       Ванцзи никак не комментирует слова Усяня, но выразительно смотрит на брата.       Тот вздыхает.       — Это длинный разговор. Сейчас важно, чтобы тот, кто затеял весь этот спектакль, не ушёл от наказания. Как это уже случилось в прошлый раз.       Усянь вздрагивает, припоминая события в храме Гуанъинь. Эти мысли вызывают цепочку воспоминаний о том, как он и Лань Чжань впервые открыли друг другу свои чувства, поговорили начистоту.       Весь ворох чувств, сомнений, радости, удивления и, главное, безвозвратно утраченной взаимности снова окутывает Усяня с головы до ног.       Он исподволь смотрит на любимого. Тот молчит, но Вэй Ин третьим чувством понимает, что Лань Чжань тоже прекрасно знает о том, что произошло в храме. В конце концов, у него было много времени и, как говорил Сычжуй, желания изучить их совместное прошлое. И покрасневшие кончики ушей явно свидетельствуют о том, что Второй Нефрит ордена Лань сильно смущён и растерян упоминанием своих прошлых деяний.       Ну что же, Усянь понимает, что, если идти от обратной хронологии событий, их объяснение в храме скандальнее самого скандала и, конечно же, сам факт подобных словоизлияний на глазах у многих свидетелей не может не смутить Лань Чжаня.       Ещё более интересной становится следующая реакция Ванцзи. Он смущён, но одновременно заинтересован. И сейчас, как думает, незаметно разглядывает своего бывшего мужа. Словно ищет в его реакциях ответы на собственные вопросы.       Вэй Усяню становится и грустно, и смешно.       Этот новый-старый Лань Чжань!       Он сейчас заново собирает для себя образ когда-то беззаветно любимого человека.       Крутит и вертит его, как шкатулку с секретом, который жизненно необходимо разгадать. И не известно, какие выводы сделает этот новый Ванцзи. Найдёт ли в его обновлённом сознании отклик то, что когда-то привело его прежнего в объятия Усяня.       Да и сам Вэй Ин, положа руку на сердце, так для себя до конца и не ответил на вопрос: что же на самом деле в нём так увлекло Ванцзи настолько, что тот забыл обо всём, так беззаветно влюбившись в другого мужчину. И осталось ли в нём это самое качество, которое сможет снова свести их сердца вместе?       Тем более, что его тело теперь другое и сам он другой. И всё, что у него есть, это слабый аргумент, что Лань Чжань просто беззаветно любил его. А за что, непонятно. И от этого Усяню становится тошно.       Его миллионы причин, почему он любит Лань Чжаня, рассыпаются в прах от простого понимания, что у Лань Чжаня нет ни одной причины снова полюбить его.       Да, Ванцзи сейчас ищет эти причины, изучает их, препарирует. И может так случится, не найдёт ни одной весомой. Способной снова сделать их друг для друга близкими людьми. Усянь молчит дольше положенного, Ванцзи тоже не произносит ни звука.       Сичень, внимательно оглядев обоих, вздыхает:       — Видать, должность Верховного Заклинателя что-то неотвратимо меняет в душе человека. Настолько, что он начинает делать очень нехорошие вещи.        — Или должность тут ни при чём, а просто ставят на неё людей, не достойных занимать подобный пост.       Вэй Усянь расстроен. От одной мысли, как всё повернулось с того знакового объяснения, его настроение окончательно портится.       Лань Ванцзи тоже не выглядит счастливым. Но время не ждёт.       — Что ты задумал, брат?       Ханьгуан-цзюнь настойчиво переводит внимание к насущным вопросам.       — Я хочу заставить его выдать себя, чтобы он сам рассказал о своём замысле. Иначе он опять обманет всех, обведёт вокруг пальца.       Вэй Ин пожимает плечами.       — Ну ведь все хотят верить, что этих заклинателей убил я. И у меня нет ни одного доказательства, что это сделал кто-то другой. Как вы с Ханьгуан-цзюнем можете быть уверены в том, что я говорю правду? Ведь я самим своим существованием уже приношу смуту и разлад в сердца людей. И, возможно, они правы.       Ванцзи внимательно смотрит на Усяня, но никак не комментирует его слова. Сичень оглядывает их обоих сосредоточенным взглядом.       — Молодой господин Вэй, каждый должен расплачиваться только за свои проступки. Вы совершили много всего нехорошего…. но…. достаточно и заплатили за это. Ваши ошибки и вольные, и невольные были с лихвой перекрыты вашими другими деяниями. В конце концов, тот, прежний Старейшина Илин, умер и возродился совершенно новый Вэй Усянь, к которому нет вопросов. По крайней мере, у меня.       И, немного помолчав, Сичень тихо добавляет:       — И это не вопрос моей веры. Просто все ниточки этой истории сходятся совсем не к вам, молодой господин Вэй. Я совершенно точно знаю, что это не вы убили тех адептов.       Вэй Усянь молчит. Он очень хочет спросить у Лань Чжаня, обсуждал ли тот это всё с Сиченем, а точнее, знал ли о расследовании своего брата.       И боится. Потому что не знает, что делать с ответом Ванцзи, если тот скажет, что пошёл искать его, только убедившись, что он невиновен.       Вэй Ин отчетливо чувствует на себе взгляд Лань Ванцзи и не хочет думать о том, что этот взгляд сейчас видит в нём чужого и далёкого человека. Другого Усяня, не любимого, не достойного стать рядом с Вторым Нефритом ордена Лань.       От этого Вэй Усяню становится и больно, и легко одновременно. Он любит Ванцзи и поэтому не станет тому доказывать теорему их отношений заново. Именно потому что любит. Возможно, это заклятие даёт Лань Чжаню шанс переиграть свою жизнь по его привычным правилам и нормам. Даёт уникальную возможность отпустить прошлое и исцелить его раны. И идти дальше в ореоле славы и уважения. Без необходимости оглядываться на то, что больше не имеет значения.       Он легко усмехается. Что же, он отпустит Ванцзи. Уже отпустил.       Судьба выбросила их из уютного совместного бытия. Перекроила и перемолола всё, до чего смогла дотянуться. Забрала прошлое. Но одновременно дала новое будущее.       Он не откажется от шанса на новый поворот в их жизни. Он может просто позволить Ванцзи увидеть себя таким, какой есть. Сегодня, сейчас. И если Лань Ванцзи захочет, то они смогут начать всё заново. Им ведь не привыкать.       Но и менять, подстраивать себя настоящего, приглаживать своё прошлое он не станет. Усянь прошёл слишком долгий путь, чтобы не понимать, что это бесполезная затея.       Они смогут снова быть рядом только на полном и безоговорочном принятии друг друга. И пусть теперь нет их прошлого. Но есть настоящее и будущее.       Это больно, это страшно. Вэй Усяню кажется, что все эти мысли раздирают его сейчас изнутри, но всё, что он может сделать, это дать себе время привыкнуть.       И ничто в них не отменяет его права найти и оторвать голову их с Лань Чжанем внезапному «благодетелю».

***

      Лань Сичень появляется в зале Совета в точно назначенное время. Он одет просто и изысканно. Движения легки и изящны, ничего в его облике не напоминает о событиях этого утра.       Словно никто не нападал на него в его покоях, словно не его брат успокаивал сошедших с ума от беспокойства заклинателей.       — Главы Орденов. Дядя. Верховный заклинатель. Глава Цзян.       На каждую фразу лёгкий, вежливый поклон. Тихий голос Сиченя мгновенно заполняет собой весь зал Совета. Все внимательно ловят каждое его слово.       — Я объявляю этот Совет открытым. Сегодня мы собрались обсудить события последней Ночной охоты и…       — Да, Глава Лань, — слово тут же берёт один из заклинателей. Почти перебивая Сиченя, он продолжает: — Потрудитесь дать объяснения Совету, что произошло сегодня утром, кто напал на охрану вашего ордена, на ваши покои и куда делся Старейшина Илин?       Звуки имени Вэй Усяня словно пробуждают заново страхи всех присутствующих здесь заклинателей, и уже даже холод Лань Циженя не способен удержать прорвавшуюся лавину возмущения.       — Да, глава Лань, расскажите нам.       — Когда приведут Вэй Усяня, пусть объяснится.       — Мы не можем быть заложниками вашей к нему лояльности.       Сичень молча даёт всем высказаться. Он поднимает голову и встречается с осуждающим взглядом дяди. Тот всем своим видом сейчас выражает разочарование и гнев на племянника.       Но Лань Сичень, на секунду застыв, всё же решительно отводит взгляд.       — Пожалуйста, успокойтесь. Всё это просто недоразумение.       Заклинатели недоверчиво смотрят на Сиченя, а тот невозмутимо продолжает:       — Мы собрались здесь, потому что погибли адепты нескольких орденов, и ещё некоторое количество были ранены. По показаниям выживших свидетелей, на них нападали люди в чёрном, без опознавательных знаков какого-либо ордена…       — Но они выглядели, как последователи Старейшины Илин!       — И применяли его методы.       Сиченя снова перебивают, и он сидит с каменным лицом.       Лань Цижень не выдерживает первым:       — Прекратите устраивать из Совета ярмарочный балаган! Пусть все высказываются по очереди.       Заклинатели неохотно замолкают. Лань Сичень снова берёт слово:       — Так вот, все эти люди в чёрном, напавшие на адептов, нам удалось опознать среди убитых часть нападавших. Это всё члены широко известной за последнее время своими громкими нападениями банды «Несогласных». И да, они используют Тёмные заклинания, но, если мне не изменяет память, то не далее, чем полгода назад с ними была серьезная схватка, и именно мой брат и господин Вэй помогли разоблачить их главаря и найти укрытие. Так с чего бы теперь господину Вэю понадобилось связываться со своими заклятыми врагами?       — Но он мог переметнуться на их сторону, после того, как …. Ханьгуан-цзюнь выгнал его!       Цзян Чэн, до этого молча слушавший всех с каменным лицом, вдруг резко вскакивает:       — Следи за своим языком, когда говоришь о моём брате!       Цзыдянь уже посверкивает опасными молниями, а сам вид Цзян Ваньиня не предвещает ничего хорошего.       Пыл обвинителей слегка угасает.       — Нет, мы, конечно же, верим вашему слову, Цзэу-цзюнь, но как вы объясните, что Старейшина Илин, вместо того, чтобы дать сегодня свои пояснения перед главами орденов, постыдно бежал, да ещё и напал на вас самого?       Лань Сичень хмурится, но продолжает.       — Причина отсутствия Старейшины Илин сейчас выясняется. Этим занимается мой брат. Но со своей стороны могу сказать, что напавшие на мои покои заклинатели были совсем не похожи на последователей Тёмного Пути.       Все изумлённо выдыхают.       Слова главы Лань не просто отводят обвинения от Вэй Усяня, они открытым текстом заявляют, что на того напал кто-то из присутствующих здесь орденов. И это очень серьёзное обвинение.       — О чём вы говорите, глава Лань?       — Да! Вы что, хотите обвинить кого-то из членов совета?       — Но зачем нам это нужно? И кто мог, кроме Старейшины Илин, совершить подобное?       Гомон нарастает по мере осознания членами Совета, что сейчас уже, возможно, придётся оправдываться им.       — Я никого ни в чём не обвиняю. Я просто констатирую факты. К тому же, ворота Облачных Глубин были взломаны и скорее всего на меня напали именно те, кто сделал это. И кто, вероятно, похитил господина Вэя.       — Но как вы можете утверждать, что это не он сам затеял и потом сбежал?       — Я ничего не утверждаю. Но всё, что касается нападения на меня, не имеет отношения к Старейшине Илин, это я могу утверждать с абсолютной уверенностью. В цзинши брата обнаружено сильнейшее воздействие усыпляющими заклинаниями, а верхняя одежда господина Вэя осталась нетронутой. Вы же не думаете, что он мог по своему желанию уйти голым?       Слова Сиченя производят эффект, как от оглушающего талисмана. Все сначала замирают, а потом начинают громко переговариваться между собой.       Гул не стихает ни на минуту.       — Сейчас мы и правда не можем делать никаких окончательных выводов. Но усилиями адептов ордена Цзян, нам удалось найти в лесу засаду из неизвестных заклинателей.       При этих словах Цзян Чэн, который всё это время провёл в зале для заседаний и, естественно, не знал о последних новостях, бледнеет.       Быстро глянув на него, Лань Сичень слегка прикрывает веки, но упрямо продолжает:       — Господина Вэя среди них не обнаружили, зато удалось захватить живыми нескольких человек. Сейчас идёт допрос, я прямо оттуда.       При этих словах даже видимость порядка в зале Заседаний пропадает. Все почти одновременно начинают говорить и двигаться. Кто в сторону выхода, кто, наоборот, группируясь, как при обороне.       — Я прошу всех сохранять спокойствие, — Сичень незаметно повышает голос, вливая в него свою недюжинную духовную силу. Это имеет эффект, и вот уже заклинатели, застыв кто где, смотрят на него.       — Сейчас я прошу всех не покидать зал заседаний, это в текущий момент единственное место, где я могу гарантировать безопасность всем присутствующим. Я же прошу Верховного заклинателя пройти со мной в покои, где заключены захваченные адепты, мне может понадобиться помощь.       Цзян Чэн выразительно смотрит на Лань Хуаня и без колебаний встаёт рядом с суетливо поднявшимся Не Хуайсаном.       Сичень пожимает плечами и идёт к выходу.       Лань Цижень устало прикрывает веки, он чувствует, что ему уже давно нужно было начать ежедневные беседы с племянником. Потому что этот текущий вариант его Лань Сиченя понять не в состоянии. Но Цижень слишком умён, чтобы сейчас вредить и племяннику и ордену, и потому молчаливо подыгрывает ему. В конце концов, из старого поколения глав Великих орденов в живых остался он один и это вряд ли можно назвать случайностью.

***

      Цзян Чэн идёт, скрипя зубами. У него сотня и один вопрос к Сиченю, но рядом шелестит полами одежд Не Хуайсан, и Цзян Ваньинь сдерживает себя.       Он пока может только уповать на то, что Лань Сичень отдаёт себе отчёт в том, что для Цзян Чэна безопасность его шисюна на первом месте. И, если с тем что-то произойдёт, он и камня на камне не оставит ни от ордена Лань, ни от его главы.       Который обещал ему, что с его братом ничего не случится и что срочно вызванные по такому случаю адепты ордена Цзян справятся без своего главы.       Глупая надежда, что так оно и будет, и вот итог.       Те нарвались на засаду, о Вэй Ине ничего не известно. А сам Цзян Чэн, по непонятной ему причине, ведётся на уловки Лань Хуаня, как пятилетний ребёнок.       Все эти события последних дней не могли не навести его на размышления.       Очень неприятные размышления о том, что среди и так поредевших и составом и славой Великих Орденов наметился раскол. Точнее, очень большой раскол.       И сейчас Цзян Чэн должен был выбирать, кому верить.       Ордену Лань и его главе.       Или ордену Не и его Верховному Заклинателю. Все остальные были не в счёт и пока что не могли сильно навредить Пристани Лотоса. Впрочем, только если их не объединит какая-то очень серьёзная причина.       Например, сошедший с ума и принявшийся убивать направо и налево брат, после того, как его изгнал из Облачных Глубин прежде горячо любимый супруг.       И Цзян Чэн прекрасно отдавал себе отчёт в силе и возможностях подобного объединения.       Он не хотел переживать повторно все те страшные события.       Сегодня он уже мог, сцепив зубы, не делать поспешных действий или принимать необдуманных решений.       Вернее, думал, что смог.       Но теперь Ваньинь шёл следом за Сиченем и сердце его болело. И снова и снова задавал себе вопрос: а не предал ли он своего шисюна повторно. Как и тогда, много лет назад, выбрав интересы ордена в ущерб братской связи и чувствам.       И от этой мысли тошнота подкатывала к горлу и оседала на языке горечью пепла и дыма.       Цзян Чэн чувствовал себя, как выброшенная на берег рыба. Лишённый привычной среды обитания и всех своих преимуществ, он мог только задыхаться и идти следом за Лань Сиченем.       И он очень надеялся, что в итоге не ошибся.       Но с каждой секундой верил в это всё меньше и меньше.