Евангелие от Луки

Рекомендуется к прослушиванию: Hozier — Take me to church

Темнота давила со всех сторон и растворялась в леденящем кожу крике. Лука не сразу понял, что источником оглушающего, резкого и болезненного звука является он сам. Внезапно осознав, что до сих пор зовёт Элиотта, парень поперхнулся собственным воплем и схватился за горло в попытке отдышаться. Каким-то невозможным образом сон последовал за ним в реальность, преследуя горечью на языке и солью на ресницах. Желание вырваться из липких лап кошмара было настолько сильным, что Лука перед тем, как дотянуться до выключателя и позволить спасительному свету проникнуть в комнату, оказался заложником своего же одеяла и чуть не упал с кровати. В попытках выпутаться из него он уронил стакан с водой на пол и до истерического тремора в руках испугался громкого звука разбившегося стекла. Хаотично гуляющими по комнате глазами будущий священник наткнулся на источник внезапного шума и увидел своё отражение в растёкшейся лужице. Мягко говоря, он выглядел не очень: побледневшее, словно выцветший пергамент, лицо, трясущийся подбородок, широко распахнутые в ужасе глаза и впившиеся в пододеяльник пальцы с побелевшими костяшками на них не помогали успокоить заполошно стучащее сердце, а лишь усиливали страх. Но не за себя. Внутри проснулось иррациональная потребность немедленно позвонить Элиотту и узнать, всё ли с ним в порядке. Вот только у Луки не было его номера телефона, а будить ради этого Отца Кристофа являлось форменным безумием. Приказав себе успокоиться, послушник откинулся на подушку, успевшую за ночь пропитаться его потом и теперь холодившую кожу неприятной сыростью, и, крепко зажмурив глаза, принялся молиться. Он потерял счёт времени, проведённому в обращениях к Господу. Лука взывал к Нему до тех пор, пока сердце не успокоилось, а встревоженный поистине ужасающими картинками разум не вернул себе способность рационально мыслить. Это был всего лишь сон! Элиотт никак не мог быть распят на кресте по многим причинам, одна из которых была очевидной — они находились в двадцать первом веке, а не первом; в Париже, а не Иерусалиме. Меньше, чем через двенадцать часов, Демори снова появится в храме и продолжит работы по реставрации фрески, и Лука сможет лично убедиться в этом. От осознания того, что до встречи с Элиоттом оставалось так много времени, кольнуло под рёбрами. Парень растёр ладонью место, терзаемое жалящей болью, и попытался заснуть, убеждая себя в том, что это банальная невралгия, но сон никак не хотел возвращаться. Остаток ночи Лука провёл в тяжёлых мыслях и раздумьях о том, почему дурацкий и такой нелепый кошмар никак не хотел покидать его бренную голову. Затухающий блеск в серых глазах и надрывные крики знакомого голоса будили его каждый раз, как только дрёма нападала на него. Новый день молодой послушник встретил невыспавшимся, уставшим и с налившимися тёмным цветом синяками под глазами. Увидев его, Отец Кристоф тут же поинтересовался, всё ли в порядке, на что Лука лишь натянуто улыбнулся, заверив обеспокоенно выглядевшего наставника в своём здравии. Сомнительном, к сожалению, но никому об этом знать не нужно было, и парень сбежал настоятеля их прихода к алтарю, чтобы ещё раз помолиться Спасителю своему. Он совсем не ожидал, что как только поднимется с колен и обернётся, сразу же увидит Элиотта около фрески. Демори не заметил его или сделал вид, что не заметил, занимаясь наведением порядка среди разбросанных повсюду кисточек и баночек с красками. Лука жадным взглядом пробежался по стройному телу парня в поисках малейших ран, подольше задержавшись глазами на его запястьях и ступнях, упрятанных в массивные чёрные кроссовки. Всё было в порядке! Его кошмар являлся плодом разбушевавшейся фантазии, не более. И только когда полный неоправданной тревоги взгляд наткнулся на удивлённо изогнутую бровь, послушник смог спокойно выдохнуть. Его пристальное внимание не осталось незамеченным. Он кивнул головой в приветствии, и Элиотт разогнал назойливые тени его страха своей лучезарной улыбкой. — Ты не должен быть в школе? — поинтересовался Лука, подходя ближе. — Сегодня у меня нет занятий, и я решил закончить её пораньше, — кивнул головой Демори в сторону фрески. — Закончить? Уже? Будущий слуга Господа не смог сдержать ошеломлённого восклицания и в неверии посмотрел на икону, которая только сейчас заиграла для него новыми красками. Он бы не смог себе ответить, почему снова испытывает целую гамму непривычных для себя эмоций. Не потому же, что Элиотт скоро закончит реставрацию и перестанет посещать храм каждый день. Или всё же по этой причине? Погрузившись с головой в мучительные сомнения, парень оказался не готов к вопросам, на которые у него пока что не было чётких и понятных самому себе ответов. — Лука, ты в порядке? — непривычные интонации голоса, отражавшие беспокойство, заставили послушника напрячься. — Прости? — Ты какой-то бледный. И немного рассеянный. Ты, наверное, единственный, кто видел икону по несколько раз на дню на протяжении всей недели. Неужели не заметил, что я почти закончил работу? — Я просто плохо спал сегодня, — принялся оправдываться Лука. — Снилось всякое. Элиотт явно хотел спросить что-то ещё, но парень не дал ему этого сделать, опередив: — Мне нужно подготовиться к катехизису, извини. И поспешил к лестнице, ведущей в свою комнату, где был настигнут Демори, преградившим собой его путь. — Ты можешь рассказать мне о своём сне, если захочешь. Лука потупил глаза в пол, сквозь который ему вдруг очень захотелось провалиться от стыда. — Элиотт, я не могу. — Понимаю, мы знакомы всего ничего, и даже не друзья друг другу, но ты можешь довериться мне. Я умею слушать, поверь. Он краснел с каждым словом всё больше и больше, представляя, как бы округлились красивые глаза Демори, расскажи Лука ему, что именно он увидел сегодня ночью в своём кошмаре. Фраза: «мне снился ты распятым на кресте подобно Иисусу Христу», застряла в горле и так и не нашла оттуда выхода. Послушник с немой надеждой в глазах посмотрел на Элиотта, умоляя одним лишь взглядом не пытать его расспросами, и парень, поджав губы, сделал шаг в сторону, освобождая проход. Лука стрелой бросился наверх и скрылся за дверью, к которой вела лестница, так и не заметив счастливую улыбку на порозовевших губах Демори.

***

Рекомендуется к прослушиванию: Eva Simons feat. Sidney Samson — Escape from Love

Они не виделись целый день. Ради фрески Элиотт пропустил катехизис, и Лука нашёл его поздним вечером возле неё в окружении сестры Лидии, Отца Кристофа, Люсиль и Хлои. Девушки, не скрывая своего восхищения, одаривали Демори комплиментами и поздравлениями с отлично проделанной работой. А похвалить парня было за что — икона Девы Марии преобразилась до неузнаваемости. Лука издалека наблюдал за ними, предпочитая оставаться незамеченным. Послушник провёл много времени в четырёх стенах своей комнаты, пытаясь разобраться в происходящем, но так и не нашёл ответов. На задворках разума забрезжило понимание, но оно тут же было подавлено разумными, как казалось Луке, доводами, а когда назойливое жужжание собственных мыслей оказалось совсем невыносимым, парень покинул своё убежище и спустился вниз, где и стал свидетелем неподдельной радости на лице Элиотта. Их взгляды пересеклись совершенно случайно. Демори как раз прощался с Хлоей и Люсиль, собравшимися покинуть храм Божий, когда его глаза наткнулись на Луку, разместившегося в тени колонны. Элиотт лишь один раз прервал их немой обмен взглядами, когда принимал слова благодарности от Отца Кристофа, а затем двинулся навстречу будущему священнику. Наблюдая за тем, как Демори приближается к нему, послушника охватил лёгкий холодок, пробежавшийся по всем внутренностям и запустивший самую настоящую панику. Не представляя, что именно он должен сказать человеку, которого и так уже поблагодарили с должным красноречием и вниманием, Лука замер словно лань на прицеле у охотника. Парень никак не мог заставить себя отвести взгляд от гипнотических серых глаз, светящихся каким-то особенным блеском в свете вечерних огней и неотрывно следящих за каждым его движением. Он словно был в их плену, добровольном и греховно постыдном. Когда Элиотт оказался совсем близко, Лука поднял голову и сказал: — Мои поздравления! Отличная раб… Но запнулся на половине предложения, очутившись в кромешной тьме. Парень не сразу понял, что произошло, а когда в глаза ударил яркий свет, то вздрогнул и крепко зажмурился, прикрываясь ладонью. Тихий смешок заставил его разлепить плотно сжатые веки и уставиться на фонарик смартфона в руках Демори: — Какие-то неполадки со светом, видимо. Отец Кристоф неподалёку от них воззвал к Господу, чем подтвердил слова Элиотта, а затем отправился в подвал, проверять щитки счётчика вместе с сестрой Лидией, державшей в руках свечу, позаимствованную у одной из икон. Лука не сразу сообразил, что остаётся наедине с Элиоттом. Он как можно медленней втянул в себя воздух и отошёл на шаг назад, уткнувшись спиной в колонну, а кончиками пальцев — в холод мрамора. Так он почувствовал себя в большей безопасности. Однако, это ощущение продлилось недолго. Вопрос, заданный насмешливым голосом, застал его врасплох: — Ты боишься темноты? — Нет, — слишком быстрый ответ не смог обмануть проницательного Демори. — А я думаю, боишься. Лука промолчал, не сводя настороженных глаз с пришедшего в движение парня. — Странно, что ты напуган ею, — бархатным голосом проронил Элиотт, незаметно подбираясь к сжавшемуся от испуга телу. — Почему? — искренне поинтересовался послушник. — Следует бояться не темноты, а того, что в ней… — Демори словно огромная дикая кошка, преследующая свою добычу, надвигался на Луку, невольно заставляя его вжиматься в мраморную поверхность позади себя. — …или кто, – слова легли горячим воздухом на повлажневшие губы будущего мессии, и он гулко сглотнул, подавив в себе желание перекреститься. Уткнувшись ладонью в твёрдую грудь, парень прошептал в мольбе: — Элиотт… — Я видел, как ты смотрел на меня всё это время, Лука. Не отрицай своих чувств! — Тут нечего отрицать, — давление на ладонь было нестерпимым, заставляя согнуться в локте рьяно сопротивлявшуюся руку между ними. — Ты прав, всё очевидно. Демори оказался непозволительно близко, почти нависая над сжавшейся в комок фигурой. — Расскажешь мне, что тебе снилось сегодня? Лука подтянул вторую ладонь к себе и уткнулся кулаками в настырное тело перед собой. — Не надо, прошу! — Или мне самому озвучить это вслух? — Нет! — испуганный выкрик отразился эхом от гулких стен. — Обличить твои самые тайные страхи в слова, чтобы ты, наконец, всё осознал! Ещё секунда, и Луке потребовалось бы приложить немало усилий, чтобы оттолкнуть от себя Элиотта, но его спас внезапно зажёгшийся свет. Он ослепил Демори и дал ту самую возможность избежать губительной близости. Обогнув колонну и даже ни разу не запутавшись в собственных ватных ногах, послушник замер, прожигая гневным взглядом своё наваждение. Не ожидая увидеть подозрительный блеск в синих глазах, плохо замаскированный возмущением, Элиотт не на шутку испугался. — Лука, прости, я… — Ты не имел права так поступать! — звенящий голос прозвучал как приговор. — Давай поговорим! — Нам не о чем разговаривать! — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь! — послушник не заметил, как перешёл на крик. — Я — слуга Господа, а не твой эксперимент! — Эксперимент? Ты думаешь то, что происходит между нами, просто игра для меня? Лука набрался храбрости и сделал шаг вперёд, процедив: — Между нами ничего не было и нет. Ты ошибся! А потом развернулся на пятках и бросился прочь, скрывая солёную влагу на пушистых ресницах от преследующих его повсюду серых глаз. Вбежав в свою комнату, Лука рухнул на кровать как подкошенный и уткнулся в подушку, завывая. Он бы и дальше предавался гнетущему и пожирающему его изнутри отчаянию, если бы не стук в дверь. Испугавшись того, что за ней может оказаться Элиотт, послушник обхватил руками подушку и принялся ждать опознавательного сигнала к действию. Тихий стук и до боли знакомый голос: — Лука, ты здесь? — подсказали, что нужно делать. В спешке смахивая слёзы и приводя себя в относительный порядок, послушник пригладил непослушные волосы и открыл дверь Отцу Кристофу. Наставник, увидев его плачевное состояние, тут же воскликнул: — Сын мой, ты здоров? — Дда… — Луке было несвойственно заикаться. Впрочем, как и рыдать в подушку минутой ранее. Обхватив покрасневшее лицо обеими ладонями, мужчина запричитал: — Ох, дитя моё, что случилось? — Ничего, просто… Что он должен был сказать наставнику, который четыре года готовил его к таинству священства? Что он влюбил в себя парня, которому должен был помочь встать на путь истинный? Нарушил заповедь Божью, в гневе накричав на него? Или о том, что сам поддался тем же чувствам, поселившимся в сердце Демори? Ничего из этого он не смог бы озвучить даже под угрозой смертной казни. И тогда Лука впервые воспользовался главным оружием дьявола. Он солгал! — …приболел немного. К утру боль утихнет, и я приду в норму. — Мне позвать врача? — Отец Кристоф не мог оставить своего послушника в беде. — Нет, я справлюсь. — Ну что ж, тогда поговорим утром. Мужчина уже собирался уходить, когда Лука остановил его вопросом: — Что-то важное? Наставник задумался, а потом одарил своего послушника оценивающим взглядом. — Хорошо, не буду откладывать эту новость. Думаю, она поможет твоему духу быстрее обрести здравие. Тебе стоит приступить к приготовлениям и облачиться в рясу, Лука. Епископ решил навестить нас раньше оговоренного срока и провести таинство священства на следующей неделе! Неправильно истолковав шокированное выражение совсем ещё юного лица, Отец Кристоф возрадовался: — Я знал, что эта новость послужит доброй вестью! Оставлю тебя наедине с ней. И помни, сын мой, Господь с тобой! Он поможет излечиться от всех болезней, если ты попросишь. Проведя шершавой ладонью по нежной щеке в ласковом жесте, мужчина добродушно улыбнулся и, пожелав еле ожившему парню спокойной ночи, удалился в свою комнату. Лука закрыл за ним дверь и привалился к ней, почти не дыша. Он изнутри сгорал из-за недуга, от которого Господь Бог не мог даровать ему спасения.

***

Рекомендуется к прослушиванию: Brighton Festival Chorus, Royal Philharmonic Orchestra, Antal Dorati — O Fortuna

Лука мог поклясться, что засыпал в своей кровати. Он дёрнулся в попытке встать на ноги, но не смог, натянув конечностями толстые канаты, которыми были намертво привязаны к деревянным кольям его руки и ноги. Приподнявшись на лопатки, послушник огляделся по сторонам и обнаружил себя на алтаре, перед которым привык преклонять колени. А потом перевёл взгляд на своё тело и пришёл в тихий ужас — он лежал на каменной поверхности абсолютно голым. Крик вырвался непроизвольно, запустив гуляющее эхо по всему помещению храма: — Эээй, есть тут кто-нибудь? Из его губ вырвалась та же мольба, что и у Элиотта из его прошлого кошмара, вот только тембр исказился, плавно перетекая в голос Демори и сливаясь воедино со зловещим шёпотом. Вздрогнув, послушник повернул голову к источнику устрашающего звука и увидел в конце зала фигуру, облачённую в чёрный длинный плащ. Она не больше десяти секунд стояла неподвижно, а затем начала приближаться к алтарю быстрыми шагами. Иконы позади неё загорались ярко-синим пламенем, и святые на них внезапно оживали, стеная от боли и орошая полотна кровавыми слезами. Обездвиженный жутким зрелищем, Лука отмер и принялся всеми силами вырываться из силков, пытаясь выбраться, но безуспешно. Существо из ада настигло его раньше, чем он смог освободиться из захвата тугих узлов. Крепко зажмурив глаза и воззвав к Господу, послушник отвернулся от демона, облик которого был скрыт от него под глубоко посаженным капюшоном. Почувствовав прикосновение ледяных пальцев к своему запястью, парень издал мученический стон и распахнул глаза. Он снова замер, в неверии уставившись на того, кто склонился перед ним. — Ты поранился, Лука. Перед ним стоял Элиотт, облачённый во всё чёрное и покрытый шёлковой тканью плаща, идеально подчёркивающего его острые скулы лица и обсидиановые глаза. Именно они больше всего и ошарашили парня — радужки Демори всегда были серыми, а не чёрными, как самая непроглядная мгла. — Элиотт? — в неподдельном удивлении обратился к нему Лука. — Нет, — соблазнительный шёпот прошёлся по телу не хуже хлыста. — Попробуй угадать ещё раз. — Господи… — Он покинул тебя. Синие глаза распахнулись в узнавании, и парень тут же увернулся от поцелуя, который возжелал заполучить себе Сатана. — А вот я нет, — сладкий шёпот снова проник в его ухо, отравляя разум, и Лука зажмурился, принявшись молиться вслух как можно громче. — Отче наш, сущий на небесах! — Ооо, да ладно тебе, — недовольно воскликнул тот, кто находился сейчас в теле Демори. — Да святиться имя Твоё, да придёт Царствие Твоё! — Почему каждый раз при виде меня люди начинают молиться? — Да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день. — Ладно, я подожду! — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. На последнем слове дьявол бросился к нему и, надавив ледяными ладонями на плечи, прижал непомерной силой к каменной поверхности алтаря, зло выплёвывая: — Лукавый, ты угадал. И что дальше? Кому ты ещё помолишься, м? Глаза Луки налились слезами. Он ещё никогда не видел, чтобы лицо Элиотта было так сильно искажено в яростном гневе и желании убивать. — Деве Марии, ангелу хранителю, а, может, и той, и другому? — Чего ты хочешь от меня? — выкрикнул до смерти перепуганный парень. — Вот так-то лучше. Знакомые черты лица смягчились, а губы искривились в улыбке, обольстительной и многообещающей. — Я хочу тебя, Лука. — Ты не посмеешь! Я целиком и полностью принадлежу Господу! — Только духом. Но твоё тело больше не служит ему. Оно выбрало своим Богом кое-кого другого. Сатана в обличие Элиотта окинул жаждущим взглядом нагую плоть парня под собой от кончиков волос и до сжатых до боли пальцев на стопах. — Неправда! — Лука забился под весом чужого тела, пытаясь скинуть его с себя. — Как ты думаешь, почему я пришёл к тебе именно в этом обличии? — продолжал нашептывать ему на ухо ядовитые речи тот, кого звали дьяволом. Он коснулся послушника у виска. — Потому что твой разум перестаёт здраво мыслить при виде Элиотта Демори. Холодные подушечки пальцев очутились чуть выше солнечного сплетения. — А сердце начинает бешено колотиться, стоит ему лишь улыбнуться. Ладонь опустилась ниже пупка, зарываясь в поросль жёстких волос. — И крылатые создания буквально раздирают тебя на части, когда он идёт навстречу, не так ли? — Будь ты проклят! — выплюнул Лука, окинув полным ненависти взглядом чудовище, облачённое в тело невинного человека. — Давай я покажу, что произойдёт, когда его губы коснуться твоих. — Гори в аду! Послушник забился в силках с ещё большей силой, сбрасывая с себя двинувшуюся вниз ладонь и стирая запястья и лодыжки в кровь о жёсткие канаты. Сатана подцепил самую крупную каплю на одном из них и с нескрываемым удовольствием облизал палец. — Тебе не вырваться, Лука! Ты полностью в моей власти, а я не допущу, чтобы твоя кожа покрылась ранами, нанесёнными не мной, поэтому… Лукавый щёлкнул пальцами, и канаты превратились в шёлковые ткани тёмно-красного цвета. Наклонившись ниже и поймав своим совершенно отчаявшийся взгляд синих глаз, он сказал: — Как цвет твоей крови, которая прольётся сегодня. — Так убей меня! — подался вперёд Лука, натягивая шёлк до треска и бесстрашно выпячивая грудь вперёд. — Убить? Что ты! Это так банально. Есть более приятные способы, которые заставят тебя истекать кровью. Взгляд послушника из смелого перетёк в объятый страхом, когда Сатана коснулся своих чёрных одеяний, медленно раздеваясь. — Ты ведь знаешь, что девственник, по доброй воле отдавший свое тело мне, откроет врата ада и наречёт меня Богом рода людского? — Этому никогда не быть! — отвернулся Лука, чтобы не видеть голого Элиотта перед собой. — Я не попрошу тебя! — Попросишь, — свистящий шёпот оказался слишком близко от его уха, а затем парень почувствовал, как над ним нависает чужое тело. — Не просто попросишь, ты будешь умолять меня. Острые зубы вцепились в сосок, пронзая резкой болью и пуская первую кровь, вырвав из часто вздымающейся грудной клетки Луки первый протяжный стон. — Много раз. Дьявол жалящими поцелуями спустился ниже, и послушник ощутил солёную влагу на своих щеках. — Клянусь, ты будешь принадлежать мне этой ночью по своей воле, ибо устоять перед Элиоттом ты не сможешь! Увидев, как чёрный цвет глаз сменяется привычным серым, Лука зажмурился до ярких кругов под веками и слёзно прошептал: — Господи, помоги мне! Неестественно гладкое трение о нежную кожу заставило его опустить взгляд вниз, о чём он тут же пожалел. Сатана успел превратиться в огромную змею и теперь касался чувствительных стоп раздвоенным языком. Осознав, что его ждёт, послушник замотал головой из стороны в сторону и закричал, раздирая горло и пытаясь высвободить бренное тело, принесённое в жертву за свои же грехи. Шёлковая ткань пропиталась кровью, но так и не выпустила парня из унизительного плена. С диким ужасом в глазах, обречённый на муки послушник посмотрел на змею, разместившуюся между его ног и с нездоровым блеском в глазах двинувшуюся ему навстречу. Почувствовав лёгкое касание её шершавого языка в месте, которого никто и никогда не касался, Лука истошно закричал и погрузился во тьму.