Оттенки, зарытые в пепле

      Капитан, сминая тщательно выглаженную парадную форму, сидела прямо на столе. Если точнее, на своем кителе, который так и не понадобился. Ноги в серо-зеленых, совершенно неуставных носках покоились на узком кресле-кубике, локти упирались в колени, а пальцы были скрещены прямо перед носом. Безжизненный взгляд темных, почти черных глаз устремлен куда-то в область его ботинок. Непонятно — то ли она хотела посмотреть на него, то ли изо всех сил старалась этого не делать.       Звон последнего «Почему ты?!» еще не улегся в ушах.       Перед ней стоял Дженсен Виккерсон — наименее вероятный кандидат на агитационный плакат по спасению Земли от армии вторжения. Соломенного цвета короткие волосы, сверху всклокоченные, а с боков теми же клочьями свисающие до ушей, глаза серо-непонятного цвета, рост чуть выше среднего, общая костлявость, форма Альянса, сидевшая на нем, будто кроганская броня на саларианце. Тупой и бессмысленный мечтательный взгляд. Идиотская сигарета, идиотский вещмешок с торчащим оттуда металлическим стержнем.       Можно было бы принять его за связиста, если не знать, что ублюдок притащил на войну чертов мольберт.       — Капитан, мы… — начал было солдат, но она прервала его резким взмахом руки:       — Молчать! Ничтожество… как, объясни, как? Почему не Экклз, почему не Ройс, почему именно ты? Я…       Она затихла, выпрямив пальцы и положив их на темные скулы. Еще немного, и вместе с криком капитан Вероника Монже сорвется на плач, рыдания, сотрясающие стены небольшой комнаты. И, что самое обидное, рядом не будет никого, кроме этого придурка.       Рядовой Виккерсон за всю недолгую службу успел получить перелом пальца – как настаивал сержант Ройс, получил он травму, ковыряясь в носу – и небольшой шрамик у левой брови. Ни мужественности, ни осмысленного выражения лица эти шрамы ему не добавили. Ни единой медали, один из наиболее низких показателей точности стрельбы не только в Четвертом батальоне, но и, пожалуй, во всей дивизии. Да что там говорить, перед последним боем компьютер наведения его М-7 показывал двести восемь попаданий и тридцать, мать его, убийств!       Да, склады пустели стремительно, современного оружия не хватало, однако умельцы перебрали древние винтовки, оснастили их компьютеризированной наводкой, и даже тогда…       Монже прорычала что-то невнятное в бессильной злобе. Если она даст выход своему гневу, то всадит пять выстрелов прямо в безмятежное лицо, а последний патрон в миниатюрной ручной гаубице оставит для себя. Но перед тем обязательно вернется к монументу.       Два человека не двигались с места уже более двадцати минут. Каждый осознавал, что, соверши он или она лишнее движение, и груз прошедших дней снова навалится на плечи режущими клинками, пробьет лазером через позвоночник дыру прямо к центру родной планеты. Планеты, на которой не осталось почти ничего. И которую отстоял кто-то другой.       По сводкам информационных бюро Альянса, большая часть армии и флота была разгромлена. Двадцать семь пехотных дивизий перемолоты в фарш, уничтожены и развеяны прахом, витающим сейчас над поверженными городами и телами неорганических гигантов, которых удалось достать. Еще тринадцать потеряли от пятидесяти восьми до девяноста девяти процентов списочного состава – и, возможно, еще столько же мобилизованных на местах. Флот, защищавший какую-то древнюю штуку на орбите, стер с лица земли несколько миллионов человек только обломками, не успевшими сгореть в атмосфере.       Но мы победили, твердила она про себя. Мантра, которая не успокаивала. Мантра, которой не суждено облегчить ничьи страдания.       Древняя штука все же сработала. Не так, как надеялись многие. Впрочем, многие вообще не знали о ее существовании. Волшебный артефакт, который Древние строили в надежде победить Жнецов, вероятно, содержал в себе больше ответов, чем просто «Да» или «Нет». Тот, кому пришлось выбирать… выбрал «или».       Те, кого считали всепожирающим бедствием, ордой, перемалывающей миры, внезапно обрели собственный разум. Или какую-то подмену того, что мы называем разумом, довольно искусную, способную на первый взгляд всех обмануть.       Те, кто пытался им противостоять, внезапно ощутили в себе нечто новое. И новое затаило свои секреты до начала очень странных времен.       Но мертвые все еще мертвы.       Не было чудодейственной силы, возвращающей утраченных, оплаканных и погребенных. Те, кого всеподавляющая сила технологии переделала под свои нужды, с трудом вспоминали прошлые жизни – и все еще оставались чудовищами, какой-то невероятной шуткой судьбы, оставленной под солнцем в растерянности и недоумении.       Шли считанные дни со дня величайшей победы объединенных рас галактики, но она не витала нигде. Любители красивых слов и пассажей чересчур приукрашивают, говоря о запахе победы, порхающем в воздухе, словно дивная птица. Когда догорают последние огни, остается только горе. И слабый отблеск надежды, которую нужно отскрести от пепла и трупной гари.       Лейтенант Хатори Они, командир первого взвода. Великолепный боец, снайпер, координатор и тактик. Погибла на баррикадах в Туре. Нелепая случайность… что неизбежно случается при подобной плотности огня, даже на расстоянии от линии фронта.       Лейтенант Виталий Новиков, командир второго взвода. Начинающий биотик, что проявилось буквально за день до налета на Землю. Новообретенными силами расшвырял около тридцати хасков, истощая собственные щиты, давая взводу время перегруппироваться, и погиб от меткого выстрела чертового Мародера.       Руперт Экклз, мастер-сержант первого взвода. Погиб при посадке, шаттл вместе с еще тремя бойцами был сожжен дотла широким лазером Жнеца. Ни взрыва, ничего – только смертельный жар в воздухе и оседающие частицы расплавленного металла. Как снег.       Джеймс Ройс, ганнери сержант первого взвода. Погиб, прикрывая отход Тридцать Четвертого от Тура на юго-запад, к Пуатье. А10 поддерживалась в неплохом состоянии, но технику пришлось оставить — за предместьями Шамбре-ле-Тура, после 2100-го слившимися с городом в единое целое, шли ожесточенные бои.       Даже несколько Мако не смогли преодолеть сплошной завал из зданий, техники и пары мелких Жнецов. Потому что небо закрыли сразу два Сеятеля, и…       Мастер сержант Кван, ни нормального имени, ни фамилии. Капралы Затовски, Вильс, МакРэй, Тоношикоми, Дедерев, синекожая Рарикс, неизвестно как затесавшаяся в человеческий пехотный батальон…              Их даже не успели свести в несколько бригад и отдать под командование… кому?       Тридцать Четвертый батальон отходил на юг, даже не пытаясь огрызаться. Последние боеприпасы к тяжелому оружию потратили еще два дня назад, а новых никто так и не привез. Сеятель вместе с какими-то новыми летающими тварями уничтожил больше половины личного состава. Из двух взводов, подчиненных лично Монже, в живых остались только сержант-пулеметчик второго взвода, смуглый Терклтон с седой подковообразной бородкой и теплыми карими глазами, и трое рядовых – Дирко, Каневская и чертов, мать его, Виккерсон.       Через тридцать секунд после того, как раненого Терклтона и двоих прикрывавших его солдат сожгло из огнемета бурое чудовище, вылезшее прямо из окна второго этажа дома, стоявшего за их спиной, война закончилась. Тварь добили вместе, и… уставились на темную громаду вдалеке, взмывающую в небо. И этот свет… на мгновение все чувства отключились, сознание словно провалилось в глубокий темный колодец и тут же вынырнуло, дрожа от холодной и странным образом освежающей воды.       Мы не стали лучше, мы не стали сильнее. Мы потеряли почти все, что имели, и из этого «почти» мы восстанем. Но сначала…       Она последний раз воспользуется должностными полномочиями. Вздохнув, Монже произнесла:       — Рядовой Виккерсон!       — Да, капитан, — вяло произнес он, раскуривая погасшую было сигарету. Неужели его не преследуют демоны прошедших дней? Что с этим человеком? Почему он ведет себя, как одноклеточное?!       Они сидели на третьем этаже в месте последней, относительно постоянной дислокации батальона. Все вокруг было покрыто пылью. Изредка встречались войска, бредущие непонятно куда. К некоторым подлетали транспортировочные корабли, забирая по несколько человек кряду, те устало улыбались и благодарили за помощь. Более того – иногда над головами кружили и корабли гетов, искореженные, но исправно преодолевающие притяжение планеты. Они тоже забирали… кого-то. Или что-то. Что-то, чему не место здесь, на родной планете людей.       — От лица командования Альянса, — сквозь зубы проговорила она уставную фразу, — я объявляю вам благодарность за верную службу и защиту нашей с вами родины.       — Спасибо, капитан. Было честью служить под вашим началом, — расслабленно проговорил он, выпуская клуб дыма и отдавая честь другой рукой.       Монже мысленно одернула себя и протянула ему руку. Даже если она ненавидела его… любым пренебрежительным жестом она лишь уронит остатки достоинства. Его светлые пальцы с тонкими ногтями и ее крепкая, темнокожая ладонь совершили дипломатический обряд в первый и последний раз. Вероника Монже сухо подчеркнула:       — Свободны. Поскольку вы призывались в качестве временно мобилизованных сил, объявляю срок вашей службы завершенным. Оружие… можно не сдавать. Черт его знает, что творится в этой… новой…       — Я понял. Спасибо… Вероника.       Она взмахом руки однозначно приказала ему убираться к черту. Скрипнула чудом уцелевшая пластиковая дверь, наполовину войдя в проем стены, от стены отвалился еще один кусок раскрошившегося пластобетона. Как и многие другие солдаты Альянса, рядовой второго взвода десятой роты Тридцать Четвертого резервного батальона Дженсен Виккерсон перестал существовать.       Слезы прочертили два долгих пути от ее глаз к подбородку. Она закрыла лицо ладонью и позволила себе беззвучно раствориться в скорби, медленно опуская «Палач» на стол.       Дженсен брел вдоль дороги, разбитой и расколотой на неравные плиты, булыжники, мелкие камни, пиная бронированным ботинком все, что попадалось под ноги.       Повезло. Живой.