Небольшие жизненные неурядицы

      Отлично. Отлично! Помните шутку про садовый шланг? Это не шутка, потому что в доме не было ничего, ни-че-го, что лёгким движением руки могло бы стать удавкой. Это даже удивило Луи на краткий срок, пока он внезапно не вспомнил, что избавился от подобных соблазнительных вещей по совету терапевта.       Ещё более злой и разочарованный, проваливаясь в снег всё глубже с каждым шагом, Луи побрёл к выбеленному почтовому ящику. Когда-то он был украшен написанными подсолнухами, над которыми мать крохотного Льюиса корпела на протяжении недели, но после стремительного сокращения семейства Ван Климтов, когда младший перестал следить за домом должны образом, какой-то ублюдок испортил старания женщины, а каким именно образом хозяин ящика предпочёл бы забыть. Воспоминания ещё сильнее злили его, а количество счетов за коммунальные услуги чуть ли не привели в бешенство. Он ведь даже не мог припомнить, когда в последний раз включал свет или батареи, некоторые докучливые дети вообще считали дом заброшенным, с какого врана* эти сволочи вообще хотят от бедного несчастного деятеля искусства почти двадцать долларов?! Ещё и бумаг столько наприсылали, что всем этим количеством дом художника можно было бы топить месяц. Ладно, приврал, но пару недель уж точно. Юноша отряхнул туфли от снега, после чего юркнул в здание и быстрым шагом направился к своему рабочему месту, по пути перебирая в руках бумаги, среди которых, на удивление Луи, оказалось письмо совсем не служебного характера. Скорее всего, в ящике оно лежало давно, ведь никаких опознавательных знаков в сохранности не осталось. Почти. Если напрячь зрение, можно было различить почтовую марку Онаев — карикатурное изображение огромного теплохода. Все марки с тех мест изображают какие-либо механизмы, сооружения или особенности портовых городков, отчего они всегда казались интереснее, чем однотипные портреты членов правящей партии Оклакса. Это Луи понял из поздравительных весточек тёти.       Луи устроился удобнее, пока вскрывал письмо. Злоба сменилась интересом, ведь он был уверен, что это письмо также было за авторством родственницы, безусловно с расспросами о жизни (личной и повседневной), самочувствии, наилучшими пожеланиями и всеми вытекающими, но проглядев лист с машинописными буквами, парниша абсолютно сбился с толку, ведь отправителем оказался никто иной, как старый куряка Гельмерт.       Сначала в его голове проскользнул вопрос «С какого хрена он мне вообще пишет?», а решение проигнорировать писанину показалось наиболее правильным, но затем ранние зачатки любопытства взяли вверх.       Итак, письмо было следующим:

Дорогой Луи, Я знаю твою любовь к сплетням и собственой натуре, потому обеспокоен. Не то, чтобы я тебе не доверяю, просто хотел узнать о твоём самочувствии. У меня всё хорошо. Ты мог заметить мою прапажу, я уехал домой в конце тридцатого года, в моём нахождении в Оклаксе не вижу смысла, потому как и в одной, и в другой странах царит кризис и с таким же успехом можно зорабатывать на родине. Недавно вспоминал о вас. Корнелиус иногда отвечает на письма. Сун без устали болтает по телефону, а ты как всегда затворничаешь. Я уверен, что ты просто стесняешься, потому решил написать первым. Сейчас я работаю в главном ботаническом саду Метранпажа. Ты, скорее всего знаешь о нём или хотя бы видел его на пачтовых марках.Работа не пыльная, но платят мало. Впрочем, за сорок лет жизни я уже привык. Недавно мой знакомый охотник привёз килограмм перьев рисовых птиц, если тебе нужны для натюрмортов, маякни. На днях зацвела пустыня. Выпала пятнадцатилетняя норма осадков, представляешь? Вряд ли об этом напишут в ваших газетах и тем более вряд ли ты станешь их читать. Я даже не уверен, дойдёт ли это письмо до тебя. Если нет, то в следующий раз отправлю что-нибудь голубиной почтой. Или лично отдам. Но уже в следующем году. Сун говорил, что ты печальнее обычного. Это не страшно, ты ведь творческая личность. Знаешь, у тебя всегда умный и спокойный взгляд. Можно с незнания спутать с печалью. Надеюсь на ответ. Искренне, твой друг Гельмерт.

      Письмо было до одури странным. Странно написано. О странных известиях. От странного типа. Луи четырежды перечитал написанное, а затем сделал то, что обычно делал в экстремальных или неясных ситуациях: отложил источник стресса подальше, после чего зарылся в пуховое одеяло, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Волна странных мыслей и необъяснимых страхов накрыла его также стремительно, как и ранее, но по крайней мере теперь этот несчастный ребёнок мог определить её направление.

***

Спокойное течение жизни было нарушено. Восемнадцать часов подряд Льюис смотрел в окно, а затем принял решение. Он снова сел за свой стол, закинул на него ноги и стал раскачиваться на стуле, норовясь упасть с каждым движением, и возможно сломать шею. Луи был бы не против, тогда бы не пришлось выдумывать отмазки на счёт затяжного ответа. Кстати, именно этим он сейчас и занимался, ведь не может же прилежный джентльмен, коим малец себя считал, игнорировать корреспонденцию дольше недели? Предварительно для атмосферы раскидав по рабочему месту все робкие попытки написать завещание, художник погряз в раздумьях. Происходило ли что-либо в его жизни? Ну же, напрягись, Лу. Ладно, ты встретился с Суном. Единожды, но тоже неплохо. Больше ничего не вспоминается? Хорошо, подумай о том, что было ещё раньше. Лишился терапевта. Собаки тоже. Тётя перестала писать. Никто не нуждается в искусстве. Так, стоп! Это уже выглядит, как жалобы на жизнь, не правда ли? Можно поведать старику о снеге. Вряд ли он у него выпал, учитывая, что недавно на его островах зацвела хренова пустыня. Впрочем, так ли недавно? Может, письмо и вовсе пришло в начале осени. Луи огляделся в поисках вдохновения. Он мог пожаловаться на кризис, это выглядело бы, как светский разговор, рамки которого Лу в любом случае не собирался пересекать. Первый пункт есть. Осталось найти ещё парочку и в принципе, можно идти на почту.       По какой-то причине слова не шли. Может, от состояния, а может, от личной неприязни. Уже только начало вызвало у Луи кучу затруднений. Ему не хотелось обращаться к Гельмерту «Дорогой» или «Уважаемый», потому как ни тем, ни другим для Льюиса старик не являлся, а начинать письмо с пресловутого «Привет» было неудобно, потому как так обращаться к человеку, разница в возрасте с которым составляет семнадцать лет не очень-то прилично. Он остановился на «Здравствуй» ибо из двух зол это было наименьшим. Что удивительно, рукопись юноши казалась менее наивной и более концентрированной, чем исходное письмо будущего получателя. По крайней мере Луи так считал.       Позже нарисовалась ещё одна проблема. Как только юноша нашёл тёплую одежду и выбрался на улицу, оказалось, что он совсем запамятовал, как добраться до ближайшего почтового отделения. Он самонадеянно посчитал, что разберётся по пути, и всё было под его контролем, до того момента, как он замечтался, уставившись в конверт и прошёл лишний квартал. Он не сразу это осознал и поблукав по неизвестной территории, свернул на знакомую дорогу, лежащую сквозь старый центральный парк. Ещё с прошлого века насаждения казались не самыми ухоженными, но в этом был весь их шарм. Все ларьки, магазины, жилые дома и просто улицы уже были украшены к Рождеству. Праздничные венки, небрежные снеговики, запах свежей выпечки из булочной на углу, старые Рождественские песни, доносящиеся из открытых окон, всё это возвращало юношу в детство. Он помнил, как он, крохотный и закутанный в двухметровый колючий шарф гулял по этой улице с Мятликом в сочельник. По какой-то причине его матушка всегда доверяла крукве больше, чем супругу, оттого всегда, когда малыш просился гулять, а женщине было не до него, ему в сиделки записывали излишне умного любимца.       Начинало темнеть. Мерцающие озорные огоньки всегда завораживали парня, сколько бы лет ему ни было, он неосознанно сбавил темп и понял, что возможно, не всё так плохо в этом мире. В мире с гирляндами и глупыми письмами, отправленными из ниоткуда в никуда.