Небольшие жизненные неурядицы

— Напомни, зачем я здесь? — Луи неловко оглядывался. Колени слегка трясло. Гельмерт пожал плечами. — Моральная поддержка? — О, да, ведь распаковывать чемоданы — такое травмирующее занятие! — Без понятия, парень, ты ждёшь вино от меня и это всё, чем я располагаю.       Гельмерт не первый год снимал в Звездочёте квартиру. Одну и ту же, как он говорит, маленькую и тесную, но уже так давно полюбившуюся. Луи многое себе представлял, но совсем не то, чем «квартира» оказалась на деле. Гельмерт прошёл вперёд, к дивану, ставя один из своих чемоданов прямо на него. Его спина затекла и ему пришлось выровнять её ненадолго. Луи заглянул внутрь с порога. Состояла квартирка из двух комнат: одной побольше, что вмещала в себе крохотную кухоньку, небольшой обеденный стол с парой стульев, раскладной диван, рабочий стол и несуразно огромного Гельмерта, крутые плечи которого, казалось, занимали 70% от всего места. Вторая комната, что поменьше, скорее всего являлась ванной. Луи туда не заглядывал, в конце-концов это было бы странно.       Парень прошёл внутрь и на полпути задумался, глядя в окно, пока Гельмерт копошился в своём чемодане. Он что-то рассказывал. Он всё время с вокзала о чём-то говорил, а Луи его не слушал, совсем. Ну, разве что краем уха. Что-то там про сестёр. А сейчас о музыке. — Ты вообще слушаешь? — Слушаю, — соврал паренёк.       Мужчина достал своё радио и воткнул в розетку, после чего начал настраивать определённую волну. Несколько раз он пропускал здешние волны в поисках чего-то особенного. Оказалось, станций здесь далеко не две и даже не четыре. Он возился уже почти десять минут, потому Луи счёл тишину неловкой и попытался завязать разговор снова. — Гельмерт, а у тебя- — Тш! — Я просто- — Тшшш!       Снова тишина. Слышны помехи, писк, трещание и пощёлкивание. Иногда обрывки фраз, иногда музыки. Гельмерт остановился лишь тогда, когда он уловил знакомую мелодию полюбившегося оркестра. Мужской голос пел о полночи, романе и немного о звёздах. Гельмерт снова выровнял спину и указал на радио в горделивом жесте. — Вот! Тот ещё шлягер, конечно, есть песни поприличнее, но мне Эл очень уж нравится, — он принялся слегка покачиваться в такт музыке, щёлкая в такт. Луи не был воодушевлён в той же мере. — Боули что-ли? — Да, я о нём, чудный, правда? — он почти сиял. — Он мне не нравится. — Почему? — Про любовь поёт, — Луи сморщил нос, садясь на край дивана. Гельмерт сделал радио потише и снова принялся разбирать чемоданы, стараясь игнорировать вредность мальчишки. — Прости, приятель, совсем забыл про твои проблемы. — Пошёл ты, Гельмерт. — И какую музыку ты тогда слушаешь? — Я её не слушаю. Времени нет. — А ты совсем занятый, как я погляжу. На меня-то время найдётся? — Не переживай, — юноша важно закинул руки за голову, — на тебя время всегда найдётся. Гельмерт осёкся, переводя взгляд на Луи. Мальчишка выглядел неестественным, будто он себя никогда так не ведёт и просто пытается впечатлить старшего, оттого казался очень забавным. Луи это заметил и принял более привычную для себя позу, сложив руки и сжав их меж коленей, ранее деланно прокашлявшись в кулак. «Забавный», подумал мужчина, в который раз возвращаясь к делу.       Луи осматривал чужое пристанище. На каждой стене разные обои, но самыми приятными были на стороне обеденного столика. Четверть стены снизу — панель из тёмного, старого дерева, а остальная её часть — кажущиеся мягкими обои в цветочек, цвета бумаги, на которую пролили кофе. Занавески тоже были в цветочек. И многая посуда была в цветочек. Даже на входной двери с внутренней стороны были вырезаны цветы. Разве что безобразная обивка старого дивана была не в цветочек, хоть на этом спасибо. Везде на полу, кроме кафельной стороны кухни — ламинат, потому обувь Гельмерта цокала, как копыта. — Говоришь, ты снимаешь эту квартиру с двадцать девятого? — Верно. — Ты никогда не думал, что она мала для тебя? — Думал, — Гельмерт выдерживает паузу, вытягивая из багажа пальто, — но хозяйка знакомая, берёт немного, да и от работы недалеко. О! Знаешь, как я вообще сюда угодил? Я уже рассказывал? — Наверное, он ждал ответа, но его не последовало. Приняв потерянный взгляд Луи за «нет», мужчина продолжил. — Старушка в объявлении написала, что сдаёт квартиру исключительно дроркам, но не учла, что подвида, как бы, два. Наверное, она рассчитывала на кого-то, знаешь, твоей породы, но к ней завалился я. Но! Ещё одно но, — торопливо добавил он, кратко усмехаясь своей несобранности, — я — мастер переговоров и отец дипломатии, оттого мне не составило труда уговорить её сдать квартиру мне. — Она тебя просто испугалась. — Ты правда так думаешь? — А то! Ты когда в последний раз с собой взглядом встречался? — В двадцать девятом. Не хочу разочаровываться лишний раз. — Добавил мужчина, опережая вопрос. Он развернулся спиной к собеседнику, открывая шкаф и не слишком бережно складывая свои скромные пожитки внутрь. С Гельмертом было что-то не так. Луи было неловко его разглядывать, потому он отвернулся, ища взглядом очередной предмет в цветочек. — О! Точно, чуть не забыл! — Гельмерт достаёт из чемодана небольшую плоскую коробку и протягивает её мальчишке, — Ты жаловался на кошмары и я подумал, что этот подарок будет кстати. Парень неловко принимает дар, чужой человек до этого никогда не вручал ему подарки вживую, только по почте или через родителей. Луи старается скрыть взволнованность и достаёт оттуда нечто, паутину, как ему казалось, из сапожных нитей, натянутую на ивовый круг. — Что это? — У вас таких нет? — Я видел это пару раз и я не знаю, что это. — Это ловец снов, дикарь. — Ловец снов? — Амулет такой, — мужчина достал это чудо из коробки, расправляя на нём пучок перьев рисовых птиц, — плохие сны запутываются в паутине, а хорошие — проскальзывают через отверстие посерёдке. — И кто из нас ещё дикарь? — Ну, если тебе не нравится, я оставлю его себе.       Луи сжал губы и сощурил глаза. — Я не говорил, что он мне не нравится. Я сказал, что ты дикарь. Ну, начал ты, но ты понял! — Понял я, понял, — улыбнулся он, — просто манипулирую.       Мальчишке внезапно стала неприятна компания и он решился уходить. — Мне пора, — парень поднялся и уверенно подошёл к двери, не забыв забрать с собой совец лов (или как там его). — Конечно пора, у тебя ведь много дел! — Пока, — он толкнул дверь плечом, но та оказалась слишком тяжёлой для него. Гельмерт поспешил на помощь, слегка ощерившись. — Когда ты будешь свободен в следующий раз? — Тридцать второго, — мальчишка выскользнул на крыльцо, быстро посеменив с бетонной лестницы. Гельмерт продолжил стоять в проёме, наблюдая за ним. — Числа? — Числа. — Как скажешь, маленький. Заходи на чай.       Луи уже не слышал его. Или не слушал. Голос старика уже порядком надоел. Дрорк быстрым шагом удалялся, прокручивая в голове прошедший день. По правде говоря, всё было не так ужасно, как казалось мальцу на первый взгляд, на самом деле даже неплохо. Он даже не мог придумать причину по которой будет жалеть себя этой ночью. Удивительно! Погружённый в мысли, он дошёл до кровати, в которую незамедлительно упал вместе с новой безделушкой. Боковым зрением, притворяясь, будто подарок ему неинтересен, Лу смотрел на него. Нити были натянуты настолько туго, что ивовая основа прогнулась в нескольких местах, сизые пёрышки, кропотливо выверенные по длине, всё равно казались небрежными на общей картине, а бусина-паук в середине паутины грозилась соскочить в любой момент. В общем, штука казалась хрупкой и даже небрежной.       Парень не очень дружил с магией, но не смотря на это, повесил амулет напротив кровати, рядом с окном. Он не был уверен, как работает эта штуковина, но там она казалась к месту. К тому же, ловец красиво колыхался на ветру, когда окно было открыто.

***

      Паренёк обнаружил себя в кровати примерно в одиннадцать утра. Поборов желание зевнуть, он перевернулся на другой бок, с головой накрывшись одеялом.       Ближе к полудню, когда удалось оклематься ото сна, оказалось, что некоторые оставленные без присмотра тюбики с маслом засохли. Луи выглянул в окно. Погода стояла гадкая. Небо мрачнело, обретая глубокие лазоревые оттенки. Казалось, что это идеальный момент, чтобы запечатлеть его на полотне, но именно лазоревое масло напоминало кусок кирпича больше остальных. Юноша ненавидел себя за то, что забыл должно закрутить крышки. Где ему теперь достать масла? Искусство больше не имеет места в нынешнем положении дел и художник сомневался, что хоть кто-то продаёт или хотя бы производит краски сейчас. Может, осталось немного акварели?       Уже вечерело, поиски не увенчались успехом, и единственное, что он получил в результате своей поисковой операции — разгром в комнате. Она и до этого была не в лучшем своём виде, а сейчас совсем походила на место смертельной схватки двух с половиной саблезубых гусей. Доктор Ховард, психолог Луи, великодушно позволяющий своим клиентам называть себя просто Базиль, утверждал, что беспорядок в комнате равен беспорядку в голове. Он много говорил, что неаккуратная комната давит на сознание или что-то вроде, Луи уже смутно помнил. Может, прибраться правда не помешает, к тому же небольшая уборка ещё никого не убила.       На часах два ночи, с уборкой было покончено. Хозяин комнаты валился с ног, спина и поясница ломились так, будто Луи было полвека, и будто всю свою жизнь он посвятил работе в поле, будто был он столетней ивой и будто был вынужден всё своё жалкое бытие сгорбленно оплакивать обмелевший проток.       Двенадцать часов утра. Луи проснулся. К его большому удивлению, он спал. Видимо, уснул случайно, жалея себя и свою ноющую спину. Спина прошла, а голод, что дал о себе знать ещё ночью, только нарастал. В доме не оказалось ничего, кроме тыквы, которую художник покупал для натюрморта несколько месяцев назад. Безумно хотелось яичницы. Пришлось собираться в город.       Госпожа, что продала Луи литр молока утверждала, что яиц никто не продаёт, а те, кто мог — давно уже не в городе. Невыгодно, говорит, и курей держать, оттого большинство фермеров пустили их на бульон. Какое кощунство!       Не смотря на то, что в деревянный пол гостиной в доме Луи зашито целое состояние, на данный момент в распоряжении его были всего четырнадцать долларов. Стоило закупиться на неделю вперёд и ограничиться хотя бы пятью. Начал он всё, как обычно: полбуханки хлеба, маргарин, кило макарон, пара луковиц, две банки консерв: томаты и горох, удалось сыскать морковь и парочку картофелин. На половине пути ему повезло; он повстречал отчаявшегося фермера, что отдал немного мяса за бесценок. Казалось, что Луи что-то забыл, но это мало его волновало, ходить по городу — занятие утомляющее и очень хотелось домой. Оставалось придумать, что делать с продуктами, ибо готовить Луи не умел от слова совсем, на крайняк он мог съесть всё по отдельности и запить молоком. Можно было бы присесть на шею Гельмерту, он взрослый и живёт один дольше, чем Луи, следовательно и готовить научился лет десять назад, но вот незадача — велика вероятность, что дома его не окажется. Можно было бы, конечно, узнать наверняка, его логово как раз по пути, но проверять этого юноша не стал и поплёлся мимо, направляясь к себе домой. По пути он открыл бутылку с удобными металлическими зажимами на крышке и не сбавляя шаг, глотнул молока, стараясь унять урчащий желудок.       Парень осознавал, как всё плохо у людей, но старался лишний раз об этом не думать. Не то, чтобы кризис совсем был чуждым для Луи, но честно говоря, он мало задевал его. У него была своя собственная Великая Депрессия и ему её хватало.       В основном проблема людей была в том, что еда есть, а вот денег на неё нет. Матушка Луи же была мудрой (и в какой-то мере паранойяльной) женщиной, и вместо того, чтобы хранить деньги в банке или скупать акции, как и подобает любому человеку, распологающему состоянием, спрятала их по дому. Зашила в половицы и кресла, вложила в каждую книгу библиотеки супруга, даже скрутила и спрятала в полую трубку ванного карниза, и ведь это только те места, что знал Луи! Тогда пятнадцатилетнее несмышлёное дитё, жалуясь на тяжкий труд, вопрошало маменьку, мол, зачем же так утруждаться, на что в ответ последовало неудовлетворительное «На свете очень мало денег, золота и подлинников фолианта Шекспира, зато очень много людей.» В общем, благодаря матери юный Льюис мог выживать в такие тёмные времена. Мог. В основном. Был страх потратить все деньги без возможности заработка ещё. Было страшно остаться на улице. Да и сейчас иногда страшно, мало ли, что может произойти, вся жизнь может пойти под откос в любой момент, в любой момент в голову Луи может стукнуть моча и он может удавиться маменькиным шарфом, а может загнать свою картину какому-нибудь коллекционеру, что наконец распознает в мальчике талант, может, совет домашних крукв попытается отсудить у Луи дом, что по закону до сих пор принадлежит его покойному любимцу, а может его, как зазнавшуюся белоручку по пути домой забьют оголодавшие и озлобленные подростки, всё может быть и вот это «может» до чёртиков пугало.       Время пролетело незаметно. Луи обнаружил себя жующим неумело приготовленные, разваренные макароны с мясом, если получившееся блюдо вообще имеет право так называться.

***

      Знойный вечер пятницы. Не смотря на то, что тридцать второе ещё не наступило, Луи всё равно пошёл гулять с Гельмертом, уж больно было нечем заняться. Сначала они прогуливались по набережной, а позже устроились на попутной кифозной лавочке. Луи как всегда жаловался, по-ребячески раскачивая ногами. — Ты представляешь?! Я ещё не совершал дел хуже этих, как я мог просто взять и не закрыть синее масло! Мне теперь негде его достать, — Луи эмоционально вскидывал руки, — придётся разводить в воде кобальтовую синьку и красить небо на картинах этой бурдой! Или ещё чем похуже. — Джином, — с лёгкой улыбкой предлагает Гельмерт. — Ах, если бы он был! — он ненадолго замолкает, вспоминая, на что ещё можно пожаловаться, — О, знаешь, что ещё? — Что ещё? — Я был в книжном и люди даже в литературе не забывают про этот чёртов кризис. Я хочу спокойствия! Путешествий! Я не хочу рассказов о любви, мореплавателях или несчастных фермерах! — И чего же ты тогда хочешь? — Я хочу… Хочу… Что-нибудь не про них. — Разбалованный ты. — Ничего подобного! — Луи чуть ли не вскакивает на ноги, — Достало! В печёнках эта хрень сидит, всю жизнь читаю и всю жизнь — на одни и те же грабли, как забредаю в отцовскую библиотеку, так там только корабли, корабли, а как в маменькину — сплошные романы, и не простые, а о моряках и кораблях!       Гельмерт внимательно выслушал своего друга, слегка почёсывая подбородок. Он о чём-то размышлял минуту-другую, щуря глаза и слегка сжимая губы. — Я могу тебе что-нибудь рассказать, — мужчина кренится вперёд, подпирая голову рукой, — но не даю гарантий. — Валяй, у меня нет выбора. — Про книги или про крукву? — Ну раз за книги начали…       Гельмерта дважды просить не надо, он протяжно зевнул, после начиная рассказ. — Я в детстве книги тащил. — Куда? — Домой, балбес, куда ж мне ещё книги таскать? Не перебивай, у меня память старческая, небось забуду чего и всё, рассказ не полный, — он выдержал паузу, ожидая реакции. Луи кивнул и Гельмерт продолжил, после небольшого зависания. — Я тогда ещё мелким был, читать не умел, для отца таскал, а тот мне их читал. Ну, и немногим позже я подрос, в школу пошёл. Однажды возвращаюсь — а моего награбленного нет! И что же ты думаешь? — мужчина снова останавливается, проверяя, слушает ли Луи его до сих пор. Оказалось — да. — Что? — Он проиграл их в карты! Я был так зол на него, это был мой не самый честный, но труд, как он смеет брать и проигрывать то, что по праву принадлежит мне?       Луи молчал. Кажется, Гельмерт всё-таки что-то забыл. — Полагаю, нужно было рассказать про что-нибудь другое. — Расскажи про свой хвост. — Что? — мужчина растерялся. — Хвост. Где твой хвост. — Отец и его в карты проиграл. — Гельмерт! — Что! — Ладно, не хочешь говорить — не говори. — Это глупая история, ей-богу. — Ты хотел научным путём выяснить, являешься ли ты ящерицей? — Близко, — Гельмерт пожал плечами, доставая откуда-то из-за пазухи свою излюбленную трубку, — Я закурю? — Хочешь, чтобы я ставил ставки? Кури. — Mahalo, — мужчина всыпал в трубку смесь каких-то трав, слегка постучал по чаше пальцем, утрамбовывая содержимое, а позже раскурил. И только сейчас, делая глубокие затяжки через мундштук, тот заметил непонимающий взгляд Луи. — Спасибо, — пояснил он. Луи вновь кивнул.       Некоторое время они сидели в тишине, изредка поглядывая друг на друга. В какой-то момент Лу понял, что от Гельмерта не пахло так ужасно, как раньше, да и на курильщика он стал меньше походить. Луи позвал его. — Гельмерт. — У? — Гельмерт, что ты куришь? Это ведь не табак, да? Что это? — Чего это ты сегодня такой любопытный? — старший прищурил глаза. — Что ты куришь? — Луи был настойчив. — Отсыревший бамбук, — отмахнулся мужчина. — Бамбук не раскуривается. — А ты откуда знаешь? — Горький опыт. — Надо же! — Я признался и теперь ты признавайся! — Базилик и гвоздика, ничего криминального. — Так неинтересно, — мальчишка деланно понурил голову, — а раньше табак, да? — Раньше, — согласился тот, кивая и выдыхая немного дыма, — Слезаю. Да и дорожает он, собака, будто его на золоте выращивают, ей-богу. — Погоди, то есть можно не только его в трубке курить? — Представляешь, вообще что угодно. Некоторые травы будут куриться тяжелее из-за масел, а так — пожалуйста, хоть сеном затягивайся. — А чай? — И чай. Но он в чистом виде так себе. — Гельмерт замолкает, глядя вдаль, — Ты ведь это чисто ради научного интереса, да? — Я не курю. И не буду. Никогда. Особенно чай. — Ну-ну, я на тебя посмотрю, когда это станет модно. — Модно сигареты курить, а не трубки. Трубками деревенщина пользуется, а это, понимаешь ли, не солидно. — Хорошая трубка стоит намного дороже упаковки сигарет. — Никого это не волнует, у всех уже устоялся стереотип, что этим пользуются только фермеры. — И чего в этом плохого? — Какой ребёнок захочет быть фермером? — Я мечтал.       Прошло много времени с того момента как они только заняли лавочку. Вокруг — непроглядная темень и освещал их лишь одинокий скрюченый фонарь, стоящий неподалёку. Луи зевал, а Гельмерт безмятежно курил, откинувшись на спинку скамьи, отдыхая от расспросов. К сожалению, долго отдохнуть не получилось, ведь Луи снова задал вопрос. — Гельмерт, а у тебя есть баранцы? — Баранцы? — Да, они самые. — Не, — отвечал мужчина на выдохе, — Точней, были, но сейчас — нет. За прошлый год половину пришлось продать, четверть отдать задаром, а остальную часть съесть. — А поля? — Луи перевёл взгляд на старшего. Тот в ответ лишь кивнул несколько раз, не горя желанием жаловаться. Чудак. Парень поджал губы и отвернулся.       Он уставился на вершины гор, что поднимались к сумрачному небу и будто растворялись в нём. Отсюда казалось, что до них рукой подать, но как решишься отправиться в путь, так оказывается, что он лежит сквозь мелкие деревни близ Звездочёта, глухие, полузаброшенные посёлки и через сотню километров леса, а горы будто остаются на том же расстоянии. Однажды Луи видел буклет, рекламирующий санаторий, располагающийся (если верить рекламе) где-то меж вершин и каждый раз как мальчишка хотел спросить у кого-то о нём, ему отвечали, что знать не знали ни о каких санаториях, что в очередной раз подтверждает его теорию о том, что каждый, кто однажды заимеет смелость отправиться в Лесной Санаторий пешком и без компании — терялся по пути и больше никогда не возвращался домой. Так-то, в буклете говорилось ещё и об узкоколейке, что по идее должна отвозить посетителей прямо к порогу санатория, но на деле из-за недостатка бюджета и разрухи вокруг дорога не спонсировалась, оттого и не ходила с двадцать девятого, а то и раньше.       Сквозь размышления Луи услышал голос Гельмерта. Он пробормотал что-то очень похожее на «Что-то мы засиделись». — А? — На всякий случай переспросил Луи. — Стемнело, говорю, — Гельмерт высыпал пепел из трубки, а затем спрятал её обратно куда-то за пазуху. — Тебя провести? — Что? — Ты спал что ли? Я спрашиваю, тебя провести? — Нет. — Ты уверен? Нынче опасно бродить одному, особенно в такую темень. — Да, я уверен, — солгал мальчишка, лишь бы Гельмерт не видел его дома, — Здесь недалеко, я и сам дойти могу.       Луи спрыгнул со скамьи, Гельмерт же поднялся с небольшой тяжестью. — Ты завтра занят? — Да. — Чем? — Пойду писать акварельные этюды. Куда-нибудь на окраину. — Что такое этюд? — С интересом спросил мужчина. Луи состроил такое лицо, будто Гельмерту должно быть стыдно о таком не знать. — Набросок. — А-а… И ты будешь занят этим весь день? — Да. Возможно. Не знаю. Как пойдёт, — отмахнулся паренёк. — Ясно. Но ты это, заходи, если что. У меня завтра выходной, — как бы между делом отмечает мужчина.       Луи несколько раз кивнул своим мыслям, после чего, отдав честь и буркнув что-то вроде «до завтра», спешно скрылся из виду в неизвестном даже ему самому направлении.

***

      Луи стоял на пороге чужого дома. День был тёмным и холодным. Ветер трепал влажные листья, что от влаги безвольно висели на ветках. В воздухе витал запах неба. Дождь шёл всю ночь и прекратился лишь под утро, мальчишка не знал, когда именно, ведь ему посчастливилось уснуть этой ночью. Он глядел на своё отражение в луже и размышлял, не вернуться ли ему домой. Дрорк стоял так минуты три, пока не начал промерзать. Позже тот поднял взгляд и скользнул им по незашторенному окну, а затем, повернувшись к двери спиной стал вглядываться вдаль. Из-за горизонта тяжело выплывали более тёмные тучи. Где-то за городом прогремел гром; он смешался со странным треском позади, что изрядно напугал юнца. Тот оглянулся.       Гельмерт, не желая выпускать из квартирки тепло, слегка приоткрывает окно и втягивает носом свежий воздух, поёжившись. Позже, мужчина переводит взгляд на Луи. Тот смотрит в ответ. Они молчат некоторое время, смотря друг на друга.Мужчина невозмутимо прохрипел:  — Тебе приглашение нужно или что?       Луи продолжил стоять и смотреть. Глубоко внутри хотелось съязвить, но сил на это не находилось. В ответ он лишь пожал плечами. Снова треск — Гельмерт нырнул обратно в квартиру, закрывая окно за собой. Мальчишка уж хотел разворачиваться и уходить, как тут открылась дверь. Гельмерт был одет максимально по-домашнему: расстёгнутая алоха на голое тело, застиранные шорты и пара тапок. Луи впервые видел его без шляпы и оказалось, что в его растрепанных волосах изредка терялась седина. Вообще, создавалось ощущение будто старик не собирался принимать гостей сегодня, но тем не менее, удивлённым из-за визита Луи тот не казался. Он на секунду нахмурился. — Ну? Так и будешь там стоять? Заходи скорей, тепло ж уходит. Юнец вздохнул и прошёл внутрь, закрывая за собой дверь. Он повесил верхнюю одежду на удобно низкий крючок и задвинул обувь в угол под ней. У Гельмерта пахло едой и крепким кофе, а по радио тихо мурлыкал свои слащавые песни Эл Боули. Единственное подобие люстры мягко освещало скромное жилище уютным жёлтым цветом. Луи открыл рот чтобы спросить куда ему лучше деться, но мужчина опередил его, махнув на обеденный столик и уходя к стороне кухни. Парень послушался и занял место напротив того, что очевидно ранее занимал Гельмерт. С его стороны стола лежала открытая книга с блёклым пером-закладкой. — Ты больше по чаю или кофе? — излишне громко спросил мужчина. — Всё равно, — безучастно отвечает Луи, разглядывая редкие капли на стекле. Плита позади щёлкает. Затем слышится стук кружек друг о друга. Мальчишка чувствует на себе чужой взгляд и оборачивается. — Хочешь мне что-то сказать? — хозяин квартиры разливает кофе по кружкам. — Не. — Совсем ничего? — удивляется Гельмерт. — Совсем ничего, — эхом отзывается Луи. — Из-за дождя печалишься, да? — Да, — кивает мальчишка, — из-за дождя. — Ну ничего, — вздыхает мужчина в ответ, — так всегда у вас в мае бывает. Скоро снова будет ясная погода, по радио обещали. Ты кофе с молоком пьёшь? Луи вяло стал вспоминать, пьет ли тот кофе вообще. Мысли не шли, потому вскоре он просто равнодушно кивнул. Гельмерт поставил на стол две непростительно-однотонные эмалированные кружки и сел за него. Места для них двоих было слишком мало, потому, дабы не смущать юношу, Гельмерт предпочёл отодвинуться на стуле подальше. Горячая кружка обжигала руки. Луи вглядывался в молочный мрак напитка, изредка касаясь посуды, позволяя ей отдать часть тепла рукам. Он глотнул немного, удивляясь, могут ли живые люди вообще такое пить. Гельмерт делает несколько крупных глотков, доказывая, что всё-таки могут. — Как дела с этюдами? — интересуется он, скорее из желания блеснуть феноменальной памятью. — Я их не делал. — Чего это? — Вдохновения нет, — пожал плечами художник, не поднимая взгляд, — погода хреновая. Идти некуда. — Тяжела судьба художника, — притворно вздыхает старший, — Не думал, что ты придёшь. — Я тоже. Гельмерт ничего не отвечает. Луи подумал что ответил слишком грубо. Тишину нарушало лишь урчащее радио и и редкое постукивание дождя. Гельмерт выровнялся на стуле. — Волну сменить? — Не, — шмыгает Луи, — пусть поёт.