Song to Say Goodbye

      Тяжелая, стальная дверь с неприятным скрежетом туго поддалась, как только послышался щелчок после долгой и нудной борьбы с замочной скважиной. Воодушевление будущей хозяйки моментально пропало, как только первый шаг, легкий, невесомый, поднял столб пыли, а под ногой жалобно, но до ужаса громко, скрипнула половица. Если быть точнее, то некое вдохновение начинало пропадать уже тогда, когда Астре трясущимися и мокрыми руками пыталась повернуть ключ.       — Ну и ну… — Из-за плеча моментально выглянул Локи, смотря на царившее безобразие, которое скапливалось, казалось, веками. Ну уж пыль-то точно. Он даже не решался подтолкнуть Мюррей, чтобы пройти самому, ведь знал, что сейчас будет очень некстати получить острым локтем в живот, а застывшая фигура девушки явно выражала раздражение и недовольство. После уютной квартирки брюнета, которая, судя по всему, не так давно обновлялась, и которую тщательно осмотрели оба, никто точно не ожидал увидеть такой ужас.       Астре, со вздохом снова взглянув на поцарапанную дверь, собрала остаток спокойствия и сделала осторожные шаги вперед, дабы снова не сделать вихрь из пыли и музыкальный оркестр из прогнивших половиц. Пространство было совсем пустым. В комнате, которая, видимо, ещё была и гостиной, одиноко стояло кресло с высокой спинкой, чья обивка со временем выцвела, утратив извилистый узор и приятный оливковый цвет. Светловолосой на мгновение показалось, что на сидении даже начала прорастать плесень. А может и не показалось. И даже было непонятно, что было в более плачевном состоянии: несчастное кресло или высокий, деревянный шкаф, у которого одна дверца висела на нижней петле, а вторая давно уж отдыхала, валяясь на полу.       Отопление было обычное, от батарей, которые несуразно виднелись серой гармошкой под окном, но ещё более экстравагантно выглядел камин, потёртый, с осыпавшейся побелкой. Старая система отопления.       Здесь пахло старостью, ветхостью и удушливостью. И почему-то в воздухе витала настоящая тоска, будто жилец этой квартиры внезапно исчез, и кто-то, скорбя по нему, приходил сюда ночами, воя от безысходности. Сморгнув внезапно появившиеся картины перед глазами, Мюррей, разочарованно цокнув, снова вышла в маленькую прихожую, направляясь по узкому коридору, проходя мимо душевой, где, к слову, не было дверей. Ещё один сюрприз. Очень неприятно. Астре моментально передернуло от представления того, в каком виде её может застать Локи, если, не изменяя своей старой привычки, бессовестно завалится к ней в дом в самое неожиданное время, даже не предупреждая. Этот чурбан моментально запомнить этот момент, даже не обладая отличной памятью, и однозначно будет упоминать об этом при каждом разговоре, описывая во всех подробностях. Это просто… ужасно. Но если такое произойдет, он быстро станет евнухом, не иначе.       Сун уже вовсю хлопал дверцами шкафчиков и столешницы, пытаясь найти хоть что-то интересное помимо злосчастных мёртвых тараканов, которые, поджав лапки, валялись то на плите, то где-то на полках, и даже на квадратном столе их было уйму. Перестав испытывать терпение подруги, азиат лишь смирно встал, ещё раз оглядывая однотонные, пожелтевшие обои, которые покрывали всю площадь, и с сочувствием протянул.       —Могу сказать о том, что в последнее время тебе совсем не везёт. Мусорные баки под этим общежитием и то чище, и приятнее глазу, нежели твоё жилище… — Под конец фразы Локи усмехнулся, скрещивая руки на груди, хотя ладони так и чесались ухватиться за край обоев, которые свисали в некоторых местах, и с воодушевляющим треском содрать их к чертям. Это послужило толчком к последующим, громким возмущениям Астре, которая начинала бухтеть, как старуха на рынке, и это ворчание могло продолжаться крайне долго, а потому парень поспешил перейти в другую комнату, которую он ещё не видел, лишь бы спасти свой чуткий слух от громких возгласов. День-то обещал быть интересным…       —…И спрашивается, какого черта в твоей квартире нет этого отвратительного деревянного пола, а вместо него ковролин, а? Что это за гробница без мумии, почему тут даже кровати нет?! Где я отдыхать буду? С тараканами на столе, разделяя их участь вечного сна? Где я столько денег возьму на новую мебель и глобальный ремонт?! Нет, ну какого чёрта… — Брюнету даже не надо было видеть Мюррей, чтобы знать, как её лицо перекосило от бешеного гнева, и как резко она размахивает руками, и под подобные крики Сун хлопнул по мягкой обивке кресла, моментально морщась и с отвращением отскакивая от пыли, которая вырвалась наружу. Азиат лишь издал тихое: «Фе-е-е…», а затем громко чихнул, да так, что дверца, всё ещё державшаяся на шкафчике, чуть не упала. Из кухни послышался уже чуть спокойный голос девушки: — Дружочек, ты будь потише, у меня тут и так всё буквально на моих собственных слюнях и соплях держится.       Хихикнув на последнюю фразу, парень спрятал руки в карманы черных, строгих брюк.       — А потом будет держаться на слезах, крови и поте. Да ладно тебе, сейчас вымоем всё, мусор вынесем, и я тебе на первое время матрас и постельное белье из своего места жительства выдам. У меня их хватает. — Это хоть немного успокоило девушку, которая чем-то гремела уже в душевой. Был способ куда проще, конечно, и он заключался в том, что подруга поживёт у него, пока квартира не будет в более прилежном виде. Но это была бы пытка для самой Мюррей, которая больше почитала одиночество и тишину, ведь только так могла уделить время себе и своим занятиям. И только в крайне редких случаях они могли ночевать вместе. Зато вот брюнету точно будет скучно. Может, хотя бы рыбку завести… — Хотя знаешь… место возле мусорных баков свободно, поэтому я бы не терял время и…       —… и пошел бы сам туда жить, освобождая мне нормальную квартиру. Спасибо, друг.— С этими словами, перебив Локи, в отместку Астре накидывает на голову собеседника потертую и дурно пахнущую тряпку, со сладостью злобно усмехаясь, пока Сун с истерическими криками, брезгуя, скинул её на пол и начал отряхивать волосы, на своём родном китайском нелестно и нецензурно отзываясь о том, что Мюррей явно не имеет мозгов и вообще останется без хоть какого, но ночлега. Девушка скидывает маску веселья, внезапно посерьезнев, снова удаляясь в размышления о том, как бы всё ей преобразить за короткий срок. Стоял вопрос финансовый, потому что надо было сделать достаточно много, чтобы жить с полюбившимися девушке изысками. Ну хотя бы комфортом, высоко планку ставить не стоит. Порой Астре нечестным путём добывала разного рода вещи, но сейчас речи о том и не шло: банку краски или другие материалы будет очень сложно стащить, их однозначно покупать, как и всё остальное. Тряхнув платиновыми волосами, она сверлит взглядом азиата, который направляется к выходу, и прежде чем покинуть этот скверный уголок, Локи манит девушку одним лишь движением пальцев, а она не может не пойти.       Такие внезапные скачки чувств и поведения были не в новинку, это только поначалу Сун пугался и настораживался, потом просто начал периодически вытягивать из состояния «великого философа» и «серьезного босса», ибо вот эта слегка угрюмая или порой грустная мина его крайне бесила, потому что после таких-то лиц и начинались всякие слёзы, либо же яростные высказывания и прочее, чего ему, сухарю от рождения, было не дано понять. Ну и спасибо на этом, пожалуй.       Локи крайне сильно отличался тем, что никогда со всей серьёзностью не подходил к решению проблем, не хотел брать на себя ответственность и пускал многое на самотёк. Он попросту не понимал, зачем страдать из-за лишних забот, когда достаточно просто отойти на второй план и посмотреть, как разрешится судьба. На этой теме друзья друг друга ну просто не понимали и не желали того даже делать. В общем-то, брюнет всё оставался таким же безмятежным, даже радуясь тому, что его обошла стороной участь заново переделывать своё жилище.       — Ну ты подумай. Можешь днём сидеть в своем притоне, а ночью ночевать у меня. — Чуть погодя, парень добавил. У него не было проблем с тем, чтобы помогать друзьям. Дружба дорого даётся и высоко ценится.       — Посмотрим. Не хочу, чтобы пошли слухи, что мы с тобой вместе. Но большое спасибо. — Астре как-то приглушённо ответила, закрывая дверь, но не на ключ. Воровать нечего.       — А ты всё ещё помнишь те слухи, да? — Астре повела плечами на его вопрос, намекая, что хорошо помнит.       Дело было ещё явно при жизни, тут славу любовников и неразлучников они еще не успели раздобыть, и благо дело. Под конец своей короткой жизни Локи и Астре работали в одном заведении, и уж до того не понравилось некоторым, что азиат рвался защищать свою подругу, что каждую минуту проводил подле неё, что, разумеется, пошла игра в сломанный телефон. Подцепилось, как лихорадка, а узнали об этом двое самые последние, почти через месяц после нескончаемого обсуждения. Астре зашла выпить горького пива в захудалую квартиру, и пока пустели банки за жестяной банкой, прилетел вопрос. Как бы невзначай. Только вот Мюррей вытаращила глаза, застывая с баночкой холодного в руке, и говоря:       — С чего бы это? Кто сказал? — И забегали глаза у женщины среднего возраста, она сидела у батареи, пригревшись поясницей. Мюррей смотрела прямо на неё, а в глазах читалось необратимое осуждение. Уж своя жизнь скучная наверняка, надо порассуждать о чужой, про иную судьбу легче думается, всё, как на ладони. Женщина встрепенулась, говоря, что не помнит, кто, но месяц назад, утром, кто-то показал отсутствие костей в языке. Конечно, утром. Локи и Астре работали в ночную смену. Лучше болтать за спиной, когда объект обсуждений наверняка не появится за твоей собственной.       Проблема не была в омерзении представить себя в паре с другом, ради той же шутки, проблема была в лютом раздражении. Живешь себе спокойно, дожимаешь прошлый опыт, наверстываешь новый, и тебя в раз бьют обухом по башке человеческие глупости и жажда страстей. Сами того не зная, любители горячих, итальянских телесериалов про любовь, до дебилизма тупых, распространяют ложную информацию. И даже не думают, как это повлияет на чью-то жизнь. Стоит обмолвиться, что тот, видите ли, спит с той, то на поверхность вылезает и ревность. А за ней вереница бед.       — Услугу мне те слухи оказали знатную. Мои шансы на счастливые отношения рассыпались мгновенно. Ну, знаешь, зато тем лучше, что я поняла намного раньше одну вещь: если твой человек верит во всякий вздор, сказанный чужими губами, а не тебе, прекрасно изучив тебя вдоль и поперек за год ухаживаний, то это не твой человек. — Через пару минут тишины донесся голос Мюррей из ванной комнаты, пока та осматривала наличие плесени. Потом, в более спокойном настроении, вышла из затхлой комнаты, и тяжелым шагом направилась к входной двери.— Если возникнут слухи и здесь, ничего страшного. Просто будет раздражать.       На самом деле ничего удивительного в состоянии этой квартиры не было. Какие-то были уютны из-за того, что жнецы, которые совсем недавно здесь работали, смогли внести чуточку преображения в эти картонные стены. А какие-то поселения давно пустовали, и никто даже не смел их трогать, максимум, с прогрессом в мирах, могли провести электричество и прочее. Раз уж тебе любезно выдали квартиру, то будь так же любезен сам её обустроить. Иначе говоря, бери, что дают, это в разы лучше, чем ночевать под открытым небом.       Щелкнув пальцами от очередного вопроса, который возник в голове, Локи, под скрежет двери, которую с трудом закрывала Астре, довольно громко произносит, чтобы его услышали:       — Кстати, как там твои сонные параличи, а? Давненько не слышал от тебя жалоб на них.       — Иногда нет, иногда есть. Он ко мне приходит в последнее время снова, забирает все мои силы. А на утро я почти не могу встать с кровати. — Неторопливые шаги эхом слышались на тёмной лестнице, нарушая тишину, прежде чем парень начал бормотать себе под нос:       — Надо же, какой упорный… Не отпускает тебя после смерти. — Подняв взгляд, он увидел, как мотылек безжалостно бьется об желтоватую лампу.       — Думаю, проблема не в этом, а в том, что просто каждую ночь я прокручиваю в голове моменты из жизни. Ничего удивительного, ведь это единственный человек, которого я помню столь четко помню, помимо тебя, конечно. Но ты-то здесь. Видимо, он — моё дополнительное наказание.— Астре злобно усмехается, до боли сжимая ладони в кулаки, впиваясь короткими, но острыми, ногтями в кожу, немного отрезвляя себя.       Ничего удивительного. В конце концов, все, кто попал в Поднебесье, призван для отработки ошибок прошлого, из-за суицида, дабы получить прощение. Только вот… какова настоящая награда за все отработанные года и века? Никто из жнецов не знал. Просто была вера в это смутное «прощение». А попахивало подобием религии. В которой нет ничего ценного и настоящего.       Хотя вообще смешно не верить в Богов, когда ты сам давно умер, и теперь ходишь здесь с крыльями вечности, но никак не забвения.       — А что насчет вечера? Пойдешь? — Астре цокает языком, на очередной вопрос азиата. Сто и тысяча слов в секунду, как же он иногда… бесит. Переведя лукавый и хитрый взгляд на друга, Мюррей фыркает:       — Что такое? Напиться хочешь? — И тут же, не дожидаясь ответа: — Мне не очень. Я бы предпочла вылизать каждый угол вместо пьянки, чтобы точно не спать в грязи.        Локи закатывает глаза, с ноги открывая парадную дверь, прекрасно зная, что девушка хочет пойти, но опять выделывается. Однако, её безмятежный вид говорил о другом — она уверена в себе и, конечно же, готова.        — Я тебе куплю библию в подарок за твое аскетическое поведение, если ты сейчас же не согласишься пойти со мной охмурять красавиц.       — Ты прекрасно знаешь, что ни алкоголь, ни беспорядочные половые связи, ни пабы — это все не про меня. — Светловолосая растягивает губы в улыбке, переводя взгляд на наигранное, отчаянное лицо жнеца. Но вопреки всему Мюррей пойдет, не оставлять же непутевого друга одного с огромным количеством алкоголя?       Он куда зеленее, чем она. В его глазах мелькает юность, отливает чернота волос, тело полно сил, кровь бурлит, вырываются резкие слова. Ему всё ни почем, он не пропадет, справится, усмехнется каждому встречному, если нужно.       А она будто заново и заново умирала, смотря потухшим взглядом зеленых глаз, пряди седины заиграли среди платинового блонда из-за стресса, и сердце больше не билось так рьяно навстречу приключениям.

***

      Гнев и недовольство начали зарождаться ещё в тот момент, когда Отелло так просто позвал двух незнакомых жнецов. Нет, Эрик не был бы против, если бы это был корпоратив, а так это был… исключительно узкий круг. Несомненно, каждый в департаменте знал его в лицо, как опасного отступника, но ему так хотелось, что хотя бы только прибывшие стажеры ничего не знали. Чтобы было с кем хоть немного поговорить, при этом не видеть опасливых взглядом. Или сочувствующих. Любопытных порой.       Он так устал от этих косящихся взглядов, половина из которых, к слову, была так же порой направлена на Грелля — никто до сих пор не забывал его проделки в ту же Викторианскую эпоху. Но он же Сатклифф. Позабудешь об одном, он сотворит новое. А когда знаешь, что тот творил раньше, новое воспринимается за что-то обычное и стандартное. Устало и раздраженно проведя ладонями по лицу, Слингби глубоко вздохнул, прислонившись спиной к серой, холодной стене. Но даже при таких вот опасливых или осуждающих взглядах, Эрик оставался всегда невозмутим, ему даже долгое время плевать, а потом снова накатывает… некое смятение при нахождении в обществе.       — Честно признать, так бы и заехал некоторым по лицу… — Это тихое бормотание никто не услышал, ведь переулок был совсем пуст. Раньше мужчина с радостью мог появиться в компании, и нет, не для общения с коллегами, а просто выпить, поесть. И понаблюдать. Общение — это для желторотиков по типу Рональда, неугомонных по подобию Сатклиффа, любознательных, как Отелло. Наблюдение за кем-то другим было его основным развлечением, он так любил ловить многие моменты с тем, как кто-то менялся на глазах, как многие друг от друга отличались, между тем имея много общего. И это было так прекрасно, и в то же время от этого было так одиноко. И больше всего мужчина любил наблюдать за Аланом, скромным, тихим парнишкой, который моментально мог измениться и стать сильным, отважным.       Блондин, хоть и пылал внутри от злости, оставался в своей обычной манере невозмутимым и спокойным, когда Сун и Мюррей исчезли с их виду, но не смог удержаться от комментария насчет того, что это было зря. Отелло хоть и не так сильно разбирался в чувствах и эмоциях, но он давно догадывался об одной вещи: после стольких лет заключения, даже если Слингби перекинулся с некоторыми парой фраз за эти три месяца свободы, он явно не хотел быть в одном помещении с теми, кто не разделял его ошибки прошлого. Кто не принимал и не понимал эти ошибки. Кто гнался за ним по зимним, тёмным улицам Лондона, желая поставить на нём крест правосудия. Но это ведь не не мешало никому завести новые знакомства? Лишь с весельем и беззаботностью отмахнувшись, Отелло поспешил скрыться в одном из кабинетов.       Честно сказать, Слингби знал, что делал и для чего. Ему действительно плевать на всех, но вот так… жить лучше не получается. Мужчина постоянно чувствует раздражение и тоску, понимая, что дома его никто не ждет, его бесит вид любых социальных взаимоотношений: дружба, любовь, братство и прочее. Да даже враги не одиноки, они есть друг у друга, они конкурируют, воюют. А его… просто избегают. Он один.

Опять.

      Но Эрик как быстро вспыхивал, так быстро и гас. По крайней мере, раньше он был куда буйнее, до встречи с Хамфризом. Покрутившись в этом переулке ещё немного, мужчина пришел к разумному выводу: по большей мере всех в узде держит именно закон и страх наказания. Если бы у того же Рональда был выбор, помогать ли своему начальнику ловить Слингби, Грелля, или же отстраниться от этого, возможно, он бы как раз выбрал последний вариант. Если бы он, Эрик, боялся тоже, то, наверное, смиренно ждал бы кончины друга и любовника.        Что делал мужчина? Правильно, совершал преступления, чтобы спасти друга. Тысяча жертв ради одной жизни. Но такой дорогой и любимой жизни. Вмешивался в мир людей, собирал души раньше срока, бежал от погони, много раз врал Алану, не сдерживая обещаний. Варился в этом долго и нудно, пока не получил то, что заслужил. За враньё. Эгоизм. Отнятые души.       Что оставалось делать другим, когда дело касалось живого мира и Поднебесья? Верно, встать на сторону закона, дабы уберечь миры от очередного хаоса и проблем, даже если преступник — твой друг или знакомый.       От этих мыслей стало легче и спокойнее. Наверное, он даже будет рад снова собраться с коллегами, слушать их рассказы, шутки, наслаждаясь оживленностью вокруг него. Он просто соскучился по общению. По Хамфризу. И просто хотел отдохнуть, хотя бы на час забыть о том, что когда-то было сделано.       Может быть, не так уж и плохо будет увидеть среди старых лиц новые. В конце концов, было бы прекрасно найти общий язык с Локи, которого, видимо, в рабочее время предстоит гонять. Но это потом. А сейчас… Слингби может кое-куда успеть.       Кто бы что ни говорил, но лето даже в Лондоне порой бывает ужасным, особенно, когда большую часть времени ты проводишь на улице. Правда, такое адское пекло редкое явление, обычно всё более менее сносно. Солнце всё ещё на высоте, но оставались считанные минуты до того, как яркое светило начнет опускаться за крыши домов. Близился вечер. Вдохнув раскаленный воздух полной грудью, Эрик лишь сильнее ослабил галстук, а затем не торопясь двинулся по переулку, скрываясь в тени высоких домов.       Постепенно новые здания сменялись на старые, и чем дальше он шел, тем больше появлялось растительности, пока всё это просто не переросло в кладбище, окруженное массивными, высокими деревьями, колючими кустарниками, словно не впуская сюда чужаков и скрывая от глаз самое ужасное. Антураж этого места каждого смертного доводил до холодного пота, и уж столь люди не любили здесь находиться, что со временем сюда больше никто не приходил. Здесь было одиноко до удушающего чувства в груди и горле.       Старое, заброшенное кладбище, за которым давно никто не ухаживал, стало вторым домом для Слингби. Помнится, как когда-то жнецы смеялись с баек, которые в очередной раз придумали люди, некогда живущие здесь поблизости. Тогда истории и легенды смертных стали одной из развлекательных программ на корпоративах департамента, хоть и сейчас, возможно, об этом давно все позабыли. Года ведь идут, всё меняется.       Без труда пробравшись через дебри, Эрик не торопясь шел мимо множества надгробий, пока не остановился возле серого камня, обрамленного мхом и плющом, которые очень даже хорошо скрывали его от глаз. Никаких надписей, дат, просто имя. Здесь, чуть поодаль от остальных могил, были похоронены самоубийцы, на чьих крестах или камнях не было даже имени. Единственное, что помнил мужчина, когда после яркого света наступила мгла — своё имя. Не более. Это было так давно, черт возьми… даже уже и примерно не вспомнить.       Присев на корточки, Эрик стягивает черную перчатку с ладони и бережно проводит по мягкому мху, чуть очищая надпись, чтобы было лучше видно. Внутри всё снова судорожно задрожало, заставляя Слингби резко вдохнуть воздух, просто чтобы сдержать эмоции. Просто было уже невозможно. Невозможно столько плакать и страдать по одной и той же личности, когда ты жнец. Смерть — естественный процесс даже среди тех же существ, подобию ему. И когда кто-то уходит, остается лишь немного потерпеть и со временем забыть об утрате. Просто не нужно было подпускать. Потом не отпустишь.       Но Слингби не забыл. Даже на секунду было сложно отвлечься. И вся его «жизнь» после смерти Алана простая зацикленная пластинка, проигрывающая один и тот же момент, который он, Эрик, до боли и криков ненавидел. Он ненавидел себя, ненавидел ту болезнь, ненавидел всё. Он ночами думал, сидя в холодной камере, что с удовольствием предпочёл бы полное уничтожение, нежели такую жизнь. Жизнь без него. Без друга. Любовника. Коллеги. Желание избежать ответственности за сотворенное.       Но раз вернуть Хамфриза давно как нельзя, а это было самым огромным желанием мужчины, то его второе «желание» было полно злости и жажды мести — плюнуть в лицо Т. Спирсу и всему отделу Суда. До рыка и зуда под кожей хотелось. И на то были, как ему казалось, весомые причины.       Не тот ли Уилльям гнал блондина от самого театра, говоря о том, что обязан уничтожить отступника? И где эта — заветная темнота и покой? Где, мать его?! Суд был не лучше. Грелль убил не так много проституток, зато сам Эрик убил почти тысячу невинных и должен был быть казнен. А получил лишь крайне долгое заточение наедине со своими мыслями. И это было хуже в миллиарды раз, чем полное исчезновение из этого мира.       Поглаживая осевшее надгробие, мужчина смотрит на имя, ласково, почти невесомо касаясь грубыми подушечками пальцев и выводя каждую букву четкой линией.

Алан Хамфриз.

      Точнее то, что от него осталось. Жнецы буквально распадаются на атомы, если не заслужили прощения, их просто нет. У них нет больше шанса на возрождении, ты никогда их не встретишь, они будут лишь в твоих воспоминаниях. И самый худший исход — кого-то полюбить, привязаться. Ведь даже Смерть способна умереть, когда настанет час.       Достав сигарету из пачки, Эрик перестает сверлить взглядом надгробие, поднимая взгляд куда-то наверх, на верхушки сосен, где по веткам резво скачут белки. Неба почти не видно, на глаза попадаются лишь отдельные «проплешины» среди пахучих веток, которые позволяют увидеть участок небосвода. Чирканье зажигалки приятно нарушает эту тишину, Слингби подносит огонь поближе, закуривая, затем прикрывает глаза. Это место прекрасно для захоронения. Пейзаж, который успокаивает, забирая остатки горести чувств и неприятных ощущений. А вокруг лишь тишина.       — Спи спокойно, Алан. Скоро увидимся.       Вокруг нет ничего, кроме могил, редких мелких животных и высоких деревьев, а из груди вырывается крик, полный ярости, боли, ненависти к своему жалкому состоянию. И нет ничего страшнее того, что ты не смирился, но при этом перестал искать пути решения и бороться. Эрик это знает.       Мужчина был здесь впервые. Впервые после смерти Алана. Он даже не застал тот момент, когда его друг и любовник, задыхаясь, умирал. Сидел в тех четырех бетонных стенах, а затем узнал столь горестное и печальное известие. Не мог больше ничего, кроме как молчать, даже не издав ни одного всхлипа, роняя соленые капли на холодный, пыльный пол, смотря куда-то сквозь решетку.       Прошло достаточно много времени, прежде чем сигарета дотлела и последний пепел рассеялся на ветру, зато колени невыносимо болели, стоило блондину встать с земли, отряхивая черный костюм. Он не чувствовал ничего, кроме сожаления.       Возможно, это было не столь верным чувством, ведь по большей части он жалел именно себя, в прочем, сам же понимал, что не заслуживал этого от слова совсем. В том случае, что он натворил, исчезновение было бы свободой, нежели наказанием, это понимал и сам Суд. А плюнуть в их наглые лица очень хотелось. Как-нибудь на досуге жнец обязательно это сделает, но пока что он старался стойко выполнять данное им обещание, хотя бы одно из них — пытаться жить дальше.       Хотя, конечно, давалось это сложно. И вовсе не хотелось.       В паб все явились, на удивление, без опоздания, хоть и кто-то раньше, а кто-то позже. Первым завалился Отелло, тут же просмотрев всё меню, в конце концов, он был спец во всех закусках и выпивках, которые только можно было найти. Кажется, коллеги редко видели, чтобы судмедэксперт что-то не жевал даже за работой, хотя эта профессия… способна любого оставить без аппетита.       Эрик долго стоял перед дверью в здание, решаясь войти. Не то, что это труда составляло бы, но в груди всё еще оставался непонятный, горький осадок перед самим собой, перед своими прошлым и действиями. Оставалась надежда на то, что когда он переступит порог, оставив вечернюю, шумную улицу за спиной, все тяжести души вдруг исчезнуть. Но так ведь никогда не бывает. Слингби вздыхает, хватаясь за ручку двери, поднимает взгляд, а в голове, всего лишь на секунду, возникает мысль:       Хватит томить. Достал.       — Дорогу-у-ша-а, приве-е-е-т! — Сатклифф был в своём репертуаре, словно сирена, привлекает внимание собравшихся к только-только пришедшему жнецу, который замер, оглядывая стол. Новички с интересом рассматривали мужчину, пытаясь понять, с чего же он стал виновником этого торжества? Хотя, в общем-то, Локи и Астре перестали глазеть на Слингби, как только тот хмуро, но уверенно, оглядел лица, а затем сел за стол. Оба сначала посмотрели друг на друга недоуменно, а затем уткнулись в свои закуски. Астре скривилась, жуя орешки, когда те заскрипели у нее на зубах.       — Смерть, тебя кто звал, Грелль? Кажется, ты тут лишний. — Эрик едко усмехается, рассматривая аловолосого, который своей элегантной рукой держал бокал вина, но после сарказма коллеги оскалился, ставя напиток на стол уже не изящно, будто готовясь к схватке.       — Ну как же я могу пропустить тот момент, когда ты взял в кулак всё своё мужество и перестал всех избегать.       — Один: один.       — Эти двое вечно гавкаются друг с другом, — Для протокола сказал Отелло новеньким, но вполголоса: страшно, что услышат, и, как полагается парочке бешеных собак, перейдут на него. Локи растянулся в ухмылке, кивком указывая на Грелля и Эрика, при этом смотря на Астре, немо выражая вопрос: «Мы?»       — Ронни, как ты можешь в такой момент ухлестывать за юбками, когда за нашим столом наконец-то появилась долгожданная личность? — Бывший маньяк протягивает этот вопрос, хитро щурясь и смотря на Нокса как-то недовольно, будто бы тот на весь свет заявил, что ненавидит красный.       — Виноват! Старик, с возвращением в компанию, рад тебя видеть! — Блондин выкрикивает слова, сидя за соседним столиком, где проводили время две очаровательные девушки, потягивающие коктейли. Те захихикали, стрельнув блестящими и ошалелыми глазками в сторону хмурого жнеца. Слингби снова усмехается про себя, стискивая зубы, понимая, что двое точно не поменялись со временем. Даже трое. Единственное изменение, которое он обнаружил в Грелле, так это то, что тот стал куда более спокойный, скорее, надменный, хищный, и даже смог вполне свободно надевать женские элементы одежды, весьма удачно их комбинируя с рабочей формой. Возможно, просто потому что теперь к нему более толерантно относились и он ощутил, наконец, ту свободу, когда может быть кем угодно. Отелло вот посговорчивее стал, самолично развлекает малых ребяток, сидящих рядом друг с другом, как неразлучники. Хотя остался таким же непонятным. А Рональд всё чаще стал заземлятся, остепенятся, а все равно мог в тот же миг перевернуть свои отношения.

      Хоть кто-то счастлив в этом мире.

      Снова оглянув стол на наличие меню, Эрик краем глаза замечает, как кто-то ещё покинул их общество, ведь место рядом с Локи пустовало, и не так уж сложно было понять, кто это. Азиат бдительно следил за подругой, которая, изгибаясь змеей, прорывалась между танцующих к туалетам. Поняв, что ей приспичило, тот повернулся обратно к своему коктейлю, наполовину из водки, наполовину из энергетика. Всё, как завещала подруга: коль мертв, то бояться уже нечего, пей, всё, что вздумается.       — Что, мальчишка, упустил свою неверную даму? Убежала пудрить носик, а сама сбежит через окно, а? — Грелль смеется, чуть перегибаясь через стол, чтобы оказаться поближе к брюнету, хитро оглядывая новичка. Как ни странно, но поведение Сатклиффа не обескуражило жнеца, наоборот, только лишь раззадорило, из-за чего из зеленных глаз посыпались искры.       — Ну, это она может. Да только не моя дама она, она ничейная. А что, присмотрели себе кого из нас уже? — Хитрая улыбка, показывающая, что Локи принял своеобразную игру от аловолосого, совсем не обращая внимания на остальных.        — Ребят… — Эрик давится, заходясь кашлем, он настолько был возмущен, что только что принесенный эль не лез в горло. Он ничего против не имел, если бы они остались здесь один на один, но таки неловко слушать это даже ему. Отелло, кажется, было поперек на происходящее, и он, черт возьми, опять уминал за обе щеки пирог… — Великая Смерть…       — Не будь таким душным, мог бы тоже поговорить с нами, мы здесь ради тебя, между прочим. — Грелль поворачивает голову в сторону Слингби.       — Оно и видно. Каждый убежал в более интересный ему угол. — Мужчина, почесывая бородку, кивает в сторону Рональда и Астре. В общем-то, ему было всё равно на весь этот цирк, устроенный якобы в его честь. Эрик как был наблюдателем в компаниях, так и остался, и его это вполне устраивало. Среди танцующей толпы мелькнули волнистые, белые волосы, и, проводив пышные локоны взглядом, Слингби уткнулся взглядом в ирландский эль. — Меня больше интересует, почему наш самый ярый самец не бегает за той блондинкой? Имя её не помню.       Невзначай Локи и Отелло переглядываются, после чего начинают хохотать, вспоминая тот недавний инцидент, и сквозь смешки пытаются донести суть, на что Эрик внимательно вслушивается, пытаясь уловить, в чем дело.       — Астре? Она его ловко унизила.       — Растоптала его исключительно мужское эго тем, что когда тот начал переходить границы, стараясь познакомиться, она встала, как вкопанное дерево, и потом вообще смотрела мимо него. — Сун подхватывает ответ Отелло, иногда прерываясь на смешки. Но Локи знал, что её чересчур холодная реакция вызвана попыткой защитить себя. Ей было некомфортно в тот момент, и это было видно. Но учитывая их прошлую жизнь, когда азиат порывисто защищал Мюррей, и земля наполнилась слухами, он старался не высовываться до критических моментов. Но даже тогда она могла исправно за себя постоять.       — С её стороны это всё-таки было грубо. — Грелль морщит носик, после чего, как и остальные сидящие, вздрагивает от неожиданности.       — Долго будете меня обсуждать?       Мюррей внезапно выныривает из-под руки брюнета, отбирая у азиата вилку с куском мясного пирога, и смело цапает кусок зубами, игнорируя и взгляд, полный возмущения, и свои орешки, которых осталось всего-ничего. Такое обращение дало Эрику понять, что девушка явно адаптировалась к ним и действовала по наитию, отчего он довольно усмехнулся. Не одного его будут подстрекать в грубом поведении.       — За дело разговаривают, нечего было отшивать такого завидного мужчину, как я. — Нокс улыбается, пододвигая стул ближе к столу друзей.       — Я не вижу мужчину, я вижу сыночка… — Астре ухмыляется, намеренно дразнясь. По человеческим меркам она не была намного старше Рональда, разница в три года, когда желторотику все двадцать четыре. Но выглядела она старше из-за мелькающих локонов седины, потухших глаз и заломов усталости на юном лице. Никто ни на кого не обижался, скорее, они даже обрели шутки, которую поймут только узкий круг. — Не волнуйся, мама тебя всегда утешит.       — Эй! Ну мама!       Мужчина даже не помнил, как засмеялся с их бессмысленных и глупых шуток, но… он действительно смеялся. Впервые за долгое время, ощутив себя не таким бесчувственным, грубым камнем, каким был изначально, когда вышел из заключения. Эрику даже было сначала неловко так выбрасывать эмоции, но он не мог остановиться, до боли в прессе и груди хохоча. Стало легче, недавние сомнения будто растворились в этом полутемном помещении и огромном бокале эля, испаряясь сизым дымом, который разносил пряный запах трав со стороны стола, за которым раскуривали кальян.       Но только вот всё хорошо так быть не могло.        Когда эмоции поутихли, первое время были совершенно нейтральные разговоры, в которых Слингби, как само разумеющееся, не участвовал, слушал, смотрел, но ни одного звука он не издал. Следил за каждым, будто пытался найти подтверждение тому, что это всё реально, а не очередной сон, который заслонил собой серую, гнетущую действительность. В общем-то, так ничего и не нашел.       Когда прошло много лет в гнетущей камере, а впереди тянулось их ещё куда больше, ему часто снились сны. Мягкие, тёплые, такие, какие бывали руки у Алана, когда тот проводил по волосам Эрика, убирая спутанные, волнистые пряди от лица. Хотя бы во сне Слингби был счастлив, а в жизни четко наоборот.       Черт блондина дернул взглянуть на того, кто сидел напротив него, и, как странно было осознать, что мужчина не заметил, как на него очень долго, изучающим взглядом глазела девушка. Она тоже наблюдатель, но более избирательный. И да, черт возьми, он снова забыл её имя, ведь ему это неважно. Всё равно они редко будут пересекаться, поэтому что с того? Пусть и невежливо, пожалуй, вот так выкидывать человека из памяти, с которым он сидит за одним столом. Ему нового не надо. А старое хотелось бы давно забыть.        Когда их глаза встретились, Астре взгляд не отвела. Всё пялилась смело и открыто, играя, видимо, в гляделки, смотрела в душу, и от этого у Слингби пошли мурашки по коже. Неприятно, когда незнакомая тебе персона вот так смотрит, ведь даже не знаешь, что у него на уме бывает. А её глаза такие же обычные, как и у всех жнецов, желто-зеленые, кислотные такие. Совершенно обычные, спрятанные за толстыми стеклами очков. Но равнодушные, тусклые, и только в бликах, от мягкого рассеивающегося света, видна скрытная дикость и озлобленность.       А потом Мюррей вздрогнула, резко сфокусировав взгляд, и оказалось, что смотрели не на Эрика, а мимо, куда-то в пустоту. Жнец напротив поспешно отвел взгляд в сторону, пристыженный. Действительно, чего это ей на него смотреть? Ему любо быть пустым местом, проваливаться сквозь землю, напиваться до чертей в глазах, а не держаться дружеский союз. И зарождать тем более.       Но теперь, когда она Астре поймала его взгляд, прежде чем он стремглав переметнулся на кого-то ещё, блондинка смотрела действительно на него, а не озиралась в прошлое. Она знала. Он знал. Даже, когда компания стремится захватить и утопить тебя в своем веселье, бывают моменты, когда среди прочих выглядишь совсем интимно. И не в пошлом, похабном плане, а с точки зрения беззащитности. Пока ты смотришь сквозь что-то и видишь проносящиеся года, те, кто видят тебя со стороны, знают, что ты уже задумался о чем-то своем. Это твое лицо в размышлениях, твоих чувства, эмоции, пока ты с головой мелькаешь в юности, видны другим. Но обычно предпочитают выдернуть из погружения, возвращая в реальность, которая кажется пустяком на фоне воспоминаний.       — Ронни, я что-то пропустила, но где же те девушки? — Грелль, прекрасно зная, что Ноксу и труда не составит привлечь новую компанию, немного удивился, так и не заметив новых собеседниц за их столом, а сам молодой парень перетащил стул к жнецовскому пиру, садясь на пару минут.       — У них назначена встреча с их судьбой. Кстати, вот-вот они столкнутся с ней, поэтому мне тоже скоро нужно отлучиться, дабы забрать их плёнки. — Задорный жнец деловито постукал пальцами по циферблату наручных часов. — Их собьет грузовая машина. Жаль, одно мясо от этих красавиц и останется.       Мюррей как-то передергивает плечами, смотря на каждого присутствующего, радуясь, что она не относится к оперативникам и не ей это видеть. Отпив немного безалкогольного пива, она не обратила внимание на то, что Локи заметил ее нервное вздрагивание, но не стал привлекать к этому внимание.       — И как, даже рука не дрогнет?       — С какого перепуга? — Рон усмехнулся на хладнокровный вопрос блондинки, сверкая озорными глазками. Обаяния у него не улетучилось с годами, а может, и прибавилось, подумал про себя Эрик. Все же, когда молодая кровь становится спокойной, вальяжно протекая по сосудам, появляется и шарм. Беседа закипела с силой, подключилась и Астре, которая отмалчивалась, то наступая вопросами, то отступая краткими ответами. Эрик не слушал. Диалог стар, как весь мир, а сути не прибавилось.       — Однако, милочка, если ты собираешься влезать в мир людей, то не советую. Посмотри на Эрика, ему явно не на пользу пошла темница.       — Говори за себя, Грелль. Я тебя просил. — Слингби словно пробудился ото сна, услышав слова Сатклиффа, и моментально пришел в раздражение, враждебно смотря на того. Аловолосый лишь хищно оскалился, сощурив глаза.       — Я убил не так много, в отличии от тебя, дорогуша, и делал это в своё удовольствие. Срок у меня был не такой большой, но запала я не потерял. А то, что ты ради блага…       Посуда на столе гремит, когда Эрик резко подрывается с места, угрожающе нависая над Красной Смертью. Отвратительная мразь. Мужчина ведь просил Грелля держать язык за своими гребаными острыми зубами, но на что он надеялся? На что он, мать твою, надеялся, когда просил этого скандалиста не говорить о его проступке направо и налево? Хотелось ударить, растерзать, уничтожить.       Но вместо этого мужчина невозмутимо схватил свой пиджак, резким, раздраженным движением снимая его со спинки стула, тем самым рукавом ударив Грелля по локтю, хоть и вышло это совершенно случайно, но своё удовольствие принесло.        — К черту. Я курить.       Да, молодец, Слингби, опять убегаешь от проблем. Но разборки можно устроить и потом, он ведь не истеричка, которой прослыл сам Грелль? Блондин уже и не знал. Прошло три месяца свободы, и всё она была не та. Не такая, как раньше. Раньше втягивал воздух полной грудью, с удовольствием потягивался в солнечных лучах. Сейчас же свет резал глаза, отпугивал, а в груди была тяжесть, не дающая вздохнуть.       Отвратительно. Ужасно. Это всё его нутро сейчас. И внутри что-то снова скреблось, где-то в груди, раздирая легкие, сердце, ломая клетку. Нельзя дать этому выйти на свободу. Нельзя. Эрик обещал.       — Милый Грелль, ты совсем не знаешь, когда остановиться. — Отелло расстроено вертит вилку в руках, смотря на парадную дверь, за которой скрылся мужчина. Пожалуй, это подпортило настроение и атмосферу мирной посиделки.       — Я тоже пойду подымить. — Астре поднимается с места, непринужденно доставая на ходу пачку, даже не дожидаясь ответной реакции, если такова и будет. Локи смотрит вслед, затем пододвигает к себе пиво подруги, снова бурча себе под нос: «Паровозище.»       Не страдая эмпатией к окружающим, борясь с внутренними демонами равнодушия, Астре вышла с четким осознанием того, что уж её не колышет, что там за разборки, хотя смотреть на всё это было неприятно. Желание покурить улетучилось с первым порывом ветра на вечерней Темзе, моментально прячась среди множества незнакомых лиц и фигур. Народу было немерено, и как среди всей этой плывучей массы найти место на перекур, да без штрафа желательно, было загадкой. Сойдя с небольшой лестницы паба, дабы не получить дверью по затылку, девушка поправила очки, медленно проходясь вдоль моста. Стемнело, в мутной воде ярко отражались фонари, расплываясь, принимая причудливые формы, а гул голосов мешал сосредоточиться, из-за чего внутри зарождалось раздражение. Надо же, в пабе и то было громче, но как-то же блондинка выносила эти звуки? Только вот там всё сглаживалось музыкой, а здесь… какофония из жужжащего общества.        Взгляд зацепился за одинокий силуэт, который наглым образом привалился к ограждению моста. Что ж, искать долго не пришлось. Целенаправленно зашагав в сторону жнеца, Астре зажала сигарету между пухлыми, бледными губами.       — Что тебе нужно?       — Всего лишь зажигалка. — Мюррей показательно смотрит вниз, на сигарету, которая теперь была зажата между острых губов. Яро, агрессивно, да так, что даже голова подрагивает — с такой мощью она сжимает челюсти. Эрика вновь передернуло от этого вида и звука, и он в этот момент прекрасно понял, что не хотел бы знать, что творится у неё в голове. Ему бы в своей разобраться. Вздохнув с надеждой на то, что после того, как она закурит, он останется один, мужчина достает зажигалку и протягивает девушке.       — Куда свою дела?       — Локи стащил. Запомнил мое обещание бросить курить, сказанное в момент мотивации начать новую жизнь, и не дает теперь ходу. — Непринужденно пожимает плечами, принимая огонь. Слингби невольно засмотрелся, как светлые, длинные ресницы и передние пряди озаряются теплым пламенем, принимая рыжеватый цвет, и тут же огонь гаснет, забирая с собой четкость грубоватых черт лица и оранжевые блики. Астре отходит, упирается локтем в перила, смотря на водную гладь внизу, которая расходилась рябью из-за судна, которое шествовало по каналу.       Молчит, и на том спасибо. Эрик принимается тут же за очередную сигарету. Старая, крайне вредная привычка курить одну за одной в стрессовой ситуации. И вроде никак не помогало, а всё равно руки постоянно тянулись за этой гадостью. Он не мог сказать, что вечер испорчен наверняка, но, пожалуй, лучше бы он провел его дома или снова в окружении сосен, чем увидел бы эти лица и услышал, как разговор плавно перестает в его сторону. А чего ты, собственно, ожидал, Слингби? Это Грелль и его вечные попытки разжечь какую-нибудь сенсацию в узком кругу. Это новые лица, обладателей которых жнец так и не узнал хоть чуточку, потому что не общался с ними, да и желанием не горел. Снова сидел. Молчал. Наблюдал.       Зато вот теперь все присутствующие прекрасно знали, что Эрик бывший отступник, который чудом сохранил свою жизнь. Громко сказано, конечно. Ему сохранили жизнь. А он этого не хотел. Потирая запястье, жнец поворачивается в сторону Темзы, находясь в раздумьях, после чего внезапно сам заговорил, совсем не зная, чего он сам хочет вообще:       — Честно, вы с Локи смотритесь, как голубки. — Смерть Великая, что ты несешь. Заткнись сейчас же, пока в тык не получил. Сам же порой навлекаешь на себя беду.       Так думал Эрик, пока не увидел, что Астре даже не дрогнула от его слов, совсем не разозлись, как минимум, внешне нет. Она стояла непоколебимо, не вздрагивая от ветра, который вдруг набегал, на секунду взглянула на Слингби, и взгляд ее глаз снова канул в Темзе. Собирался дождь, затягивая горизонт лиловыми облаками. Она бы разозлилась раньше, например, потому раньше было ради кого злиться, ради кого оправдываться. Но, как и последние годы, так и нынешние жнецовские, канули в не заинтересованности других. Она больше не влюблялась, а если и зарождались смутные ощущения, тушила их без сожаления, как могла потушить бычок от сигареты о влажные перила. А сверху наступить грубым ботинком, вдавливая, раздавливая и размазывая по земле.       — Время идет, а ничего не меняется. Что жнецам, что людям, всем интересно, кого ты любишь по ночам. Может, и не только по ночам. — Астре ответила не сразу, сначала подавляя всплеск воспоминаний. Блондинка не сказала четкого ответа. Всё равно рассудят другие. Слингби усмехается в ответ, повесив голову, из-за чего пряди волнистых волос упали на лицо, а очки чуть сползли. — Я ожидала этого от Грелля.       Мужчина резко поднимает голову, зло и хмуро сводя брови к переносице. Перекатив горький вкус табака на языке, он ответил:       — Этот может. С радостью.       Когда он снова взглянул в эти глаза, не выражающие абсолютно ничего, и только где-то на дне расширенных зрачков пряталась сомнительная злоба, которая не была направлена на мужчину или кого-то ещё, а просто отражала то, что Астре постоянно находится в состоянии защиты, Слингби понял, что они выглядят глупо, как никогда. Оба не умеют разговаривать. Ветер хлестнул ей в лицо, откидывая локоны за ее спину, открывая вид на профиль. Челюсть у неё была сжата, напряжена. У него у самого такое бывает не редко.       — Меня, к слову, Астре зовут. Ну это так, если ты опять забыл. — Мюррей вдруг хитро и резко заулыбается, прекрасно понимая, что коллега даже не старался запомнить имя. Слингби сначала оторопел то ли от неожиданности, то ли от стыда, а затем хохотнул, искренне, чуть не захлебнувшись воздухом. Это была лишь шутка, ведь оба прекрасно понимали, что завтра он снова помнить не будет ни её имя, ни её лицо. Ему это ни к чему. И какое удовольствие знать, что девушка совсем не обидится. — Ты обратно пойдешь?       — Пожалуй, я лучше уйду по-английски. Держи, — мужчина протянул банкноту, — заплатишь за меня. Всё остальное на чаевые.       Жница недоуменно смотря на деньги, на автомате забирает их. Вот так просто незнакомке отдать деньги? Хотя, в общем-то, даже если она что-то не то сделает, Слингби её запросто найдет, да и невыгодно деньги себе забирать.       — Ну бывай. — А затем снова вернув прежнюю лукавую ухмылку на лицо, показывает мужчине зажигалку. Мужчина сначала совсем не понимает, в чем проблема, только вот уже когда девушка находится на приличном расстоянии, практически у входа в паб, до него доходит элементарная суть: источник огня был его. Зажигалку она не отдала, после того, как прикурила во второй раз.       — Вот же…