Harvest

Им потребовалось несколько прыжков, чтобы добраться туда из Лондона. Озеро находилось в Мендипских холмах, куда они обычно ходили на полнолуние в эти дни, поскольку до Годриковой Впадины добираться было дольше. Они должны были быть осторожны с овцами и простыми прохожими, но они нашли озеро, немного больше, чем прославленный пруд, далеко от популярного туристического места ущелья Чеддер. Там раскинулась отличная пещера, которая оставалась сухой в любую погоду, и Джеймс с Сириусом обошли ее в радиусе мили, накладывая чары перенаправления каждые двадцать футов. Теперь они были очень хороши. К тому времени, как они прибыли, голова Сириуса шла кругом. Он стоял, глубоко и жадно вдыхая резкий октябрьский воздух — такой чистый и сладкий, что казался почти видимым. Лили и Питер появились секундой позже за его плечом. — Они впереди, — сказал Сириус. Вдалеке, вдоль узкой оленьей тропы, которая вела мимо пещеры, на фоне холмов вырисовывался силуэт Джеймса, прислонившегося к камню. Ремус сидел, скрестив ноги, на другом валуне, чуть выше. Оттуда открывался прекрасный вид на все озеро и долину с ее далекими мерцающими огнями, льющимися через темный горизонт в затененную пустоту за ним. Должно быть, было слишком темно, чтобы разглядеть их, но лунный свет был достаточно ярким, чтобы предметы могли отбрасывать тени. Ремус повернул голову, заметив их еще до того, как они подошли достаточно близко, чтобы услышать. — Вы все в порядке? — крикнул Джеймс, как только они приблизились. — Все хорошо! — ответила Лили. — А ты? — И у нас, — эхом отозвался Джеймс. — Ты знаешь. Как же иначе. — Я его укусил? — спросил Ремус. Он совсем запутался. — Нет, — успокоил его Питер. Ремус глубоко вздохнул. — Да. Хорошо. Это хорошо. — Он явно убеждал себя в этом, что было одновременно забавным и, возможно, самым тревожным из всего, что произошло до сих пор. — Думаю, нам больше не разрешат ходить в клубы, — сказал Сириус. — Да, я думаю, что «я же тебе говорила» здесь вполне уместно, — заметила Лили. Сириус вскарабкался на более высокие скалы, чтобы сесть рядом с Ремусом, и как только он устроился, Ремус оказался на нем. Сириус не заметил, что он сдерживал себя раньше, но это было очень ясно по тому, как Ремус накрыл его всем телом, уткнувшись лицом в шею Сириуса. — Ты что, помечаешь меня? — пробормотал Сириус. — Нет, — немедленно ответил Ремус. Прошла неловкая минута. — Да. Лили и Питер нашли камни для себя, взгромоздились на них, и сидели, глядя на озеро и долину. Стояла тихая ночь, луна отражалась в поверхности озера, создавая две огромные зеркальные лужи меда по всему ландшафту. — Это не поможет, — прошептал Сириус. — Я чувствую, как луна растет, — пророкотал Ремус. Здесь, снаружи, его глаза сияли и не имели цвета. Сириусу казалось, что он мог бы нырнуть в них и плавать. — Пожалуйста, позволь себе отвести меня домой, — сказал Сириус. Он положил голову на согнутые колени Ремуса. — Она сейчас почти на самой высокой точке. У меня будет больше контроля над собой, когда она начнет садиться. Тогда ты отведешь меня домой. — Хорошо, — прошептал Сириус в джинсы Ремуса. — Я могу подождать. — У Шелли есть стихотворение о луне, только короткое… оно начинается словами: «Скиталица небес, печальная луна / Как скорбно с высоты на землю ты глядишь!» Ты когда-нибудь видел что-нибудь более яркое или такое же близкое?.. Должно быть, он никогда не видел его таким… — Не одиноко, правда? — заметил Сириус. — Нет, — согласился Ремус. Некоторое время они сидели молча. Лили, Джеймс и Питер тихо переговаривались внизу, но разобрать, что именно они говорили, было нелегко. — О чем ты только думаешь? — поинтересовался Сириус. Ремус мрачно усмехнулся. — Не о человеческих вещах, — ответил он. — Я в основном думаю о том, что чувствую. Сириус задумался на мгновение, а затем, после некоторой перестановки и шарканья, он отстранился от Ремуса, почти соскользнув со скалы. Внезапно он превратился в Бродягу. Взрыв магической энергии, который обычно казался незаметным, заставил Ремуса чихнуть. Бродяга уселся на камень, и Ремус почесал его за ушами. Он нажал и его холодный, мокрый нос напротив шеи Ремуса. — Ты чувствуешь запах барсука? — спросил Ремус. Бродяга фыркнул в знак согласия. — Бьюсь об заклад, ты бы с удовольствием погнался за бедняжкой, — сказал Ремус. — Я знаю, что я бы так и сделал. — Иди сюда, мальчик, — позвала Лили со скалы внизу. Она держала в руках палку. — О Боже! — воскликнул Ремус; Бродяга уже был готов кинуться к ней. Она швырнула палку в озеро, вероятно, просто чтобы досадить Ремусу за все неприятности, которые он причинил им сегодня вечером. Бродяга бросился со скалы в озеро, с высоты добрых десяти футов плюхнувшись в воду. Всплеск был огромен и отдавался эхом в абсолютной тишине ночи. Было слышно даже, как тяжело дышит Бродяга, подплывая к палке. От него расходилась рябь, тревожа зеркальную луну и посылая дрожащие отблески света к линии берега. Бродяга не мог выбраться обратно из озера, в которое прыгнул, поэтому, как только забрал свою добычу, вышел на небольшую галечную бухту, побежал по тропинке, по которой они шли, чтобы добраться до скал, и подошел к Ремусу. Он перелез через него, чтобы добраться до Лили, оставляя грязные отпечатки лап на джинсах парня и ударяя его по лицу своим мокрым хвостом. Процесс повторился еще дважды. Лили практически скулила от смеха, наблюдая, как Бродяга изо всех сил старается надоедать Ремусу, карабкаясь на него сверху под предлогом возвращения туда, где сидели Лили, Джеймс и Питер, чтобы принести Лили палку. — Твоя взяла, ты победил, — сдался наконец Ремус, смеясь. — Превращайся обратно. Бродяга уронил палку, с минуту взволнованно ерзал, а потом Ремус внезапно оказался в объятиях мокрого Сириуса. Должно быть, он снял кожанку, когда впервые преобразился, а на Ремусе все еще была его футболка, так что выше пояса он оказался наг. Он слегка дрожал, его темные волосы прилипли к шее. От него пахло озером, грязью и всем, что случилось. Он улыбался во все тридцать два, глядя прямо в глаза Ремусу, что было вызовом для волка. — Теперь все будет в порядке, — сказал Ремус достаточно громко, чтобы их услышали Лили, Джеймс и Питер. — Луна уже садится. Мне уже лучше. — Он не смел отвести глаз от Сириуса. Они оба внезапно затаили дыхание от осознания того, что ни один из них не мог точно сказать, лжет Ремус или нет. Ремус поднялся и покинул место, забрав с собой Сириуса. — Они ушли вдвоем? — спросил Питер в тишине, которая опустилась на них после разрушения заклинания. — Думаю, да, — просто ответила Лили. — Пойдемте, лорды и леди. Лучше вернуться домой. Нам придется рано встать. Кто-то должен пойти в их квартиру и соскрести Сириуса со стены. — О Боже, Джеймс. Это отвратительно. Ты такой придурок, — сказала Лили, закатывая глаза. — Это из-за тебя, Лили. Все, о чем я думаю, это о безопасности моих близких после ночи горячего секса. Я сбился со счета, сколько раз пытался уснуть в безопасности в своей комнате, прежде чем начал слышать характерные звуки, исходящие от двух моих самых дорогих друзей, лежащих в постели лишь в нескольких метрах от меня… Питер вмешался. — А потом, когда все уже началось, внезапное молчание обрывает его. И Лили, позволь мне сказать тебе. То, что ты не слышишь и не видишь, не означает, что ты не знаешь, что происходит. Не осталось никаких границ. — Мы только что вышли за границы, — глубокомысленно добавил Джеймс. — Только что. Вышли. — Семьдесят? — спросила Лили с неподдельным любопытством. — По-моему, это заниженная оценка, — отметил Питер. — Возможно, — задумчиво произнес Джеймс. — Хочешь остаться у меня с ночевкой, Хвост? — Я собираюсь пойти домой и начать планировать свой костюм на Хэллоуин, — сказал Питер. — Я здесь единственный, у кого есть свои приоритеты. — Утренний завтрак в «Колоколе, Книге и Свече»? — Не раньше половины одиннадцатого, — ответил Питер. — У меня будет похмелье от всех этих волнений. — Ты такой неженка, — съязвила Лили. Питер обнял их всех одной рукой и исчез. Мгновение спустя Джеймс и Лили молча, взявшись за руки, ушли. Луна неторопливо погружалась в свой собственный образ в озере, рассыпая золото вокруг по воде.

***

Ремус появился перед ванной и опрокинул Сириуса в нее, прежде чем кто-либо из них успел отдышаться. Не останавливаясь, он включил воду настолько горячую, насколько это было возможно, а затем забрался вслед за Сириусом, все еще полностью одетый. Сириус с минуту бормотал в шоке, а потом собрался снять джинсы, но руки Ремуса уже были там. Он боролся с пуговицами в течение минуты, прежде чем просто разорвать их и спустить джинсы вниз до лодыжек Сириуса. — А почему душ? — спросил Сириус, услужливо скидывая брюки. Ремус был занят тем, что стаскивал с себя одежду, но все же поднял глаза. Сириус убеждал себя, что он не нервничает. Теперь, когда трепещущее чувство исчезло под пристальным взглядом Ремуса, таким же прямым и нежным, как обычно, он понял, что был всего в полушаге от страха. — Ты замерз, — констатировал Ремус. Потом — застенчиво: — Я хотел, чтобы ты пах, как пахнешь только ты. Как только мы. Я чувствовал запах этой девушки на тебе, и кино, и всего остального… Он закончил избавляться от их одежды и бросил ее на коврик с мокрым шлепком. Затем щедро вылил шампуня на голову Сириуса. Он начал взбивать его в пену, но его отвлек тот факт, что теперь оба были обнажены и касались друг друга повсюду. Сириус сунул голову прямо под струю воды, чтобы пена смылась без их участия, и это была последняя связная мысль, на которую у него было время. Руки Ремуса были повсюду, они скользили по его спине, крепко прижимая их бедра друг к другу. Он крепко обхватил кулаком их члены и грубо провел по ним трижды, коснувшись большим пальцем прижатых друг к другу головок. Сириус задыхался от скорости всего происходящего, его конечности казались слишком тяжелыми; он позволил себе прислониться лбом к плечу Ремуса. Его рот был открыт и жарко дышал на ключицу любовника, а затем Ремус отпустил его, перевернул и прижал к стене. От холода плитки у него по рукам побежали мурашки, волосы встали дыбом. Он отчаянно обхватил рукой свой член, но Ремус оказался рядом так же быстро, подняв руки Сириуса над головой и прижав их к стене предплечьем. Он на мгновение перехватил инициативу у Сириуса, удерживая его железной хваткой, а затем его пальцы, теперь уже более мягкие, побежали по его дырочке, удерживая его открытым, но пока не вдавливаясь, просто дразня. — Посмотри на себя, — прошептал Ремус, удивив его нежностью слов, сказанных прямо в тонкую, мягкую кожу прямо под ухом Сириуса. Ремус оставил поцелуй с укусом, держа его крепко. Его свободная рука теперь снова была на члене Сириуса, двигаясь вперед и назад крошечными, сводящими с ума последовательными движениями. Вместо пальцев между ягодицами, поглаживающих его там, теперь был член Ремуса, но он не проникал внутрь, а просто надавливал своей твердостью, которая казалась больше, чем дольше она не была внутри него. Все, о чем он мог думать, так это о том, чтобы его трахнули, и все, что делал Ремус, это точно не трахал его. Член Ремуса двигался вверх и вниз, мыло делало его скольжение долгим и гладким. В нем чувствовался намек на давление. Сириус прислонился к стене, чувствуя себя напряженным настолько, что это было почти больно. А потом, без всякого предупреждения, Ремус оторвался от него, выключил воду и вылез из ванны. Сириус выдохнул воздух, который слишком долго сдерживал, и осел на кафель, совершенно дезориентированный. Прежде чем он успел обернуться, Ремус завернул его в полотенце, горячее от того, что висело на батарее. — Идем, — нетерпеливо сказал Ремус, а затем, не дожидаясь ответа, снова поднял Сириуса, словно тот ничего не весил, и понес его в спальню. — Береги голову, — пробормотал Ремус, проходя по темному коридору. Когда они добрались до спальни, он бесцеремонно швырнул Сириуса на кровать и подошел к окну, чтобы раздвинуть занавески. Лунный свет тут же полился в комнату, как молоко в стакан. Поскольку квартира располагалась на чердаке самого высокого из аккуратно выстроенные георгианских домов на их улице, открывшийся оттуда квадрат ночного неба был таким же свободным, как и любой другой вид на город. Ремус издал довольный звук и снова повернулся к Сириусу. Сириус сел, развернулся и небрежно вытер полотенцем влажные волосы, прежде чем бросить его на пол рядом с кроватью. Ремус находился в полной тени, подсвеченной окном, так что разглядеть выражение его лица было невозможно. Сириус вспомнил, как Ремус смотрел на него в клубе, загадочно и оскалив острые зубы. Он вспомнил, как тот сказал Питеру: «Я втрахаю его в стену» тем хриплым голосом, от которого дрожали кости. Он подумал о том, как он узнал, что Ремус хотел — даже если это было только на один ужасный момент, — укусить того человека в клубе, пока тот не истечет кровью. Дыхание Сириуса участилось — чистый инстинкт жертвы; он не мог заставить себя контролировать его. Он с трудом поддался этому чувству, пока оно не превратилось в нечто вроде предвкушения, и снова упал на кровать. Мокрые волосы рассыпались по белой наволочке, а бедра разошлись в стороны. Ему казалось, что он чует желание Ремуса так же, как тот чует его. — Ты такой красивый, — сказал Ремус, как будто ему было больно, как будто о Сириуса можно было порезаться, но все было наоборот. Затем Ремус оказался на кровати, подползая ближе, кожа скользила по коже, его рот прокладывал дорожку поцелуев от колен Сириуса к бедрам, к паху, к плечам, ко рту. Они отчаянно целовались, как будто снова были подростками, скользя друг против друга. Ремус прижал их бедра друг к другу, потираясь. Его пальцы снова нашли дырочку Сириуса и на этот раз без малейшего колебания втолкнулись внутрь, скользкие от какого-то заклинания без использования палочки, о котором Ремусу даже не пришлось думать. Спина Сириуса выгнулась, как натянутый лук, и он снова прижался к руке Ремуса, извиваясь и скуля в их задыхающийся, неконтролируемый поцелуй. Ремус наклонился, опираясь на колени, чтобы освободить другую руку, и гладил ею член Сириуса, пока тот не кончил внезапно и неожиданно. Ремус воспользовался неожиданностью момента, чтобы протолкнуться в Сируса, и тот чуть не заплакал от интенсивности этого, от собственной уязвимости. — Хорошо? — сумел спросить Ремус. Сириус почувствовал напряжение в его голосе. Он не мог ответить, потому что он был ничем, просто скукожившимся, обнаженным нервом. Мерлин, он так долго был на грани. С тех самых пор, как они были в клубе и Ремус снял с Сириуса рубашку в туалете, даже раньше, когда он впервые увидел странные глаза Ремуса в кинотеатре. Ремус замер, удерживая себя вибрирующей энергией, которую он явно не мог полностью сдержать. — Тебе нужна минутка? — прошептал он. — Я могу остановиться на минутку, — солгал он. — Мне хорошо, нам хорошо, — выдохнул Сириус. Ремус с облегчением опустил свой вес на бедра Сириуса, заставляя себя выбрать немного более мягкий ритм. Прошло немного времени, прежде чем Сириус смог слегка восстановить свое дыхание. Как только он расслабился, Ремус перевернул их так, что Сириус оседлал его бедра. Ремус маневрировал ими, чтобы схватить Сириуса за талию, удерживая его на месте одной рукой. Другой же слегка обхватил вокруг Сириуса за шею. С каждым сильным толчком он приподнимал Сириуса с себя, держа его за талию, а затем снова притягивал за шею. Сириус чувствовал, как наливаются синяки, и он был так напряжен, полон, ему было настолько хорошо, что в глазах стояли слезы. Дыхание Ремуса стало прерывистым; Сириус подумал, что он вот-вот кончит. Тем не менее он, не предупредив, оттащил Сириуса со все еще раздвинутыми ногами от себя, толкнул назад, грубо сжал бедра и заглотил его член. Сириус откинул голову назад со сдавленным стоном. Он все еще был слишком чувствителен, но это было слишком чертовски хорошо, чтобы отказываться, поэтому он просто лежал, извиваясь вместе с ним. Он снова приблизился к пику, но это было долго, медленно и странно, слишком много и при этом недостаточно быстро. Теперь он чувствовал себя опустошенным. Он произнес это вслух, и Ремус застонал вокруг члена Сириуса в его горле. — Пожалуйста, — заскулил Сириус, сам не зная, чего хочет. Ремус отпустил Сириуса и сел на колени. На мгновение воцарилась тишина. Лунный свет падал на них, окрашивая кровать и их кожу в серебро и золото. Сириус задыхался и, возможно, немного плакал, а Ремус жадно смотрел на него, его глаза блестели. Он собственнически провел рукой по коже Сириуса, ничего не говоря, начиная от икры, скользя по его боку, по руке, до самого подбородка, очерчивая контур, и в конце погладил щеку Сириуса, поймав случайную слезу. Сириус чувствовал себя так, словно был сделан из шелка и чего-то неосязаемого и совершенного. Прикасаясь к нему так нежно и с таким чувством собственности, Ремус делал это с ним, делал его совершенным. Ремус низко наклонился, поцеловал Сириуса в губы и снова вошел в него, легко скользя. Он обхватил рукой член Сириуса так, что тот оказался зажат между двумя удовольствиями. Сириус кончил снова всего через несколько минут, его бедра рвано двигались, он больше не знал, что с собой делать. Ремус отпустил член Сириуса, уткнулся лбом ему в плечо и принялся изо всех сил дрочить себе, пока, наконец, не задохнулся и не кончил, рухнув на матрас совершенно безвольной массой. Некоторое время они дремали. Проснувшись, Ремус лениво и томно обнял Сириуса, прижав его запястья к матрасу над головой и целуя его долго и сладко. Сириус все это время дрожал, наполовину погруженный в сон. Ремус продолжал говорить ему, какой он хороший и невыносимо нежный. Они снова погрузились в долгий крепкий сон.

***

Летучий порох перенес их друга к ним сразу после полудня. Ремус мгновенно проснулся от неожиданности. Сириус едва шевельнулся. — Скжи, чтбы они убрлись, — добавил он, прежде чем накрыть лицо подушкой. Ремус надел халат и вышел в гостиную. Его бедра немного болели, и ему действительно нужно было принять душ. Джеймс был на кухне и кипятил чайник. — Ого, — только и вымолвил Джеймс и замолчал. — С ним все в порядке. Я в порядке. У нас все хорошо. — Ты не рассердишься, если я пойду проверю? — Он голый и лежит на спине — просто предупреждаю. — Не в первый и не в последний раз, — вздохнул Джеймс и исчез в коридоре, пока Ремус раскладывал чайные пакетики по кружкам. Это был совершенно свежий осенний день. Небо было фарфорово-голубым, а солнце золотило края каждого янтарного и красного листа в четком фокусе. Он мог точно сказать, как пахнет воздух снаружи, даже не открывая окна. Джеймс вернулся в коридор. — Он просил передать тебе, что он будет Эрл Грей, — передал Джеймс. Ремус вздохнул, убирая чайные пакетики обратно в коробку и вынимая чайник из шкафа с мерной ложкой. — Тебе придется прийти еще раз сегодня вечером, — сказал Ремус. — Так будет до воскресенья. Принеси… я не знаю, принеси скрэббл, да поможет нам Бог. — Может, ты просто останешься дома? — предположил Джеймс. — Тебе нравилось в театре. Ремус пожал плечами. — Это может сработать. — Он пристально посмотрел на круглую серебряную поверхность мерной ложки, чтобы не встречаться взглядом с Джеймсом, и продолжил, изо всех сил стараясь ни о чем не задумываться слишком серьезно. — А может и нет. Тебе нужно только остаться, пока мое состояние не стабилизируется, как прошлой ночью. Это было… я вел себя… в пределах разумного. Джеймс подошел к нему и похлопал по спине. — Он прекрасно выглядит. Похоже, он здорово потрахался. Я вижу, что ты думаешь, и тебе это не нужно. — Это не нормально, что я… — Ремус остановился и покачал головой. Он не хотел спорить об этом с Джеймсом. Он мог бы обдумать, что он скажет, что ответит Джеймс. Они уже сто раз обсуждали каждый дюйм Ремуса и его чувства вины. — Я вижу все, о чем ты думаешь, и все это чушь собачья, — сказал Джеймс. Наверное, он правда видел. — Иди поговори с Сириусом. И не начинай с извинений. Мы приедем в шесть. Может, мне пригласить Фрэнка? Он будет совершенно очарован. — Боже. — Я вроде как шучу, но и не шучу вовсе. — Ладно, как скажешь. — Пока. — Джеймс весело помахал ему рукой, а сам шагнул в камин и исчез. Ремус отсыпал две столовые ложки чая в чайник и изо всех сил пытался принять совет Джеймса, но все, о чем он старательно не мог думать, это о том, что Джеймс пришел сюда и пошел посмотреть на Сириуса, чтобы убедиться, что тот не нуждается в медицинской помощи. Ремус закончил заваривать чай и поставил чайник на поднос с молоком, сахаром и двумя чашками, как он обычно никогда не делал. Он взял газету, лежавшую на коврике у двери, и, подумав, поджарил несколько тостов, идеально ровно намазав их маслом. Он прошел в спальню. Сириус стоял, прислонившись к стене, и читал книгу. На лице у него были следы от подушки, а волосы растрепались и примялись набок, потому что он спал на них мокрым. — Тост! — воскликнул он, когда вошел его бойфренд. Ремус поставил поднос на край кровати, сбросил халат и снова забрался под одеяло. Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в потолок. Он чувствовал, что Сириус наблюдает за ним. — Мне очень жаль, — наконец сказал Ремус. — Я почти уверен, что слышал, как Джеймс просил тебя не говорить этого, — сказал Сириус. — Я должен был. — Нет, Луни, не говори глупостей. — Сириус настаивал. — Я достаточно ясно дал понять, что меня нисколько не беспокоит то, как ты себя вел. Если уж на то пошло, я должен перед тобой извиниться, потому что практически залез на тебя, как на дерево… — Это подождет. Дело не только в этом. Я не знаю, за что мне жаль больше. Что вчера вечером я ничего не мог с собой поделать или что не могу… Он долго молчал, а Сириус терпеливо ждал. Терпение было той чертой, которую он приобрел, любя Ремуса, и теперь отдавал его как дар. Оба были неподвижны. Осенний воздух просачивался через приоткрытое окно — точно такой же запах, как и ожидал Ремус. — Я знаю, что я скучный. И вечно уставший. И эквивалент бойфренда сэндвичу с сыром с отрезанными корочками. Но это просто невыносимо, хотеть всего, отчаянно хотеть попробовать, касаться все время каждым дюймом моей кожи. Черт…! Мне жаль, что я не могу быть таким для тебя все время. Сириус был удивлен. Ремус видел это, хотя и старался не подавать виду. Сириус сел прямо, слегка поморщившись, но это не успокоило совесть Ремуса. Ремус не мог не сказать всего этого. — Я знаю, что нравлюсь тебе перед полной луной. Он ожидал, что озвучивание после стольких лет молчания мысли, на которую они оба долго не обращали внимания, еще больше шокирует Сириуса, но того это даже не смутило. — Это горячо, понимаешь? Очевидно! — воскликнул он, не переводя дыхания, как будто держал все это внутри себя и был рад наконец-то высказаться. — Это невероятно, охуенно горячо. Это не было бы так горячо, если бы тебе было больно или ты действительно был не в своем уме, но это не так. Ты бы хотел заниматься тем, чем обычно занимаешься со мной под луной, независимо от того, что происходит на гребаном небе. Иногда я вижу легкие проблески твоего существа, но ты просто подавляешь его. А потом ты больше не справляешься, и да, это горячо! Не похоже, что ты действительно жестокий! Ты просто за гранью, и это… это слишком интенсивно. — Находиться за гранью — это довольно вежливый способ не контролировать ситуацию… — Ну и какое это имеет значение, пока я в порядке? То, как ты смотришь на меня. То, как ты прикасаешься ко мне, как будто я слишком прекрасен, чтобы быть настоящим, — кому бы не понравилось такое? — Значит, ты все понял. Вот почему я сожалею! Потому что я должен быть таким для тебя не только когда… — Нет! — Сириус оборвал его. Возможно, он все еще учился терпению в каком-то смысле. — Потому что тогда что я должен делать, когда мне нужно, чтобы кто-то напомнил мне почистить зубы или почитать газету, пока я готовлю ужин? У меня не может быть такой ночи, как сегодня, каждый раз, я бы тогда, блять, просто умер! Это очень утомляет. Ремус отпрянул, словно его ударили. — Итак, я был прав в первый раз, и мне следует извиниться, потому что я проклятая ночная тварь. — Ремус! — вскричал Сириус, разочарование было написано на его лице. — Пожалуйста. — Его руки все еще лежали на одеяле. Ремус не мог оторвать взгляда от синяков на запястьях. — Что, Сириус?! — Я не хочу быть с тобой из-за того, какой ты есть, или несмотря на то, какой ты есть, ты просто есть, и я хочу всего этого. Я не могу… я не могу придумать, как еще это сказать. — Он издал небольшой невеселый смешок, будучи сбитым с толку. — Я не могу придумать ничего другого. Слова Сириуса, долго лежали на Римусе, словно он прятался от жары под хлопчатобумажной простыней летом. Он всем сердцем старался верить им. Он почти, почти мог справиться. Сириус склонился над ним и внимательно посмотрел ему в лицо. Он положил руку на висок Ремуса и пригладил тонкие волоски, успокаивая его. — Ты такой замечательный, — сказал он. Ремус почти, почти поверил в это, и он мог поверить, что Сириус имел это в виду, и поэтому… этого было достаточно. Этого должно было хватить. Они лежали молча, глядя друг другу в глаза. Октябрьское солнце ласкало их своей прохладной рукой. Сириус продолжал гладить волосы Ремуса, а тот не сопротивлялся этому, напротив, наклоняясь к прикосновению. Они говорили друг другу все, что можно было сказать без слов. — Теперь я могу съесть свой тост? — наконец спросил Сириус. — Ешь свой тост. Сириус протянул ему кружку с чаем. Ремус взял его, но, прежде чем Сириус успел убрать руку, он поймал его запястье и потер большим пальцем синяки, рассматривая их и избегая взгляда Сириуса. — Да, это очень сексуально, — мягко сказал Сириус. Ремус испустил долгий вздох и ответил ему: «Хорошо», как будто сдаваясь. — Ты не прочтешь мне газету? — спросил Сириус. — Давай посмотрим заголовки, а потом разгадаем кроссворд. — Ладно, — согласился Ремус. — Возьми ручку. Сириус нашел одну под кроватью, пока Ремус читал. Может быть, все могло быть так просто. Может быть, так оно и было в любое другое утро.