Кровь на шипах

      Грудь болела. Открыв глаза, Филип увидел над собой белый потолок, а с трудом повернув налитую тяжестью голову, убедился, что лежит, укрытый простыней, в маленьком больничном боксе. К руке тянулась капельница. Губы пересохли. На тихий стон отозвались: прибежали две медсестры, засуетились, приподняли голову, что-то спрашивали, дали попить. Было жарко. Одолела такая слабость, что Филип закрыл глаза и опять провалился в темноту.       Во сне он видел удивительно яркие картины: зелёные поля, горы, округлые холмы, леса чистые и причёсанные, пасторальные, не чета тем диким чащам в Городе. Он бежал по ровным полянам, по склонам и гребням гор, порой прыгал и летел, преодолевая целые долины с синими реками. В этом пространстве не было людей и животных, только трава, цветы и деревья. Чистый мир.       Но люди здесь когда-то жили. Он видел странный дворец, сливавшийся с высокой скалистой горой, выделялись лишь стройные башни, вздымавшиеся к тусклому солнцу. Из скалы наполовину выступала гигантская фигура бородатого короля в массивном венце. Зубцы каменной короны ограждали полукруглый балкон, на который выходили окна и двери дворцового зала.       Балкон пустовал, никто не показывался и в окнах, не выходил из дверей. Дворец ждал, а Филип смотрел на него снаружи, паря в воздухе. Захотелось ступить на балкон и полюбоваться с него на долину внизу, но распахнутые бронзовые двери вели в темноту. Мало ли кто мог оттуда выскочить.       Отлетев, Филип спустился вниз и побежал по крепостной стене, похожей на Великую Китайскую неподалёку от Пекина  — она протянулась по холмам. Иногда он подпрыгивал, взлетая удивительно легко, опускался, бежал вновь, а стена всё не кончалась. Наконец он достиг угловой площадки, где из-за зубцов увидел внизу устремляющуюся к заходящему солнцу широкую серебристую реку.       Подняв голову, Филип заметил впереди на склоне высокой горы четыре высеченных в сером камне огромных человеческих лица. Они напоминали национальный мемориал на горе Рашмор, только здесь на него глядели не президенты США, а четверо незнакомых мужчин. Их обрамлённые длинными волосами красивые, благородные лица были отдалённо похожи, и лишь одно выделялось своей юностью. Кто эти люди, он не знал.       Это связное видение потонуло в череде обрывочных, где Филип от кого-то убегал, что-то искал. Иногда он просыпался, отвечал на вопросы врачей, едва шевеля языком, что-то послушно глотал с ложки, пил из стакана, заботливо поднесенного к пересохшим губам, терпел уколы, перевязки и обмывания. Порой его трясло в ознобе.       В голову будто залили расплавленный свинец, настолько она стала тяжёлой и горячей. Лежащему с закрытыми глазами Филипу чудились вращающиеся над ним пёстрые картинки гигантского калейдоскопа, напоминавшие витражи в окнах-розах готических соборов Европы. Вжимаясь в подушку, он хватал ртом воздух — казалось, что витражи вот-вот осыплются на него дождём острых стеклянных осколков, те вопьются в глаза и тело, и он истечёт кровью.       Боль в груди постепенно утихала, уже не ныла левая рука, но жар не спадал. Сны по-прежнему оставались цветными. Он видел Стива, вросшего в стену, как старый Билл Тёрнер из фильмов про пиратов Карибского моря, только друг состоял из шипастых лиан и узловатых древесных корней. Он тяжело ворочался в стене, сверкал серебряными глазами, силясь высвободиться, но не мог. Подойдя к нему, Филип попытался помочь: схватил за плечи и потянул к себе. Вдруг шея Стива удлинилась, и он припал к груди Филипа у самого сердца. Острые зубы вонзились в кожу, жидкий огонь разошёлся от них по телу, и Филип со стоном проснулся.       Навязчивые видения прекратились, когда спал жар. Осталась жуткая слабость: казалось, что позвоночник и другие кости, а заодно и мышцы превратились в желе, растекающееся по постели. Не было аппетита, и Филипа подолгу уговаривали поесть, выпаивали бульоном, кормили с ложки.       Придя в себя, он потребовал объяснить, как попал сюда, в госпиталь на базе. Оказалось, что оставшиеся в живых участники экспедиции вернулись неделю назад, привезя с собой его и Дэна. Искатель сейчас лежал в соседнем боксе, выздоравливая после такой же лихорадки. У самого Филипа кроме огнестрельного ранения в грудь была ещё и рана от укуса животного на левой руке.       Майора Уоррена, Стива и Ника среди выживших не оказалось. Поблагодарив рассказчика, Филип закрыл глаза и с трудом дождался, пока врач оставит его одного. Слёзы смочили подушку, сдержать их он не пытался, оплакивая погибших. Слишком много смертей.       Всех выживших поместили в госпиталь, если не с ранениями, то с невротическими расстройствами. Им предстояло провести здесь срок карантина. Один из членов экспедиции, Эдвард Мюррей, пользовавшийся некоторыми поблажками, как врач, навестил Филипа и рассказал ему, как оставшиеся в джипе люди слышали выстрелы, а потом из кустов появился Стив.       — Он нёс тебя на руках, Филип. Рана у тебя в груди была скверная, но я сделал всё, что мог в тех условиях.       — Спасибо, Эдвард.       Мюррей кивнул, продолжая говорить:       — Отдав нам тебя, Стив убежал обратно, крикнув: «Я за Ником!». Потом раздался его голос «Бегите!», выстрел, и на поляне показался терниевый владыка.       Фил, мы тут же запрыгнули в машину и умчались. Это чудовище нас преследовало. К счастью, Дуг выжал из джипа максимальную скорость, и владыка не смог нас догнать, хотя не отставал почти до самой базы. На базе руки Дуга на руле пришлось разжимать силой, и он тут же в обморок свалился.       Чересчур часто моргающий Мюррей вздохнул и сказал:       — Мне говорили, что за сломанным джипом отправляли людей. Они отыскали и отбуксировали на базу машину, но звери уже добрались до трупов в джипе, вытащили и съели их. Тел Ника и Стива не нашли. Из обнаруженных там полуобглоданных черепов вроде бы один принадлежит Уоррену, как мне знакомый эксперт сказал.       Они помолчали. Затем Мюррей спросил:       — Кто ранил тебя, Филип? Как это вообще получилось?       — Уоррен. На нас напали звери, он палил в них, а я подвернулся под выстрел. Это несчастный случай.       Они еще немного поговорили, Мюррей пожелал Филипу выздоровления и ушёл. Он так же часто помаргивал, похоже у него был нервный тик.       Эту же версию про несчастный случай Филип рассказывал всем, кто допрашивал его и требовал отчёта об экспедиции. Он упорно твердил:       — Я сам виноват, подставился. Майор Уоррен стрелял в зверя, а попал в меня. Я упал и больше ничего не помню.       Он решил, что о нервном срыве майора никто не должен знать: у Уоррена была безупречная репутация, его дети-подростки должны запомнить отца героем. Филип не винил Уоррена — после пережитого ими нервы могли не выдержать у любого.       Но Стив, где он? Если он не разорван на куски, то может, владыка его укусил и увёл за собой? В то время, как Филип лежит на белых простынях в кровати, его друг где-то плетётся как зомби или валяется в кустах, глядя пустыми глазами в небо. А если терниевый владыка ездит на нём верхом, как на Майке, бьёт ногами, впиваясь когтями в шею? Можно ли найти и спасти Стива? От этих мыслей голова, казалось, распухала и болела.       Когда Филип смог вставать и ходить, выздоровевший и отбывший карантин Дэн уже покинул госпиталь. Жаль. Хотелось поговорить с болтливым искателем. На то была причина — повязку с левой руки Филипа сняли, и он рассмотрел красный шрам на ней, продолговатый, можно сказать, аккуратный. Почему шрам такой ровный, понятно, ведь беспомощный Филип не сопротивлялся укусившему.       Недоброе предчувствие поселилось внутри, осев здоровенным куском льда в животе. Рассматривая свой шрам, Филип вспоминал укус на шее Дэна и раны на телах «банши», бывших товарищей, попавших в руки терниевых владык. Еще он вспоминал костёр, разожженный в зале супермаркета, и голос Дэна: «…не у всех покусанных плохо с мозгами, кто-то из них может разум сохранить. Правда они будут заражены — внутри у них начнут расти колючие стебли, разрывая шипами внутренности. Говорят, в конце боль просто адская».       Такая перспектива пугала до дрожи в коленях. Филип уговаривал себя не паниковать: надо выздороветь, найти Дэна и расспросить его. Он считал дни и часы, оставшиеся до момента выписки из госпиталя, а потом в его голове раздался Голос.