Тень Арианы

Вода в большом металлическом баке уже успела нагреться на солнце, и душ оказался на удивление тёплым. Как и наши объятия. Разве мог я упустить такую возможность. Но наша весёлая возня разбудила Антонио. Ящерка шустро выскользнула из коробки, стоявшей на лавке, и принялась бегать под нашими ногами. Геллу пришлось заняться ею, набирая своей чупе воды в большой медный таз. Ах, видите ли, у нас линька и шкурку надо размочить... Я обиженно вытерся полотенцем и трансгрессировал в свою спальню. Быстро переоделся в дневное, накинув сверху свою старую малиновую мантию. Новая, но, как оказалось, слишком короткая, со вздохом была повешена в шкаф. «Для личных потребностей» — как выразился Гелл. А это значит — до сегодняшнего вечера... Теперь же, пора было хотя бы позавтракать. Спустившись вниз, на кухню, я волшебной палочкой поджёг поленья в плите и занялся поисками оставшихся после вчерашнего ужина припасов. Да — негусто... Уже несколько дней мы не наведывались в чулан Аберфорда... Нашёл яйца, немного хлеба и ломоть сыра с куском кровяной колбасы, завёрнутые в обрывок мятой газеты. Несколько шевелящихся колдограмм украшали пустопорожние статьи о последних событиях магического содружества двухнедельной давности. Кроме этого бросалась в глаза жирно выделенная колонка новостей из жизни маглов. О какой-то конференции, в Американском Портмунде, в начале месяца. О том, что Россия, проиграв войну Японии, подписала с ней мирный договор. Что вызывает массовые беспорядки в близких к Европе частях этой огромной азиатской империи. И группа воинственных социал-демократов даже напала на тюрьму в Риге, освободив часть своих подельников. Читая это, я поставил чайник на плиту, вспомнив, что хотел поговорить об этом с Геллертом. Ведь мы собирались вскоре отправиться в Восточную Европу и вся эта магловская суета могла напрямую коснуться нас. Надо будет за завтраком не забыть... Сделав бутерброды и пожарив яичницу, я принялся заваривать чай, размышляя и дожидаясь Гриндевальда. Ведь, так и не сумев написать письмо своим родителям, Гелли решил навестить их сам. И предложил мне составить ему компанию. Это было так мило с его стороны. Представить меня своему отцу и матушке, имею в виду. Даже немного волнуюсь. В этом основная цель нашей поездки, хотя Геллерт постоянно твердит об «Общем Благе». Кажется, эта моя идея весьма запала ему в душу — даже больше чем мне... Поэтому мы оба рассчитываем продолжить ещё и наш поиск новых артефактов и таинственных мест силы. Веря в свою избранность и великое предназначение по исправлению этого несовершенного мира, мы всё же не считали излишним использовать для этого все возможные средства. Самонадеянность — бич всех великих! И мы не собираемся допускать такой ошибки. Сейчас наша основная цель — достижение как можно больших возможностей в магии. А для этого надо искать и изучать артефакты и все, возможно, связанные с ними места. И на пути у нас лежала Восточная Европа. Гриндевальда особенно интересовало одно странное озеро где-то в Русской Курляндии. Считается, что, по какой-то странной причине, его невозможно переплыть. И Геллерт вознамерился проверить это. По мне — так весьма сумасбродная идея. Но Гелли испытывает просто какую-то ментальную тягу к тем местам. Вообще к Балтике и её юго-восточному побережью. Точнее к Пруссии. «Земля Предков» — как он выражается. Для меня же это — просто край Европы. А всё что ещё дальше, «где-то там, на севере» — это просто дикая Тартария. С небольшим оазисом европейской цивилизации в виде русской столицы, основанной их царём Петром. Этим мои знания о тех местах, пожалуй, и исчерпываются. В остальном же, почему-то, сразу представляются орды пёсьеголовых аборигенов. Многие маглы, и даже некоторые европейские маги, до сих пор верят в это. В детстве и я верил. Но после краткого курса истории и географии магловского мира в Хогвартсе — уже не очень. Хотя там больше рассказывали о наших Британских колониях. «Империя, над которой не заходит Солнце!» Ха! И, кажется, в этих землях вообще не было истории, пока туда не пришёл белый человек. Да, ещё там был только Древний Египет, вокруг которого бегали евреи с их Моисеем. Что-то такое я помню из Библии. А Римская Империя — это уже история Европы. А что касается вообще Северо-Востока Европы — то для меня это метельная глухая ночь, холодная снежная бесконечность с колючими стылыми огоньками редких поселений среди беспредельных диких пустошей. Студенческого года стажировки в Дурмстранге мне вполне хватило для формирования такого образа всех этих северных заснеженных мест. Зловоние и жара тропических болот, в этом плане, кажутся даже более привлекательными. Хорошо, что на этот раз мы не планируем забираться так далеко. И, сначала, вообще посетим Австрию. Тоже, где-то, у самых границ Османии. Но всё-таки Европа. Но я понимаю Геллерта. Мне ведь тоже дорога моя милая угрюмая Шотландия и даже весь Туманный Альбион, пожалуй. К тому же чувствуется, что Гелл очень скучает по дому. Ведь он не был там уже почти год. Шесть лет, проведённые им в Дурмстранге, всё же перемежались большими каникулами. Но, с тех пор как Гриндевальд, в конце прошлой осени, покинул свою Школу магии, он жил рядом со мной в Годриковой Впадине. Если не считать наших совместных экспедиций по поиску артефактов в Египте и Африканской Эритрее. А затем в Новом Свете — проведённых нами весной и летом. А сейчас уже ранняя осень — но всё ещё очень тепло и солнечно. Трава устало пожухла, но листва, по-прежнему, зелёная. Лишь жарко пылают гроздья зреющей рябины в палисадниках соседских домов. В нашем, мой брат Эйб насажал свой огород с тыквами. А вокруг старого дома, где сейчас живёт Гелл, всё покрыто густыми тёмно-зелёными, с глянцевым блеском, зарослями. Его любимая конопля вымахала уже по пояс. В мозаичном пространстве оба участка оказались рядом и прекрасно видны сейчас из моей спальни. Как и общий обзор на окрестные лесистые холмы под безоблачным лазоревым небом. Оборачиваюсь к клетке с моим фениксом. Накрытый тёмной тканью, птица мирно спит. А рядом всё ещё лежат трубочки пергамента с названием родного города Гриндевальда. Собственно из-за этого названия, традиционная связь с помощью сов с родителями Геллерта, и была прервана. Даже мой Фоукс отказался лететь туда. Развернув пергамент, я читаю готическую надпись, выведенную небрежным размашистым почерком Гриндевальда — «Унтерфрауэнхайт». Произнести это без бумажки я сам до сих пор был не в состоянии. А тем более втолковать адрес в пучеглазую башку почтовой совы. Отсюда до Канала — обычной сове три дня полёта. Даже нашим, магическим — полдня. И это с их природной способностью к аппарации. В отличии от трансгрессии это низкий, животный уровень — так называемое мерцание. Частые короткие прыжки. Хотя, в сочетании с полётом, весьма эффективно. Лишь сильные маги или артефакты способны делать аппарацию равной трансгрессированию. Поэтому на южном побережье есть Таможня Министерства магии, где совы трансгрессируются за Ла-Манш. Доставку через Францию и Германию, до Моравии тоже осуществляют, в основном, совы. Это где-то дней пять в пути. Но, чем южнее, особенно баварские маги, как и все восточные тоже, больше используют уже воронов. А вот в имперских землях Австро-Венгрии эту службу несут сороки. И если письма оттуда на Остров ещё как-то доходят, то объяснить английской сове австрийские названия не способны даже самые сильные заклинания внушения. Наши с Геллертом птички просто постоянно возвращались назад с широко распахнутыми и совершенно квадратными глазами. Гриндевальд даже пробовал нанять особую платную Почтовую сову, но результат был тем же. Если не считать дополнительных счетов от Магпочты и гадящих на подоконник милых пташек в случае их неоплаты. Поэтому, если наварить побольше найденного нами зелья лонг-трансгрессии, как мы его назвали, то самим добраться до места будет намного проще. И намного быстрее уж совсем медлительной магловской почты. Из-за этого, и учитывая погожие дни тёплой погоды, нами и было принято решение предпринять данное путешествие. От этих раздумий меня оторвало вторжение Геллерта — весело взъерошившего мои волосы и напевающего себе под нос очередной бравурный немецкий марш. — Пустое, Альби! — отмахнулся он, когда я показал ему прочитанное. — Не бери в голову... Как говорил Наполеон — главное ввязаться в битву, а там посмотрим! — скомкав обрывок газеты, он зашвырнул его на полку и принялся жадно завтракать, не забывая подкидывать последние кусочки кровяной колбасы своему чупакабрику. После чего мы долго собирали всё необходимое для предстоящего путешествия — бегая, через мозаичное пространство то в его спальню, то в мою. * * * Громкое бурчание в животе отвлекло меня. С завтрака прошло уже порядочное время. Так что предложение пойти на обед к Аберфорду показалось мне неплохой идеей. Эйб наверняка уже приготовил суп, куда он обычно всегда добавляет немного любимого мною чернослива. О, этот суп — наваристый, на бараньем бульоне с курицей и пореем, сорванным с огорода. Ммм... Бурчание во мне стало ещё более настойчивым. Ох, как же всё-таки лень снова куда-то срываться от этих обедов брата. Да и просто — из дома. Я окинул взглядом свою уютную спальню. Вся в фиолетовых тонах — мне нравился этот цвет. И широкая удобная кровать — с розочками и сердечками. Внезапный скрип дверцы резного массивного шкафа привлёк моё внимание. Она отчего-то была приоткрыта. А возле кармана моих висящих брюк, казалось, промелькнул чешуйчатый хвост. Я моргнул, и хвост исчез. Уф, надеюсь, всё же показалось... Хотя в воздухе возник лёгкий запах, как после грозы. Явный признак трансгрессии. Вновь, что ли, Гелл развлекается со своим Антонио? И в какое окно он теперь его выбросил? В этой путанице пространства, которую мы натворили, даже чупакабра может заблудиться... Ох, мой желудок опять напомнил мне о супе Эйба. Пора их всё же поторопить... Спускаясь на первый этаж, поджав ногу и прыгая по ступенькам, я закатил глаза и фыркнул — злясь сам на себя. Это всё Геллерт на меня влияет — становлюсь таким же дурашливым. Но, уже в коридоре, услышал плеск воды. Он что, вновь решил помыться? Чистюля... — Можно к тебе? — приоткрыв дверь в душевую, предложил я игриво. — Уф... Альби, я не для этого последний ушат холодной воды на себя вылил, чтобы ты ко мне приходил, — так же игриво ответил мне Гелл, обтираясь полотенцем. — Да, вот будешь дедом — отвиснет всё хозяйство... — мы частенько любили шутливо фантазировать о будущем, хотя нам и не верилось, что наша юность не навсегда. — Тогда я буду ходить медленно и степенно, а все будут считать, что я просто мудрый, и что-то умное обдумываю, — рассмеялся Геллерт, накидывая халат. — Дурак, — я поцеловал Гелли. Он зарычал в ответ: — Хочешь заставить меня снова идти под холодный душ? А ну кыш отсюда, и жди меня. — Кстати, где твой Антонио? — вспомнил я о чупе. — Думаю, где-то там... — неопределённо махнул Гриндевальд в сторону двери. — Он расшалился... Ты на него не наступил? Мать моя, ведьма! Надеюсь, этот ящер не пошёл опять жрать коз твоего братца? Мы трансгрессировали в комнату Геллерта. Мой любимый начал суетиться. Заглянул под стол и кровать. Поняв, что в коробочке, где обычно днём спал Антонио, пусто, Гриндевальд тяжело вздохнул, а его глаза налились гневом. Я же, выдохнув золотую пыль, пошёл по искристым линиям ментального следа. Поисковые чары мне всегда давались лучше. — След указывает на... меня! — я попятился. — Ты... Альб? — ткнул в меня пальцем Гелл. — Ты что, издеваешься? Чупа не умеет разговаривать, забыл? — Но тогда, где он? — всё ещё с подозрением косясь в мою сторону, спросил Гриндевальд. — Ариана обидится, если мы не принесём его. Мне сразу вспомнился шкаф в спальне, но линии следа упрямо указывали на меня. Я залез рукой под мантию, пошарив в кармане брюк, на который было наложено расширение. И меня тут же укусили за палец, благо не до крови. Схватив чупакабру, я извлёк Антонио на свет божий. — Малыш, иди ко мне! — расплылся в улыбке Гриндевальд. Я потянулся к Гелли. Ах, как мило он меня позвал, какой же он хороший... — Да, не ты, рыжий. Я про ящерку, — рассмеялся Геллерт. Я обиженно нахмурился. На что он чмокнул меня в нос. Его смеющиеся глаза были рядом с моими, и в комнате сразу стало как будто светлее. И так спокойно на душе... — Всё, жди меня во дворе. Я оденусь, и мы идём к твоей сестре, — приказал мне Гелл.