Тень Арианы

— Пообедать нам твой братик так и не дал... — нахмурился Геллерт. — Лишь бесконечная сила воли удержала меня от круциатуса! Ну, и ещё... любовь к тебе! Мы резко остановились, словно врезались в невидимую стену. Я хмыкнул, вспоминая как было страшно, когда Аберфорд и Гелл чуть не поубивали друг друга. Каждый раз — как на иголках, даже сердце прихватывает. «Ох, бедный я! Как мне с вами жить?» Свежий ветерок приятно овевает моё горящее лицо. Задыхаюсь... Что же это такое? И становится только хуже оттого, что перед глазами безостановочно вспыхивает эта картинка — глаза Гелли и обнажённый Эйб. И словно ожог сознания, а не только руки, прикоснувшейся к предательской змее. Запасть на Эйба?! Тьфу ты, мерзость — это же Чупакабра! Чёрт, брат-то здесь причём? Он же совсем не виноват, но сердце отчего-то винит и его тоже. Даже сейчас — больше его, чем Гелли... Какая же томительная мука чувствовать всю эту нестерпимую боль в груди. Эту приятнейшую боль, которая означает, что я влюблён... И я ревную? Уф, чушь! Но тогда отчего я так завёлся...? Остановились мы рядом с рябинами, на которых кисти алых ягод горели огнеными всполохами — словно множество глаз Болотного Жижа. Ариана называла их красными бобами и жевала, чтобы «видеть тени». Я её всегда за это ругал. Когда помогал их собирать — Эйб в подвале гнал из рябины неплохую настойку. От осенней хандры и для некоторых зелий. Воспоминание немного отвлекло меня, разрывая пылающий круг ревности и страха... Да, глоток рябиновой настойки сейчас бы совсем не помешал! И, кстати... После зла и обиды на Гелла, была ещё проблема мозаичного пространства. Оно пропало. Из-за чего мы, собственно, и оказались здесь. С этой дурацкой чупакаброй — в виде голого дубля моего брата, упрямо брыкавшегося в наших руках. — Да отпусти его, пусть бегает... Он уже наелся! — крикнул я Гриндевальду: — Или, может, я тут лишний? Тогда не буду вам мешать... Геллерт сразу же выпустил Антонио и развёл поднятые руки, виновато улыбаясь. — Альби... — он дал пинка чупе, — ну, хватит уже... «Пинка по голой заднице Аберфорда!» — это была моя мысль, пока я зло крутил чёртово кольцо-насадку, встряхивая своей волшебной палочкой. Заклинание разъединения, использованное мною для остановки дравшихся идиотов, совершенно сбило настройки искривления пространства. Ведь для его поддержания нужна постоянная сила. Мир похож на каучук - его можно перекручивать, мять и растягивать, но стоит ослабить воздействие, как он стремиться стать абсолютно гладким. Кажется, у учёных-маглов, это называется энтропией. С помощью артефакта мы с Гелли научились ненадолго ставить стяжки-переходы. И вот сейчас они полностью пропали... — Драконья задница! — я безнадёжно сунул палочку в чехол на поясе. А Геллерт обнял меня. Я дёрнулся, но он не отпускал, лишь усилив хватку. Гелл был злой и не довольный. Опасный... и такой желанный! — Ты противный... — я облизнулся и схватил Гриндевальда за причинное место. И, на этот раз, напряжения там уже не было. Гелл ахнул, глаза его словно блюдца расширились, а лицо вытянулось. Моя же боль мгновенно ушла — сменившись приливом неудержимого желания. — Поаккуратнее, ты, обалдуй... — он прижался ко мне ещё сильнее, смяв мои губы в жарком поцелуе. — И как ты меня назвал? Противный? Надо же... И где ты только находишь такие словечки? «Да, именно — противный!» — я мысленно повертел родившееся слово, так удачно подошедшее к описанию создавшейся ситуации. Уф! Ну, всё — меня окончательно накрыло. Я телекинезом приподнял и отодвинул Геллерта, властно закрыв ему рот ладонью. Затем резко развернул спиной к себе, обхватывая сзади. — Сегодня ты наказан! — жарко шепчу я шутливую угрозу в светлые локоны над его ухом, а моя рука уже расстёгивает его ремень. Гелл покорно расслабился, подставляя шею для моего поцелуя. Люблю флиртовать и изводить его этой лаской. Мне нравилось, когда он был слегка грубоват в постели. А ему — когда это начинал делать и я тоже. В этом мы были похожи. Хотя, негласно и обоюдно, доминировал всё же больше Гелл. Но такие дразнилки, в течение дня, очень хорошо способствовали нашему возбуждению. Он был менее раскрепощён, чем я, в любовных ласках, и иногда ещё очень стеснялся. Да, ему тоже, как и мне, нравились исключительно парни. Но он продолжал верить в некую возможность «излечиться» — ну, пока не встретил меня, разумеется. Это льстило. Какой же я обаятельный! И сразу почувствовал, как у меня вокруг головы сформировался ореол света. Стихийный всплеск магии. Так постоянно бывало, когда я начинал пылать восхищением к самому себе. А бывало это часто. В таких случаях, мама обычно секла меня розгами... Но её уже нет... — Я тебя сейчас сам высеку! — Геллерт видимо вновь начал читать мои мысли, или и не заканчивал. И поэтому сразу уловил смену моего гнева на милость. Я и сам увидел это, когда поднял его руку, прижимая мягкой ладонью к своей щеке. Тревожные красные сполохи ауры на кончиках его пальцев сменили цвет на нежно синий. Он дёрнулся, пытаясь перехватить инициативу и принимая мою игру. Но меня уже сорвало... Я даже перестал чувствовать землю под ногами. В страсти заклинание «левиоссо» срабатывало у меня само собой. Гелл, наклоняясь, лишь успел ухватиться за ствол ближайшей рябины, а я обхватил его бёдра. Когда ведущим бывал я, мы это часто делали на ветвях ивы росшей сзади его дома. Её ветви пружинили лучше... Вообще это напоминало начальный школьный курс по упражнению с летающей метлой. Ведь любому магу известно, что не сама метла летает, а торсионная сила астрального тела её седока. Материал черенка лишь концентрирует эту силу по верхней кромке. Не метла поднимает, и на ней не сидят — на ней левитируют. И, если соскользнуть на две трети тела ниже черенка — повиснешь на руках всем своим весом. То же происходит, если поставить черенок вертикально. Управление координацией очень хорошо тренирует квиддич. А вот хворостины метлы, также создавая торсионные сгущения на верхней кромке каждой былинки, порождают вихревую левитацию, служащую движущей силой. «Пространственный штопор» — как называют его преподаватели во всех Школах Магии. Любой летящий на метле маг — это наездник силового вихря. Поэтому летать можно только на метле. На лопате, например, можно только зависнуть — она совсем не даёт тяги. А грабли создают вращательный эффект вдоль оси, так же, как вилы или тяпка. При большом желании, возможно, использовать и веник. Но это слишком низко и совсем медленно... Все эти очумелые мысли «силовым вихрем» неслись в моей голове, в то время как я сам погружал свой «пространственный штопор» в Геллерта — отдаваясь штормовой буре в моём теле... Хотя, если честно, мне бы сейчас больше всего хотелось быть именно на месте Гелли... И страстно восклицать сквозь вздохи, как это сейчас делал он: — А-а-а-х!!! Так быстро?! Эй, Альби — это больно!.. Медленнее... Но — так приятно... Не останавливайся, просто продолжай! Да, да... вот так! А я уже был на взводе! И кульминация вскоре накрыла нас... Наверное, эпичная картина! Болтающиеся в воздухе растопыренные ноги. Геллерт со спущенными штанами — едва держащийся за тонкий, качающийся ствол рябины. И я сзади — задрав на него свою мантию. Клубящаяся страсть, грозовым облаком зависшая над вздыбленной травой... Слияние! Именно поэтому редкие маглы способны выдержать любовную страсть настоящего мага... Неожиданно звонкий девичий смех резанул моё сознание, отчего мы с Гелли спутанным клубком свалились на землю. Совсем как падшие ангелы с небес Блаженства! И это был смех моей сестры. Словно лавина липкого льда сдавила моё дыхание... Да что же за день такой сегодня?! Едва выпутавшись из тряпок, я обречённо посмотрел на Ариану, сгорая от жгучего стыда. Но оказалось, что она совершенно не обращала на нас внимания, увлечённая игрой с чупой — в образе голого Аберфорда, весело прыгавшего через её вытянутую ногу. Неприкрытую ногу в полосатом чулке. «Вальпургиев шабаш!» — вспыхнула в моей голове единственная мысль. — И это посреди белого дня... Рядом приподнялся Геллерт, вскрикнув что-то на своём верхненемецком и добавив уже для меня: — Она что, пошла за нами и всё это время была здесь?! — Ариана дурочка, надеюсь, она не поймёт, что мы делали?! — я резво встал, оправляя одежду. А Гелл так и остался сидеть, растерянно улыбаясь и стараясь не смотреть на скачущего дубля. А моя сестра, заливисто смеясь, напротив, просто не отрывала взгляда от обнажённого «Аберфорда». И ей явно было совершенно не до нас. — Альби, может, ты хоть мантию свою на него накинешь? — не выдержал Гриндевальд поднявшись на ноги. Это было вполне здравой идеей в данной ситуации. На мне оставались ещё штаны, рубашка и сюртук. День был погожий, и перевалившее далеко за полдень солнце пригревало вполне по-летнему. Лишь лёгкий свежий ветерок слегка шелестел багряным золотом жёсткой осенней листвы. И я уже начал стягивать мантию, но так и не успел. Дубль Эйба окутался вихревым туманом и на ногу Арианы в полосатом чулке шлёпнулся уже Антонио — собственной персоной. Видимо, крови у моего брата чупакабрик куснул мало... Ариана взвизгнула от восторга и, с новым приступом смеха, помахала ему рукой. Нахальный чупа тут же принял гордую стойку и поднял вверх переднюю пару лапок, приветствуя её в ответ. Теперь уже мы с Гелли снова рухнули в траву от накатившего на нас безудержного хохота... Но у Гриндевальда хватило сил позвать питомца, и Антонио, соскользнув в траву, шустро метнулся к хозяину. А моя сестра поднялась и, словно сломанная кукла, сделала нам глубокий реверанс. Затем, отвешивая дёрганые поклоны в разные стороны, подошла ближе. — А интересный у вас, мальчики, способ трясти рябину... — начала она собирать в фартук опавшие рубиновые ягоды. — Но я это делаю по-другому. — И тут же соседний куст окутался рябью, словно невидимая воздушная щётка прошлась по ветвям. Рябину тряхануло так, что бедное дерево осталось не только без ягод, но и почти без листвы. А Ариана, продолжая делать свои книксены, принялась сноровисто складывать новые гроздья себе в подол. «Чёрт, неужели она всё видела?!» — метнулась загнанная мысль. В том, что сестрёнка о многом догадывалась насчёт меня, я никогда не сомневался. — Кстати, твоя сестра... Я давно хотел поговорить... — Геллерт пристально смотрел на Ариану, уже что-то беззаботно напевавшую себе под нос. — Да не о чем тут говорить... Слабоумная она, сквибка... А рябина — это ерунда. Немного колданул, чтобы её отвлечь... — соврал я. По старой привычке продолжая хранить нашу самую большую семейную тайну. Хотя сейчас делать это было совершенно бессмысленно. Тем более от Гелли. Но это было слишком личное, и не только моё. И посвящать в это, даже его, я пока не готов. Моя сестра ведь такая же чистокровная, как я и Эйб. И была очень сильной магиней. Может, даже самой сильной родившейся в нашей семье. А ещё она обладала странным очарованием над всеми мужчинами уже с самого своего рождения. Отец и брат просто души в ней не чаяли, постоянно исполняя все её желания и капризы. Я же тогда ещё не понимал почему. Рано осознав в себе тягу к другим мальчикам, я был почти равнодушен к сестре. Ну, девчонка — и что? Так было до тех пор, пока однажды не подслушал разговор матери с отцом. Там впервые было произнесено слово — суккуб. Демон, имеющий безграничную власть над мужчинами и высасывающий из них все силы. Но при чём здесь Ариана? Позднее я понял. И даже иногда тайно радовался, что её чары на меня не действуют. А сестрёнку это откровенно злило — и чем дальше, тем больше. Хотя она была ещё совсем ребёнком! И не знаю, как бы сложились теперь наши отношения, если бы не трагическое происшествие с магловскими мальчишками. С перепуга от её магии, они едва не лишили её жизни, но всё же смогли повредить её рассудок. И способности. Или, всё-таки, нет? Иногда я в этом не очень уверен. Она взрослеет, и мне всё чаще приходится лгать, прикрывая её странности. Ариана владеет магией, и её силы явно растут. Но сможет ли она управлять ими? Она ведь никогда не училась этому — спрятанная нами от всего мира. Вся эта чехарда мыслей пронеслась в моей голове, пока Ариана продолжала беззаботно собирать опавшие гроздья рябины, а чупакабрик Антонио — лизать собственный хвост, удобно устроившись на плече Гриндевальда. А Гелл, застыв столбом, пялился на неё словно впервые увидел. Я же стоял рядом, сжимая в руках свою мантию. И тут, требовательное урчание в моём животе вернуло меня к жизни. Время обеда давно миновало, и мой молодой аппетит обиженно требовал удовлетворения. А мы, словно идиоты, всё ещё торчали на краю этого дурацкого Кривого оврага. И из него уже потянуло свежей сыростью. Там, на дне, в полумраке кустов жимолости и пожухлой травы, журчал родник — убегая ручейком к заросшему осокой и камышом Мельничному пруду. Мне даже показалось, что я услышал скрип водяного колеса. Хотя сама старая заброшенная мельница давно уже превратилась в чёрные гниющие развалины. Всех детей Годриковой Впадины их родители пугали водившимися там привидениями. Да, нам давно пора было возвращаться к Геллерту, ведь Антонио уже стал собой и этому ничто не мешало. И, может быть, всё же удастся отыскать что-нибудь из еды. Я лениво потянулся к своей волшебной палочке. Напрягаться было лень, но ходить было ещё труднее. Старею, а мне ведь всего семнадцать — что же будет дальше? Вот бы на старости лет сидеть себе в башне, пить дорогой джинн... А просить Геллерта трансгрессировать не имело смысла — он ещё не получил лицензию на перемещения по территории Британии. Чёртовы бюрократы! Но нарушать закон всё же не хотелось. — Ты прав, братик, — Ариана, не разгибаясь, резко повернула голову, вонзив в меня холодную синеву своего взгляда. — Пожалуй, достаточно красных бобов на сегодня, — схватив одну из гроздей рябины, она сунула её себе в рот, свернув остальные в кулёк из своего фартука. — Я помогу! — Ариана быстро схватила нас за руки. — Давайте тран... таран... сируем... Короче вот это вот, давайте! — И нас втянуло в вихрь. В следующий миг мы очутились у двери дома Гриндевальда, едва в неё не впечатавшись. Я от удивления выпучил глаза, чупакабра тоже выпучил, а Геллерт, перегнувшись через низкую ограду палисадника, начал блевать в свою коноплю. Меня слегка мутило, земля покачивалась, и ломило всё тело. Перенос был действительно слишком резким и каким-то неправильным. — Извини... моя вина. Видимо, перенервничал, — попытался снова солгать я, прикрывая Ариану. Но Гелл, останавливая меня, вытянул руку, лишь отрицательно помотав головой.