Тень Арианы

— Бра-а-а-тик... — Ариана, словно переломившись пополам, осела на землю, выронив сложенные в фартук рябиновые ягоды, — мне пло-о-хо... Геллерт даже перестал отплёвываться в свой палисадник. А я склонился над сестрой. Бледное лицо, испуганный взгляд, привычное нервное подёргивание шеей и ломаные движения рук, теребивших подол платья — всё говорило о её растерянности и потере в пространстве. Я снова узнавал свою Ариану. — Что случилось, бра-а-тик? — она вновь, как обычно, начала тянуть слова. — Всё нормально, не волнуйся. Мы гуляли, а теперь пришли к Геллерту в гости, — пригладил я её взъерошенные волосы и подал упавший фартук. — Да? Я не помню... — Ариана поднялась, оправляя платье. — Было так смешно... Вы положили Эйба спать прямо на кухне... А я накрыла его дерюжкой и пошла за вами... — И? — выдохнули мы. — И всё... — сестрёнка аккуратно завязала поясок фартука. Уф... Очередная её амнезия была, как нельзя, кстати. — Ой, мои ягоды... — Ариана присела, собирая рассыпавшуюся рябину. — А Гелли так и не принёс мне Антонио... Гриндевальд испуганно запустил руку в карман и с облегчением вытащил чупакабру. Слава Мерлину! Хотя бы шаловливая ящерка была в порядке, а то мы про неё чуть не забыли. Хватает нам причуд от одной Арианы. Сестрёнка радостно захлопала в ладоши. А Антонио, высунув язык и задрав передние лапки, смешно семеня на ещё четырёх и весело виляя хвостом, шмыгнул к ней на колени. Без невольной улыбки нельзя было смотреть на эти трогательные обнимашки. Антонио лизал ей руки и довольно урчал, когда она тёрла его брюшко. Но это продолжалось недолго. Чупа вдруг громко пискнул и застыл, вонзив остекленевшие глаза в Ариану. Она посадила его на плечо и медленно поднялась на ноги. Распахнутым взором уставилась вдаль. После чего присела в глубоком книксене перед кем-то невидимым. Моё сердце упало — неужели снова началось... Да, с Арианой явно что-то происходило. Внешне почти не различимое. Просто, словно в солнечный день, на вас падает тень от облака... И эта тень легла сейчас на её лицо, ставшее вдруг намного взрослее, — с игривой усмешкой на губах и более осмысленным, холодным взглядом. Очень похожая на мать и также пронзительно красивая. Но, в отличии от черноволосой Кендры — в обрамлении волнистых рыжих локонов в золотых лучах солнца. С нежной матовой кожей, рубиновыми губками, чуть вздёрнутым прямым носиком, широкими скулами и бездонной синью огромных глаз. Такою бы она, наверное, была — если бы не детская травма мозга. Но, по большому счёту, меня не трогала эта её женственность — я любил Геллерта. А сестрёнка явно злилась. Однако, моё сердце всё же жарко толкнулось надеждой — может быть, она выздоравливает? Или это что-то иное? Я явственно чувствовал психическое давление, как при встречах с дементорами на занятиях по защите от Тёмного искусства в Хогвартсе. Драконье жало! Долго общаться с моей сестрёнкой — никаких нервов не хватит. Даже наша мать не справилась с нею, а теперь, видимо, всё это достанется мне? И это, кажется, начало усиливаться с приездом Геллерта... А тем временем, слегка улыбнувшись, Ариана легко распахнула дверь в дом Гриндевальда и поманила нас, войдя в прихожую. И — словно не замечая поставленного запирающего заклятья. Я знал, что она умела трансгрессировать. И весьма неплохо для её четырнадцати лет. Но чтобы ещё и снимать ловушки, которым нас учили только на последнем курсе?! Ничего подобного я за ней раньше не замечал... И это без всякого магического образования? К тому же так неосмотрительно свободно... Благо, что на ней защитное колдовство, не позволяющее Министерству засечь её магию. А то сразу жди Аврора в гости... Это ещё наша матушка постаралась. При её жизни такой же блокирующий барьер окутывал и весь наш дом. И она поддерживала его. Но за прошедший год после её гибели он почти истаял. Да и наши опыты с мозаичным пространством весьма способствовали этому. Я же восстановить этот барьер был не в состоянии. Чары очень сильные и сложные. Не каждый смог бы такое сотворить. Мама была всё же сильной ведьмой. Но жутко верующей и не развивала этот талант — считая, что всё даровано Богом так, как оно есть. Я считал это несусветной глупостью. Да и вообще — не очень верил в Бога. Точнее в то, каким его трактовали магловские религии. На этот счёт у меня было собственное мнение. — Ой, простите... Это из-за солнечного света — мама позволяла мне делать это только по ночам, — со смехом воскликнула Ариана, беззаботно выдавая и меня, и то, что это её магии дело. — Забавно — было бы три пятна на стене... И дверь красная. Не люблю красные двери — словно на них лежал труп и дерево пропиталось кровью... Я покосился на сестру — она порой несла пугающий бред, хотя речь её вновь стала чёткой. Но, не скрою, цвет двери мне тоже не нравился... А Ариана уже скрылась за нею. Нам с Гелли не оставалось ничего другого, как последовать следом, — не торчать же столбами на пороге. Я уже пару раз приводил сестру в гости к Гриндевальду через платяной шкаф — пользуясь мозаичным пространством, и сейчас она привычно направлялась на кухню. — Как же здесь темно, — услышали мы её голос. И не мудрено — ведь все окна первого этажа в доме Геллерта всегда были плотно закрыты ставнями. Мы, тем временем, прошли через прихожую в гостиную — и тут во всех керосиновых плафонах на стенах вспыхнул голубоватый свет люмуса и сам собой загорелся камин. Тусклое сияние замерцало даже в новомодной лампочке Эдисона под потолком. Это был мой подарок Геллерту в день его приезда, как и одинокий ветряк для выработки электричества на заднем дворе. Единственный во всей Годриковой Впадине. Ведь маги отличаются ещё большим консерватизмом, чем любой деревенский магл... И, хотя, как я знал, ветряк сейчас не вращался в отсутствии достаточного ветра, тем не менее, лампочка светилась. Мне оставалось только пожать плечами на вопросительный взгляд Гриндевальда. А моя сестра уже была на кухне, шустро подпрыгивая на тощих ногах в чёрно-белых полосатых чулочках под кружевными оборками широкой юбки. Она по-хозяйски (Геллерт многое ей позволял, даже больше чем мне) начала открывать ящики стола возле плиты и достала огромный разделочный нож. — Альбус! — как-то растерянно и, мне показалось, даже немного испуганно прошептал Гриндевальд. — Что происходит? Я не узнаю твоей сестры... Может, Ари осталась у Оврага, а это... — Я всё слышу, — вдруг, странным образом и совсем не по-человечески, словно сова, вывернув шею, посмотрела на нас Ариана. — Происходит обед. Мальчики, лучше бы сказали, есть ли у вас продукты? — При этом её тело оставалось повёрнутым к плите, а руки продолжали шарить по верхним полкам. Любой магл уже давно ломал бы ноги в дверях, убегая от такого зрелища. Но мы, маги, более привычны. Видели и не такое... Сработало заученное с первого курса правило: пока нет прямой угрозы — наблюдай! Ведь всем хорошо известно, что любая, неконтролируемая сознанием, рефлексия — смертельно опасна в магическом искусстве. Полный контроль сознания в странной ситуации — вот главная сила любого волшебника. А мы с Геллертом никогда не были слабаками. И ещё — я просто любил свою сестрёнку... Наверное... К тому же, я знал, что патронусом Арианы была сова. А некоторые особенности этих созданий иногда переходили и на их хозяев. Чёрт его знает почему... Сейчас меня больше заинтересовало напоминание о еде, отчего в желудке вновь требовательно заурчало. Обед! Звучало совсем неплохо. А всё прочее... Ну что же — бывает! И вполне может подождать — после разберёмся... Как я ощутил, примерно такие же мысли появились и у Гриндевальда. А ещё искра заинтересованности. Он, как и я, просто обожал всякие аномалии — откуда бы они ни исходили. Просто из любопытства. Хотя, в отличие от него, я всё же сразу начинал обдумывать их практическое использование. Ведь именно этим мы с ним и занимались всё последнее время. Это нас объединяло. Ну, кроме взаимного влечения, разумеется... И вот такое непредвиденное чудо вдруг оказалось так рядом! Кто бы мог подумать — в моей сестре, Ариане! Уж такой, видимо, сегодня выдался неожиданно забавный день... — Ой, нашла... — тем временем радостно вскрикнула она, обнаружив наши последние запасы: кабачок, пять картофелин, баночку с маслом и два яйца. А ещё достала тарелку с прилипшими крошками от хлеба и скомканную газету, хранившую запах глостерского сыра и кровяной колбасы, съеденных нами за завтраком. Затем включила воду и начала мыть картошку, громко заявив нам: — Вода — это хорошо... Вода очищает... Братик, возьми ковшик и плесни воду за окно. Эти чёрные штуки там очень меня раздражают... И я снова за-а-была, что хо-о-тела... — Ариана вновь казалась растерянной, словно очнувшись и не понимая, где находится. Я тоже растерялся от очередного резкого её перехода. Но выручил Гелл — схватив ковшик с водой, он раскрыл окно и ставни, плеснув воду в палисадник. И там действительно что-то громко зашуршало и ухнуло, захлопав крыльями... Я даже вздрогнул. Но оказалось, что это всего лишь очередная министерская сова с бессмысленной рекламной рассылкой. «Уф... Однако сестрёнка уже начинает втягивать нас в свой бред...» Но Геллерт не отреагировал на мою мысль — он уже входил в роль, подыгрывая Ариане. — Мы у меня в гостях, на кухне, — напомнил он моей сестре, доставая второй нож. — Ты чистишь картошку, а я займусь кабачком. Обваляем в яйцах и обжарим. Видимо, перспектива обеда разбудила в нём кулинара. Вообще он просто обожает готовить — вероятно, сказывается опыт факультета Венери в Дурмстранге. Но, к сожалению, его страсть — всякие изощрённые аристократические блюда. Что в наших стеснённых обстоятельствах получается редко. Поэтому, в основном, всё же готовлю я. Но сейчас, пожалуй, лучше не мешать им общаться. Геллерт явно пытается отвлечь Ариану, подстраиваясь под её настроение — экспериментатор хренов! Мерлина задница! Доиграется... — Ты ужасно чистишь, — тем временем раскомандовался Гелл. — Что за обрубки? Я накажу тебя, если не будешь делать лучше. — Да, мистер Гриндевальд! — Ариана икнула и подпрыгнула на месте, а Геллерт успокаивающе потрепал её по волосам. Она старательно принялась шкурить картошку тонкими ленточками. Уловка сработала, она всегда старалась всё делать либо очень хорошо, либо не делать вовсе. Я сразу почувствовал сосредоточенность её мыслей, ментальное давление ушло, и тёмный туман тени Обскура втянулся под её бледную кожу. Даже Антонио вновь ожил и теперь с интересом следил за готовкой, зависнув на её плече. Сестрёнка его погладила и спросила у зверька — будто он мог ей ответить — правильно ли она в этот раз делает. Чупакабра, высунув длинный язык, лизнул собственный глаз. Такая милая домашняя идиллия меня успокаивала и веселила. Нет, всё же ревновать Гелли ещё и к сестрёнке — было бы совсем глупо. Его мысли мне открыты. А вот её — туманны, хотя и с явным желанием к нему. Дурёха малолетняя... Интересно, что будет, когда она всё поймёт? Ха... Но пока они просто мило болтают о тонкостях поварского искусства. Может быть, ему даже удастся добиться доверия Арианы? Так же, как и Эйбу? Пока только братец, вторым после мамы, мог успокаивать её неожиданные приступы. Тогда и мне заботиться о ней станет легче... Ладно, если пока всё мирно — посижу и займусь восстановлением мозаичного пространства. Должен же этот идиотский артефакт снова заработать... И я, достав свою волшебную палочку, принялся крутить кольцо-насадку. Вскоре Гриндевальд, закончив чистить и нарезать кабачок, подбросил дров в плиту, а Ариана ножом помешивала готовку. И громкое шипение на сковородке стало наполнять кухню аппетитным ароматом. Ведьмина метёлка, кажется, у нас всё же будет обед! Хотя и запоздалый, но всё же... Крутя насадку на волшебной палочке, я предавался своим мыслям, поставив на них блок окклюменции — они были слишком личными. Потому что с жалостью смотрел на сестрёнку. Как горько, что после той давней трагедии с магловскими подонками она так и не поправилась. И меня всегда мучил вопрос — как простые мальчишки смогли так сильно её покалечить? Просто ударив камнем по голове и пытаясь придушить... Когда мама ещё была жива, мы тайно обследовали Ариану у магистра колдомедика. Стерев ему затем память запретным заклинанием, чтобы сохранить наш секрет. Его диагноз оказался неутешителен. Из-за травмы у неё произошло отмирание части мозга и её магия стала стихийной. А это неизбежно вело к быстрому разрастанию Обскура. Такое иногда случается у маглорождённых и полукровок при боязни или запрете пользоваться своей силой. Такие люди обычно живут очень недолго. Обскур полностью поглощает и истощает их, извращая неконтролируемую магию в ужасные и порою просто демонические по силе проявления, убивающие своего носителя. Но иногда, подчинив тело и разум волшебника, Обскур, желая выжить, начинает искать подпитку на стороне. Для мужчин — это агрессивный энергетический вампиризм, где кровь служит лишь концентратором и символом жизненной силы. Вампиры вовсе не питаются кровью — сделав лишь пару символических глотков, они высасывают из жертвы душу. И их добычей становятся все без разбора — иногда даже животные. А женщины, по своей природе, более склонны к пассивному вампиризму и, оттого, превращаются в суккуба. Они высасывают душу посредством разжигания необузданной страсти к себе. И, поэтому, их жертвами, в основном бывают исключительно мужчины. Последнее и грозило Ариане, но ей пока везло — никто не мог бы заботиться о ней так же, как мама. Ну и я с Эйбом — тоже, конечно... И этого хватало. Но справимся ли мы теперь? Кроме этого, как мне с Геллертом удалось узнать с помощью некоторые из найденных нами артефактов, существовала надежда излечить Ариану. Одним из них было предание о «Дарах Смерти». Изучая сведения по Воскрешающему Камню, мы пришли к выводу, что он может не только «оживлять» мёртвых, но ещё и восстанавливать утраченные части тела, которые просто так не отрастишь вновь. Мощнейшая регенерация тканей, как у некоторых созданий — вроде саламандр или фениксов. Может быть, и Ариане камень сможет помочь — вернув ей здоровое сознание, которое никак обычным способом вернуть было не возможно. А ещё была Бузинная Палочка! По имеющимся описаниям она, видимо, обладала силой изгнать или даже убить Обскура — очистить тело и душу волшебника. Пусть и лишив его при этом магии, но всё же сохранив жизнь! Конечно, это менее хороший вариант — на самый крайний случай... И то — это если такая палочка действительно существует и нам удастся её найти. Тогда сестрёнка станет обычным маглом — но может, это не так уж и плохо... И, словно подтверждая мою последнюю мысль, Ариана, грохнув горячую сковородку об стол, положила свою ладонь на мою руку с зажатой палочкой — направив её на стену. На меня сразу навалились тяжёлая дурнота и скованность, а тонкие пальчики сестры уже каким-то хитрым способом повернули насадку. В то же мгновение сверху, сквозь перекрытие потолка, скользнул платяной шкаф из спальни Геллерта и, хлопнув дверцей, открыл нам тёмный провал мозаичного перехода. — Схожу проведаю Эйба, — с улыбкой сообщила Ариана, направляясь к шкафу и засовывая Антонио в карман фартука. — И, заодно, принесу его супа. Одной кастрюльки с кабачком и яйцами вам, мальчики, будет маловато... От всего этого Гриндевальд едва не выронил чайник, который он собрался вскипятить на плите. А я, открыв рот, смотрел вслед сестрёнке. Её тело вновь окутывала Тень, а над головой явственно темнело нечто вроде мерцающей лиры — изогнутые в стороны рога с чёрным нимбом между ними. Следом за ней тянулся дымный призрак, скручивающийся в некое подобие тонкого извивающегося хвоста. — Мне срочно надо в сортир... — сказал Гриндевальд, поставив чайник, и ужом метнулся ко мне. — А ещё — поговорить о твоей сестре. Альбус, шайсе! Что она такое? И свои сказочки про сквиба можешь оставить при себе! Я только вздохнул — кажется, действительно настало время открыть ему эту тайну нашей семьи. Тем более, похоже, что он и сам уже о многом догадался...