Тень Арианы

Я и Гелли некоторое время молча смотрели в темноту платяного шкафа — всё ещё немного потрясённые произошедшим. Я медлил, пытаясь собраться с мыслями. Сортир в доме Гриндевальда располагался на заднем дворе — старая узкая дощатая будка с пугающей дырой в полу и свисающими с потолка полотнами паутины. Поэтому ему, естественно, больше нравился просторный нужной чулан в моём доме. Особенно после того, как я привёз из города новомодную магловскую выдумку под названием унитаз. С большим смывным бачком над головой. Хотя этот унитаз и стоял на такой же точно дырке над выгребной ямой. Но идти в тёмный проём платяного шкафа, вслед за скрывшейся там Арианой, нам обоим не очень хотелось. — Ладно, я всё расскажу... — решился я. — Но не здесь. Не хочу, чтобы сестрёнка это услышала, когда вернётся. — И о том, что за штука была у неё над головой... — уточнил Гелл. — И, кажется, хвост... — Ты это тоже видел? — вздохнул я, поднимаясь. — Значит, не показалось... Красное пятнышко рубина на насадке моей палочки словно светилось изнутри, и это привлекло моё внимание. Ни на что особо не надеясь, я рассеянно махнул палочкой, почему-то, всё ещё продолжая думать об унитазе. И вдруг, в стене под лестницей на второй этаж, возникла знакомая дверь. Моя сестра, каким-то образом, смогла восстановить работу насадки, и этот артефакт вновь создал мозаичное пространство. Геллерт тут же радостно потащил меня в новый сортир, который теперь гордо красовался рядом с его погребом. — Альби, перетащи его сюда насовсем, — вдруг заявил Гелл. Я даже ничего не успел сообразить, как палочка словно сама дёрнулась в моей руке, и, с короткой вспышкой, сортир, вместе с ямой под ним, вписался в стену — весьма чувствительно тряхнув весь дом Гриндевальда... — Мерлина задница! — втолкнув меня внутрь и заперев щеколду, Гелл уставил в меня свои зрачки. — Итак, я слушаю. — Ну... Я тебе говорил, что сестра моя дурочка-сквибка. Что она родилась полоумной. Родовая травма или что-то такое... — начал я издалека. — Что?! Ты опять... Может, хватит... — Геллерт начинал закипать. — Так вот — это всё неправда... — остановил я его. — Мы просто хотели, чтобы все так думали. Ну, те, кто о ней знает. — вздохнув, я продолжил: — Для Министерства она считается умершей. Здесь защиты нашей матери хватает. Но соседи... Многие всё равно ведь догадываются. И хотя мама позволяла Ари выходить из дома только по ночам... но, ты же знаешь — от магов наличие силы не утаишь. И ещё старая миссис Прюэтт — знает. После нашего переезда в Годрикову Впадину она помогала маме по хозяйству. Одной ей трудно было... Отец в тюрьме, а мы с Эйбом — в Хогвартсе. Так что... Это ведь всей нашей семьи тайна, а не только моя... Но, вижу — теперь не утаить. И тебе лгать больше не хочу... Гриндевальд глубоко вздохнул, укоризненно покачав головой. — Вскипел! — закричала Ариана, в этот момент вернувшаяся на нашу кухню. — Чего? — от неожиданности я даже дёрнул верёвку смыва. Она не могла нас слышать, слишком уж сдавленно и с опаской я это произнёс. — Говорю, чайник вскипел... — Ариана всё-таки нас услышала. — Прости, пойдём, поможем ей, — тут же предложил я. — Ну уж нет! Ответь на мой вопрос. Что с твоей сестрой? — закрыл мне выход Гриндевальд. И я коротко, полушёпотом, выпалил ему всё, что знал про Ариану, — при этом постоянно дёргая верёвочку смыва, чтобы она нас снова не услыхала. Про то, что она родилась с очень мощной магией. И, если бы не травма, полученная от простых мальчишек-маглов, — в чём я уже начинал сильно сомневаться — она стала бы великой волшебницей. И про Обскура и частые припадки, делающие её магию демонически сильной и неуправляемой. Медленно убивающие мою сестру, окончательно превращая её в Суккуба. И о том, что я сам долго не понимал этого. Но едва успел всё это сказать, как вода из бачка перестала сливаться. — Ну вот, ты его сломал, — задумчиво произнёс Геллерт, разглядывая унитаз, и занятый осмыслением моих слов. — Наверное, просто вода кончилась. Хотя странно, я же недавно заливал... — и я снова подёргал верёвку. Теперь оставаться здесь дольше было уже бессмысленно и мы, наконец, вышли из чулана*. — Ой, мальчики, вы сделали это! Я уж думала, этого не случится никогда, — и вы так и будете прятаться. Хотя магический мир такого не потерпит, и вас могут отправить в Азбакан... Аскабар... Ну, в тюрьму! — Ариана, округлив глаза, прикрыла рот ладонями и рассмеялась. — Или сдадут в богадельню Святого Мунго... Под молнию в голову... Но ведь это так мило — вы даже в туалет ходите вместе... Мы на неё покосились. — О чём это она? — спросил меня Гриндевальд. Я только пожал в ответ плечами и услыхал, как за быстро потемневшим окном забарабанили тяжёлые капли внезапного дождя. С улицы потянуло промозглой осенней сыростью, и я поспешил захлопнуть ставни, а затем плотно прикрыл фрамугу. — Теперь они не будут нас подслушивать... — пропела Ариана, погрозив пальцем кому-то за окном и расставляя тарелки с чашками вокруг сковородки с жареными кабачками и большой миски с супом Эйба. — Давайте, мальчики, мойте руки и садитесь за стол. Пора обедать... или, вернее, уже ужинать. «Ух, ты! Она всё же принесла нам этот злосчастный суп...» — кажется, это была наша одновременная с Геллертом мысль. Мы с ним тут же наперегонки кинулись к умывальнику — перспектива, наконец-то, поесть, пересиливала все странности моей сестрёнки и дымные лохмотья Обскура, явственно вившиеся вокруг её тела. Я даже уловил довольную мысль Гриндевальда — вспомнившего свою любимую поговорку. «Завтрак съешь сам, пообедай у друга, а ужин отними у врага». Жаль, конечно, что он так относится к моему брату... Но, кажется, жизнь компенсирует нам потери и вознаграждает терпение. И, вскоре, мы уже усиленно работали ложками, а ароматный чай был разлит по летающим чашкам, с машущими на них крыльями миниатюрными дракончиками. И в этот момент из платяного шкафа, низко пригнувшись, шагнул Аберфорд. Я едва не подавился, а Гелли, выпучив глаза, застыл с ложкой во рту. Эйб был мрачен. Но двигался он как-то странно, и его глаза были совершенно остекленевшими. Мой брат явно находился под мощным заклятием подчинения. В руке он сжимал кларнет. А на его плечах лежала тушка молодого козлёнка, на чёрной шерсти которого, сверху, донельзя раздутый и довольный, гордо восседал наш чупакабрик Антонио. — Ой, чуть про второго братика не забыла, — доставая ещё одну чашку для чая, проворковала Ариана. Аберфорд сбросил тело козлёнка на пол, а чупа, лениво расставляя лапки, пополз на круглом от еды пузе поближе к камину. Сестрёнка взяла кларнет из рук Эйба и, подбросив пару поленьев в огонь, шлёпнулась на пол возле Антонио. Эйб, как механическая кукла, молча взял с полки большой нож и потащил козлёнка за заднюю ногу в кладовку Геллерта. Видимо, он намеревался его там разделать. — Я застала Эби очень злым на вас, — перебирая своими длинными тонкими пальцами клавиши на музыкальном инструменте и облизнув язычком мундштук, проговорила Ариана. — Пришлось его успокоить и попросить, кроме супа, дать ещё и козлёнка для вашей забавной ящерки, — сестрёнка звонко рассмеялась. — И, представляете, Антонио выпил всю кровь до капельки... Удивительно милый малыш — желудок с напёрсток, а влезает туда целое ведро... А из козлиного мяса можно сделать гуляш — я люблю мясо... Братик нарежет его мелко, мелко... Ариана закрыла глаза, приложила кларнет к губам и заиграла. С глубиной, силой и почти невыносимой красотой мелодии, казалось, отражающей всю бездну её безумства. Думаю, для Геллерта это было такой же неожиданностью, как и все сегодняшние приступы её Обскури. Видимо, он ожидал какой-нибудь бредовой какофонии. Не зная, как мы с Эйбом, что, когда Ариане становилось невыносимо тяжко от её жизни, она запиралась в своей комнате и играла на кларнете. Это был любимый инструмент нашей матушки, и она пыталась обучить и нас тоже. Но с этим справилась только сестрёнка. Раньше мама, а затем и мы с братом, часто сами давали ей его, и он отлично успокаивал и снимал магические припадки Арианы. Я видел, как был потрясён Гриндевальд. А сестра всё продолжала свою партию, постепенно наращивая темп и импровизируя — она играла блестяще, как одержимая — беря в плен мысли, чувства и саму душу слушателей. Волны её печали, немыслимой для почти ещё ребёнка, нежно качали в безбрежной ласке, а затем неожиданно повергали в пламя безудержной страсти. Казалось, она вела нас сквозь рай и ад, перемешанные со всем, что находится между ними. Ариана от рождения была очень одарённым ребёнком. Кроме музицирования она ещё весьма недурно рисовала, хотя цветные краски её, видимо, раздражали. Чёрно-белые рисунки всегда были выполнены простым карандашом. И она их прятала, храня на самом дне старого комода в своей спальне. Лишь изредка показывая их маме и нам с Эйбом. И рисовала она исключительно глаза. Разных размеров, под разными углами и в самых немыслимых комбинациях и сочетаниях. Даже глаза-фракталы — заполняющие и исчезающие друг в друге. Это были глаза людей и различных животных — лошадей, собак, кур и даже рыб. Но больше всего было козьих — круглых, словно выпуклые блестящие бездонные жемчужины, в обрамлении длинных пушистых ресниц. И все эти таланты теперь ещё усиливались энергией Обскура, доводившей их почти до грани гениальности. Такой же непредсказуемой, как и приступы её магии. Когда мелодия оборвалась, мы застыли, словно пронзённые её последними звуками. А на полу у камина вновь сидела обычная маленькая девочка. С растерянным лицом и широко распахнутыми удивлёнными глазами. Тень Обскура исчезла, сделав кожу её лица ещё бледнее, а безвольно упавшие худые руки нежно сжимали, словно большую волшебную палочку, чёрный блестящий кларнет. В нависшей тишине я едва не прослезился от щемящей жалости, охватившей моё сердце в любви к бедной сестре. Спасти! Её непременно надо спасти! Найти любое средство для исцеления... А пока я буду заботиться о ней, как настоящий старший брат! Нельзя допустить, чтобы безумный Обскур окончательно свёл её с ума или убил. Или свёл с ума и убил нас — такое тоже могло случиться... Как с нашей несчастной матушкой... От этих мыслей меня отвлёк (и заставил всех нас вздрогнуть) звон упавшего ножа в кладовке. В следующее мгновение в дверном проёме появился Аберфорд, удивлённо уставившийся на свои окровавленные руки. — Какого Мерлина я здесь делаю? — окинул он нас растерянным взглядом. — И почему я разделывал козлёнка? — Ой, бра-а-тик! И ты тоже здесь? — радостно встрепенулась Ариана: — Пришё-ё-л послушать, как я играю? Музыка сняла приступ, и она снова вернулась в своё привычное состояние — потеря памяти на последние события и блеющее растягивание слов. — Эйб, тебя привела Ариана, — вздохнув, вмешался я, особо выделив слово «привела», и добавил: — Ты презентовал нам суп и козлёнка. Останься — нам надо поговорить. Взмахнув палочкой, я прошептал заклинание огня, зажигая висевшую над столом керосиновую лампу и прибавив света на кухне взамен люмоса Арианы. За окном по-прежнему шёл дождь и совсем уже стемнело. — Эби, да-да... Поешь... Чай уже... готов! Но только... сначала... — сестрёнка задумчиво нахмурилась, — Ах, да — помой руки. И, вот это... — что-то вспомнив, она кинулась к корзинке, которую тоже принесла с собой, доставая из неё хлеб, отрез сыра и тёмную бутылочку: — твой любимый имбирный эль! — Святой человек! — опрокинув в рот остатки супа и грохнув тарелкой об стол, проговорил Геллерт. Ариана хихикнула, сделала книксен, и на её щеках даже появился заметный румянец: — Это и вам тоже, мистер Гриндевальд. — Предпочитаю покрепче, но сойдёт! — Гелл встал, доставая с полки четыре стакана. — Ноги моей не будет в этом вертепе! — заупрямился Аберфорд. — Ну, не капризничай — уважь сестру и старшего брата, — подтолкнул я Эйба к умывальнику. Но воды в нём почему-то не оказалось. Зато рядом был полный ковшик. Ариана, быстро подскочив, стала поливать — и Эйб смог смыть кровь с пальцев. А Гриндевальд уже деловито разливал эль по стаканам, пока Ариана принялась нарезать хлеб. — Сестрёнке нельзя — она ещё ребёнок, — мрачно взглянул Аберфорд. — Ей сейчас можно, и даже нужно! — снова с ударением проговорил я. — У неё был приступ... Эйб удивлённо поднял брови, покосившись на Гриндевальда. — Да, — упредил я его вопрос, — Геллерт всё знает. — Хм... Тогда, похоже, что нам действительно надо поговорить, — Аберфорд сел за стол и одним махом опрокинул стакан в рот. Мы с Гелли тут же последовали его примеру и потянулись вилками к почти остывшей сковородке, с кабачками и яичницей. Ариана, едва пригубив, поморщилась, но Гриндевальд снизу подхватил её стакан и заставил выпить всё. — Фройляйн, я настаиваю! — ласково улыбнулся он. — Эль надо пить большими глотками. Я с трудом проглотил кусок, чувствуя, как внутри снова всколыхнулась ревность. И ещё — не мог уловить ни одной мысли Гелла, ощущая лишь что-то радужно-нейтральное. Либо он сотворил мощную защиту, либо вообще старался ни о чём не думать. За столом сейчас сидело слишком много магов, которым знать его мысли было совсем не обязательно. Мои, впрочем, тоже, — подумал я, поспешно ставя зеркальную стену на сознание. Один... два... три воображаемых ртутных шарика, тут же закружились вокруг моей головы сливаясь в мерцающее полотно. Гриндевальд усмехнулся, снова разливая нам эль по стаканам. А Эйб и Ариана никак не реагировали — кажется, чтение мыслей сейчас им было недоступно. Я облегчённо вздохнул. И мы выпили по второй. По телу разливалась согревающая волна, и я понял, что пора поговорить с братом. Хотя он и сидел прямо и напряжённо, как столб, возвышаясь почти на голову надо мной, но по его глазам было видно, что он уже поплыл. — Фройляйн Ариана, — всё же исхитрившись подслушать мои раздумья, поднялся Геллерт: — Предлагаю вам помочь мне в приготовлении гуляша. По-венгерски. Я знаю один редкий рецепт с использованием молодых листочков конопли и вашего чудесного имбирного эля... — С удовольствием! — хихикнула Ариана, поднимаясь и качнувшись в сторону Гелли. — Ой, простите, мистер Гриндевальд... — Можешь звать меня Геллерт, — подхватив её за талию, улыбнулся он и, обернувшись, подмигнул мне. Моя ревность встала на дыбы, но я сразу взял себя в руки, желая всё же поговорить с братом. Да и ревновать было бы просто глупо. Ещё с нашего знакомства в Дурмстранге, где я проходил стажировку во время памятного Турнира Трёх Волшебников, я узнал это лёгкое поведение Гелли со всеми девчонками. И, если я старался не замечать их в упор, он воспринимал их запросто — как своих подруг. Видимо, всё же, права была Гаргулья, распределившая его на факультет Венери. Гелли, вообще, ко всему относился слишком легко. Иногда даже равнодушно и немного высокомерно. И учился он, как я заметил, крайне пренебрежительно, так же относясь к учителям и другим ученикам. Сразу было видно, что ему смертельно скучно. Ведь он опережал курс — потому что постоянно и упорно занимался сам. Всё схватывал на лету и явно обладал большим умом, магической силой и талантом. Приправленными огромной порцией иронии и сарказма. Поэтому просто в шутку уступил мне первенство в том Турнире — когда определённые чувства уже связали нас... Он сразу понял, что мне эта победа была важнее, и я был ему благодарен. Хотя тоже так сильно увлёкся им, что сам едва не наплевал на ту победу. Престиж Хогвартса -— какая чушь, в сравнении с любовью внезапно вспыхнувшей в наших сердцах с такой силой, что спаяла их неразрывно и навечно! Взаимно! Прямо, как неразрушимый магический ритуал брачного договора... Сейчас я чувствовал в нём всё то же самое. Ни малейшего следа сексуальной похоти в ауре в отношении Арианы — лишь ощущение любопытства и азарта. С лёгким налётом чисто научного интереса. Он словно видел перед собой некую загадку и желал понять, можно ли её как-то обуздать и использовать. То же самое, наверное, испытывал тот дикарь, который первым смог приручить огонь... — И так, как я понял, ты всё же проболтался своему дружку об Ариане... — отвлёк меня от моих мыслей Аберфорд. Я вздрогнул и посмотрел на брата, но, к счастью, моя зеркальная защита мыслей всё ещё держалась. Я предложил выпить ещё, но Эйб отказался. Он нетерпеливо ждал, что же такого я собирался ему сказать. — Давай, за нашу семью, — всё же налил я и ему тоже. — Нас ведь только трое осталось. Ты да я, и наша бедная сестрёнка. Или ты хочешь обидеть старшего брата? Аберфорд приветственно поднял стакан и выпил медленными глотками. — Я очень скучаю по отцу и маме... — проговорил он, и на его глаза навернулись слёзы. — Я тоже... — обняв брата за плечи, я потрепал его рыжую шевелюру. Как же, всё таки, мы были с ним похожи. Эйб, уронил голову на руки. — И я так устал за этот год... Ариана... она... Я уже не могу справиться с ней... Держа его задрожавшие плечи и собираясь с мыслями, я понял, что он дозрел. И я признался, что раскрыл нашу семейную тайну. И что поведение сестрёнки действительно всё чаще выходит из-под контроля и надо что-то делать. И этим займусь я и Геллерт. Аберфорд пытался возражать, но я напомнил, что ему надо сначала закончить обучение в Хогвартсе. Он и так уже взял отсрочку на целый месяц. А впереди ведь был последний курс и экзамены. Особенно по трансфигурации и заклинаниям у мисс Марчбэнкс. Эйб, и я тоже, очень уважали и даже, как многие ученики в Школе Магии, побаивались профессора Гризельду Марчбэнкс, секретаря Визенгамота — Высшего Суда Министерства. Тем более, что она могла значительно повлиять на результаты сдачи Ж.А.Б.А. — Жутко Академической Блестящей Аттестации. После СОВ — Стандартного Обучения Волшебству — на пятом курсе, это была самая высшая и престижная оценка способностей для любого молодого амбициозного мага. Особенно гриффиндорца. И Эйб был вполне способен и достоин получить её. Как и я, в своё время. Мой расчёт сработал — это стало для него весомым аргументом. И так было решено: он отправляется в Хогвартс, а я остаюсь в Годриковой Впадине — вести хозяйство, заботиться об Ариане и следить за козами Эйба в его отсутствие. А ещё мне придётся отказаться сопровождать Гриндевальда в его поездке к родителям и дальнейшего исследования в Восточной Европе. Так же, как в прошлом году, я не смог отправиться после окончания Хогвартса вместе с Элфиасом в его кругосветное путешествие. Но, Дела Семейные — это святое! * * * * ... вышли из чулана* — игра слов и современное сленговое выражение геев, обозначающее добровольное раскрытие тайны и признание своей ориентации. Что указывает на способность Арианы, в состоянии Обскури, считывать информацию из будущего.