Цена любви

Асока провела под наркозом почти весь день, только к вечеру её мягко вывели из этого состояния. Баррис, как только узнала о том, что с ней случилось и сразу решила, что попросит лечащего врача позволить ему побыть с ней. Она знала, что тот позволит, ведь отношения с джедайскими целителями у сенаторских всегда были хорошие. Энакин же был пока не в курсе того, почему Асока попала в медкорпус и потому терялся в догадках, как так. Ясность внесла доктор Клаудия, что попалась им навстречу. — Здравствуйте, генерал, — обратилась она к Энакину, узнав его — Если вы к Падме, то вынуждена отказать, ей только, что сделали пересадку. — Вот как, — покачал головой мужчина — Когда только успели найти донора, с этим были большие проблемы. — Так вы оказывается не в курсе! — пришла очередь удивляться Клаудие — Ваша ученица пару дней назад пришла сюда и стала донором. Правда она просила не говорить ничего Падме, но вы, как учитель, должны это знать. Удивительно, что она не сообщила. — Видите ли, — вступила в диалог Баррис — Генерал Скайуокер неделю был в коме и пришёл в себя только вчера, поэтому он и не был в курсе, как, впрочем, и я, — пояснила девушка и тут спохватилась вдруг, проведя несложную параллель — А то, что с ней случилось, это как-то связано с донорством? — Подробности мне неизвестны, — с сожалением произнесла молодая женщина — Спросите у её врача. Клаудия объяснила, как пройти в отделение, но Энакина и Баррис в палату не пустили, сказав, что Асока не вышла из наркоза и если ничего не помешает, можно навестить её завтра. Но тут уж надо знать Скайуокера, который так посмотрел на дежурного, что тот уступил. — Видно вы её и правда очень любите, — сказал он с тяжелым вздохом — Что ж, можете посмотреть, но только тихо, не то мне попадёт. Энакин и не собирался ничего устраивать, он просто хотел увидеть Асоку. Взглянуть на неё в свете случившегося. Просто взглянуть и понять, как она могла сделать такое, сопоставив ту прежнюю Тано, что он знал с тем, что сейчас услышал. И в то время, как Баррис о чём-то говорила с медиком, Энакин осторожно открыл дверь палаты. Там было очень тихо, свет тоже был приглушен, лишь негромкий шум аппаратуры нарушал спокойствие помещения. Она было небольшое, с окнами, закрытыми жалюзи, кровать всего одна, стоявшая возле стены, именно там и была Асока. Она лежала, укрытая белым покрывалом. Руки находились поверх него, от правой тянулась прозрачная трубка капельницы, такие же, только кислородные, присоединялись к носу. Даже сейчас, в неверном свете небольшого светильника, висевшего на стене было заметно, что кожа тогруты имела синевато-серый оттенок, а на лбу и возле висков заметны тонкие линии голубых вен. Веки, почти прозрачные, были закрыты, лишь темные густые ресницы бросали на лицо серые тени. Руки казались особенно тонкими и вообще вся она выглядела такой хрупкой и прозрачной, что сердце сжималось глядя на неё и от мысли о том, сколько благородства и внутренней силы таится в этой тоненькой и маленькой девушке. Энакин просто не мог вместить в себя эти чувства, что рвались наружу, едва не вырываясь горькими всхлипами. Но помня о том, что обещал вести себя тихо, Скайуокер постарался сдержаться. Он только приблизился к кровати и опустившись возле неё на колени, осторожно взял ладонь тогруты в свои и поднёс к губам, касаясь ими сухой прохладной кожи. — Прости меня, Шпилька, я не понял тебя, не рассмотрел сразу, а сейчас едва не потерял, но больше я не повторю этого, обещаю, — слышался в палате его едва различимый шёпот. Асока не отвечала ему, но Энакин знал, она слышит его и понимает, но вот поверит ли? Позволит ли искупить вину перед собой? Была бы воля Энакина, то он бы прямо сейчас начал доказывать ей свои чувства. Сидел бы возле её кровати сколько потребуется, пока она не откроет глаза и не ответит. Но врач этого не позволил и уже спустя пять минут велел Скайуокеру покинуть палату. К тому же не стоило забывать, что он сам принадлежал пока ещё к пациентам медкорпуса и ему тоже требовался щадящий режим. Баррис довезла его обратно до храма, убедилась, что тот вернулся в палату и после вернулась обратно в сенаторский, чтобы, как и обещала, присмотреть за Асокой.

***

Асока медленно распахнула веки, приглушённый свет мягко явил её взгляду обстановку палаты. Похоже на вечер, даже по ощущениям, вот только вокруг всё неизвестное, непривычное глазу. Не комната в храме, а какое-то белое помещение с закрытыми окнами. И ещё никак не получается встать, хочется, но мешает боль в груди. Асока невольно посмотрела в направлении этого очага боли и при этом дотронулась рукой, нащупав шершавую ткань повязки. Что это такое? Но ответ искать не пришлось, его дала поднявшаяся из кресла, где до этого сидела, Баррис. Тано не поняла, откуда здесь её подруга, да к тому же ещё и одетая в белую медицинскую форму. На голове прозрачная шапочка, лицо уставшее, но озаренное улыбкой. - Ну вот, ты наконец-то очнулась, - сказала она, приближаясь к Асоке - Давно уже пора. - А что со мной было? - спросила тогрута первое, что напрашивалось в ум - Я пришла, чтобы сдать донорский материал для Падме, потом мне стало плохо и дальше не помню... Оффи, казалось, не надо ничего объяснять, она заранее была в курсе и потому готова к такой реакции подруги: - Всё в порядке, Асока, - ответила она мягко - Тебе стало плохо на операционном столе, но сейчас всё хорошо, тебе сделали операцию, заменили сердечный клапан на синтетический, и теперь опасность миновала. Тебе нужно просто беречь себя и не вставать некоторое время. - А материал успели взять? - послышался новый вопрос, волновавший Асоку сильнее других - Как там Падме? - Успели, не беспокойся, - сказала Оффи, касаясь её плеча - Уже сделали подсадку, теперь осталось лишь надеяться, что костный мозг приживется. Думай сейчас лучше о себе, Энакин очень переживает, приходил сюда, хотя это и запрещено, а я попросила разрешить мне остаться здесь, с тобой, чтобы помочь. - А можно мне увидеться с Падме? - поинтересовалась Асока, пробуя немного привстать, Баррис помогла ей, поддержав за плечо и поправив подушку под спиной. - Пока нельзя, - заявила она тут же - Ей запрещено покидать палату до конца недели, как, впрочем, и тебе, сомневаюсь, что тебя выпишут раньше, всё же у тебя была серьёзная операция. Вот, поправитесь обе и пообщаетесь, а сейчас давай я тебя посмотрю. Асока не возражала, надо, так надо. Тем более она узнала, что у неё получилось выполнить то, зачем она вчера сюда пришла и сделать всё, от себя зависящее, чтобы Падме выздоровела. А раз так, то можно было подумать и о себе. Баррис тем временем взялась за необходимую аппаратуру и изредка задавая Асоке вопросы о её самочувствии, начала проводить осмотр. Для начала она слегка спустила тонкую зелёную рубашку с левого плеча тогруты и внимательно оглядела повязку, слегка пощупав её. Та оказалась сухой и чистой, что уже было хорошим знаком, после этого Оффи проверила давление и сердечный ритм, которые так же сочла довольно приемлимыми, учитывая состояние Асоки. - Старайся поменьше двигаться и тем более не вставай, - подвела итог всему Баррис - И если что-то потребуется, можешь позвать меня. Потребовалось, причём, сейчас же. Не успела мириаланка выйти из палаты, как за её ладонь ухватилась другая, пока ещё слабая от наркоза. - Можешь побыть со мной? - прозвучало несмело и как-то робко, словно Асока и не надеялась на положительный ответ - Я так боюсь остаться одна. И так трогательно это прозвучало, что Баррис не выдержала и снова вернулась в кресло, забыв о том, что собиралась перекусить. Она была нужна своей подруге, что могло быть важнее этого. И только поздно вечером, вспомнив про режим, Оффи решилась оставить Асоку, правда лишь убедившись, что та заснула под действием успокоительного. Ей предстояло провести в стационаре неделю, впрочем, как и Падме.