Белый мечник

      Свадьба Рин и Обито осталась позади. Тёплый свет фонариков, смех друзей, платье Пакуры цвета небесной лазури — всё это уже стало воспоминанием, которое Наруто бережно хранил где-то глубоко в груди. Там, где раньше были только холод и сталь. Дни снова потянулись привычной чередой: отчёты, совещания, патрули. Пакура ждала его дома. Отец работал в своей лаборатории. Данзо ворчал и пил чай с Хирузеном. Мир казался почти спокойным. Но Наруто знал: спокойствие — это всего лишь затишье перед бурей. Он чувствовал её кожей. Слишком долго Акацуки не проявляли себя. Слишком тихо. Сегодня он сам вызвался в ночной патруль. Не потому, что не доверял своим людям — просто нужно было размять кости. И подумать. Лес встретил его чернотой и тишиной. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, и только редкие звёзды подсвечивали кроны сосен. Наруто шёл бесшумно — как учили в Корне. Каждый шаг выверен, каждое дыхание беззвучно. Обычный дозор. Ничего особенного. Но внутренний голос — тот самый, что спас ему жизнь сотни раз — настойчиво твердил: «Будь готов». Наруто поправил гунбай за спиной и углубился в чащу. ───       Он почувствовал врага за триста метров. Слабый, почти неразличимый запах — соль, кровь и что-то влажное, как от большой рыбы. Наруто замер, сливаясь с тенью старого дуба. Сердце забилось ровнее — не от страха, от сосредоточения. — Выходи, — сказал он в пустоту. — Я тебя чую. Тишина. Потом из-за стволов бесшумно выступила массивная фигура. Высокая, широкая в плечах, с кожей цвета глубокой воды. Самехада, обмотанный бинтами, покоился за спиной. Лицо с жабрами на щеках и оскалом, похожим на акулью улыбку. — Кисамэ Хошигаки, — спокойно произнёс Наруто. — Бывший мечник Тумана. Ныне — Акацуки. — А ты — Наруто, — голос Кисамэ был низким, раскатистым, как прибой. — Девятихвостый. Мой приказ — забрать тебя живым или мёртвым. Но, честно говоря... — он хищно улыбнулся, — я надеюсь на второй вариант. Наруто усмехнулся. — Многие надеялись. Всех похоронил. — Меня хоронить рано, — Кисамэ медленно потянул Самехаду из-за спины. Меч зашевелился, будто живой — шипы встали дыбом, жадно вдыхая чакру противника. — Твоя чакра... сладкая. Самехада давно так не хотела есть. — Приятного аппетита, — бросил Наруто и в ту же секунду сорвался с места. Первый удар — гунбай против чешуйчатой туши. Клинок Кисамэ взвыл, сталкиваясь с титановым диском. Искры брызнули в темноту, осветив два оскала — один человеческий, другой акулий. Кисамэ не дрогнул. Его сила была чудовищной — Наруто почувствовал, как ноги вдавились в землю. Каждая мышца застонала. — Силён, — признал Кисамэ. — Но этого мало. Он отбросил Наруто ударом, от которого тот пролетел спиной вперёд, ломая молодые сосны, и врезался в валун. Боль вспыхнула в спине. — Встанешь? — насмешливо спросил мечник. Наруто встал. И улыбнулся. — Только начали, акула. ───       Бой перешёл в полосу глухой обороны. Наруто уклонялся, блокировал, откатывался. Кисамэ был не просто силён — он был быстр для своих размеров. Каждый удар Самехады вырывал куски земли, крошил камни, сносил вековые деревья. Лес вокруг превращался в щепки. Но Наруто не зря учился у Какаши и Орочимару. Он ждал. — Ты только бегаешь, — прорычал Кисамэ, рубанув наискось. Самехада задела плечо — бинты разлетелись, хлынула кровь. Наруто зашипел, но не остановился. — Где твоя хвалёная ярость?! — Придёт, — выдохнул Наруто, уходя в кувырок и оказываясь за спиной врага. Гунбай описал дугу. Кисамэ развернулся, но не успел — тяжелый диск врезался ему в бок. Хрустнули рёбра. Мечник сплюнул кровь и... рассмеялся. — Хорошо, — сказал он, выпрямляясь. — Хорошо. Ты достоин умереть от Самехады. Он сложил печати. «Водный дракон. Техника взрывающегося водного копья» Из земли взметнулись сотни водяных игл. Лес превратился в ад. Каждая игла пробивала деревья насквозь, взрывалась, оставляя воронки. Наруто уходил — перекатами, прыжками, блоками, — но несколько всё же достали его. Плечо, бедро, икра. Кровь заливала куртку. — Умираешь, — констатировал Кисамэ, не торопясь. Он наслаждался охотой. — Самехада выпьет остатки твоей чакры. И ты станешь пустой оболочкой. Наруто, шатаясь, поднялся. — Не дождёшься, — прохрипел он. — Я не для того выжил в Корне, чтобы сдохнуть от рыбы. И он перестал сдерживаться. ───       Чакра хлынула наружу. У глаз Наруто появились серые отметки. На коже проступили смутные линии — решим отшельника , который он никогда не любил показывать. Но сейчас было не до стеснения. — Это... — Кисамэ впервые дрогнул. — Это не чакра Девятихвостого. Это что-то другое. — Это Корень, — ответил Наруто, и в его голосе зазвучала сталь. — Меня растили не для сражений. Меня растили для убийств. Он атаковал. Уже не как шиноби — как машина смерти. Гунбай вращался с ультразвуковой скоростью, разрывая воздух. Каждый удар был смертельным. Кисамэ блокировал, но с каждым разом отступал всё дальше. — Демон... — выдохнул мечник, пропуская удар по рёбрам. С хрустом сломались ещё два. — Ты не человек. — Нет, — Наруто с разворота вогнал гунбай в плечо Кисамэ, и тот заорал от боли. — Я не человек. Я — то, что остаётся после того, как из человека выжигают всё лишнее. Бой превратился в резню. Наруто бил без остановки. Кисамэ отступал. Самехада больше не жаждала чакры — она скулила, пытаясь увернуться от ударов. Впервые в жизни. — Сдавайся, — сказал Наруто, останавливаясь на секунду. Его дыхание было тяжёлым, но глаза горели. — Уходи. Скажи своим, что не справился. Кисамэ сплюнул кровь, вытер рот тыльной стороной ладони и... улыбнулся. — Слишком поздно, — сказал он. — Я не отступлю. Мой приказ — забрать тебя. Живым или мёртвым. Он сложил новые печати. Наруто узнал эту технику. «Тысяча кормящих акул» Вода хлынула из ниоткуда — целое море в лесу. Из волн выпрыгивали акулы, сотни акул, каждая размером с человека. Их пасти клацали, глаза горели голодом. — Теперь ты мой, — прошептал Кисамэ. ───       Наруто не думал. Он просто действовал. Расеншурикен, закрученный до предела, ударил в центр водоворота. Акулы взорвались паром и кровью. Но их было слишком много. Они рвали его чакру, кусали, тащили под воду. Наруто задыхался. «Не могу... не могу дышать...» Но где-то внутри, глубже, чем чакра Девятихвостого, глубже, чем боль, зажглось что-то другое. Пакура. Её улыбка. Её голос: «Я тебя люблю». Обещание вернуться. Отец, который впервые за много лет улыбнулся по-настоящему. Данзо, который прикрыл его от всего мира. «Я не могу умереть. Я обещал. Я —***» Из воды вырвался столб света. Чистого, белого, нечеловеческого. Наруто стоял в центре. Его одежда висела клочьями, тело было разодрано, но он стоял. И в руках его горел не Расенган. Нечто иное. — Прощай, — сказал он. Кисамэ не успел даже понять, что произошло. Белый шар ударил ему в грудь — не взрывом, не рассечением. Простым касанием. Но этого хватило, чтобы Самехада взвыла и отлетела в сторону, а Кисамэ рухнул на колени. — Как... — прохрипел он. — Что это... — Это — любовь, — ответил Наруто, падая рядом с ним. Силы кончились. Он лежал в луже собственной крови, глядя в небо, где начинали проступать первые звёзды. — Странно, правда? Никогда не думал, что она может быть оружием. Кисамэ попытался рассмеяться, но вместо смеха из горла хлынула кровь. — Ты... победил, — признал он. — В первый раз... кто-то победил меня в чистом бою... без чакры биджу... — Честь имею, — выдохнул Наруто. Кисамэ закрыл глаза. Наруто лежал и смотрел на небо. Тучи рассеялись. Луна вышла из-за облаков, заливая лес серебряным светом. Он истекал кровью. Каждая клетка тела вопила о боли. Но он был жив. «Жив», — повторил он про себя. — «Я жив. Я вернусь». ───       Он не помнил, как добрался до базы Корня. Просто открыл глаза — и увидел над собой потолок медицинского блока. Пахло антисептиками и кровью — своей кровью. Рядом сидел Орочимару. Бледный, с каменным лицом, но в глазах — такая буря, какой Наруто не видел никогда. — Дурак, — сказал отец тихо. — Совершенный дурак. — Пап, я... — Молчи, — Орочимару взял его за руку и сжал так, что Наруто поморщился. — Ты чуть не умер. У тебя семь глубоких ран. Потеря крови — критическая. Если бы не твоя регенерация... — Но я не умер, — тихо сказал Наруто. — Я победил. Кисамэ мёртв. — Мне плевать на Кисамэ, — Орочимару повысил голос, и это было так не похоже на него, что Наруто замер. — Мне плевать на Акацуки, на хвостатых, на всю эту войну. Ты мой сын. Единственный. И если ты умрёшь... Он не договорил. Отвернулся. Наруто смотрел на его спину, на напряжённые плечи — и чувствовал, как что-то горячее подступает к глазам. — Пап, — позвал он. — Пап, посмотри на меня. Орочимару повернулся. На его лице не было слёз — он не умел плакать. Но что-то в нём надломилось. И восстанавливаться это будет долго. — Я обещаю, — сказал Наруто. — Обещаю, что буду осторожнее. Что вернусь. Что не заставлю тебя хоронить сына. — Пустые слова, — хрипло ответил Орочимару. — Данзо говорил, что я всегда держу слово, — усмехнулся Наруто, но тут же закашлялся от боли. — Данзо... — Орочимару покачал головой. — Данзо разнёс полкабинета, когда узнал. Сказал, что убьёт каждого Акацуки лично. Я еле отговорил. — А Пакура? — Наруто вдруг похолодел. — Она... — Не знает, — перебил Орочимару. — Я сказал, что ты на затяжной миссии. Три дня. Через три дня ты должен вернуться на своих ногах. — Спасибо, пап. — Не благодари. — Орочимару встал, поправил халат и направился к выходу. — Лечись. Через три дня я хочу видеть тебя живым и почти здоровым. Иначе расскажу Пакуре всё сама. — Ты не расскажешь. — Проверь, — бросил Орочимару и вышел, оставив дверь открытой. Наруто остался один. Смотрел в потолок, слушал, как за стеной перешёптываются медики, и чувствовал, как по телу разливается тепло — не от лекарств, от чего-то большего. «Я вернулся. Я жив. И завтра я снова буду сражаться». Он закрыл глаза. ───       В коридоре Орочимару остановился. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. — Живой, — прошептал он. — Сынок... живой. И впервые за много лет позволил себе слабость. Всего на минуту.