Белый мечник

      Коноха встретила их серым небом и мелким дождём. Отряд шёл молча всю дорогу от границы страны Железа — усталые, продрогшие, но живые. Минато держался ровно, как и подобает Хокаге, но Наруто видел: даже его силы на исходе. Какаши, как всегда, читал на ходу, но страницы не переворачивал — просто смотрел в одну точку, думая о своём. Трое Анбу исчезли ещё на подступах к деревне — растворились в тенях, чтобы доложить Данзо и разойтись по домам. — Наруто, — Минато остановился у ворот, положил руку ему на плечо. — Отдыхай пару дней. Ты заслужил. — А вы? — спросил Наруто. — Мне нужно в кабинет, — устало улыбнулся Минато. — Доклад Хокаге. Потом совет с Данзо. Потом... — Потом с Кушиной, — перебил Какаши. — Она меня убьёт, если я приведу тебя домой не в себе. Минато рассмеялся — тихо, но искренне. — Ладно. Иди. Завтра поговорим. Они разошлись. Минато — в сторону Хокаге-тауэр. Какаши — к себе, наверное, завалиться спать. Наруто остался один у ворот. Дождь усилился. Он поднял воротник куртки и пошёл домой. Не спеша. Думая. О разговоре с Минато, о совете Каге, об Изуне Учиха, о его странных словах: «Передай ему — печать не выдержит ещё один цикл. Мне нужно его лицо». Отец должен знать, что это значит. Но сначала — Пакура. ───       Дом встретил его тишиной. Наруто толкнул дверь, скинул мокрые сандалии, повесил гунбай на крючок. В прихожей пахло дождём и почему-то пирогами — яблочными, с корицей. — Пакура? — позвал он тихо. Никто не ответил. Он прошёл в гостиную — пусто. Заглянул на кухню — на столе стояла накрытая тарелка и записка: «Разогрей. Я в спальне». Наруто улыбнулся. Не стал разогревать — только скинул куртку, на ходу растирая замёрзшие руки, и поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была приоткрыта. Он толкнул её и замер. Пакура сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. На ней была его старая футболка — слишком большая, сползающая с плеча. Волосы распущены, глаза красные — она плакала. Не сейчас. Но недавно. Она не обернулась. Даже когда он вошёл. — Пакура, — позвал Наруто. — Ты вернулся, — её голос был сухим, ровным. — Я слышала шаги на лестнице. Знаешь... ты всегда ходишь тихо, но я... я чувствую тебя. Она повернулась. Глаза её были сухими, но на ресницах ещё блестели слёзы. — Ты обещал, — сказала она. — Ты обещал вернуться живым и целым. Целым? — она встала, подошла к нему вплотную. — Ты весь в шрамах, Наруто. Новые шрамы. Я вижу. — Это не страшно, — начал он. — Это страшно мне! — Пакура вдруг повысила голос — впервые за всё время их отношений. — Я ждала тебя. Каждую ночь смотрела на луну. Каждую ночь представляла, что ты... что ты... Она не договорила. Просто уткнулась лицом ему в грудь и замерла. Всхлипнула один раз. Потом второй. Потом начала бить его кулаками в плечо — слабо, почти не больно. — Дурак, — шептала она. — Дурак, дурак, дурак. Наруто обнял её. Крепко, по-настоящему, так, как хотел все эти дни в дороге. — Я здесь, — сказал он в её макушку. — Я вернулся. Живой. Почти целый. И следующий раз... следующий раз я возьму тебя с собой. — Снова врёшь, — всхлипнула Пакура. — Проверь, — ответил он. Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами — и поцеловала. Долго, требовательно, как будто проверяла, что он настоящий. — Больше так не делай, — прошептала она в губы. — Постараюсь, — ответил он. — Опять «постараюсь»... — А что я могу обещать в этом мире? — Наруто убрал прядь с её лица. — Только то, что буду возвращаться. Всегда. Пакура вздохнула, уткнулась носом ему в шею. — Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Я тебя больше, — ответил Наруто. — Спорить будем? — Завтра. Сейчас — я хочу есть. Там пирог на столе? — Яблочный. — Пакура шмыгнула носом и отстранилась. — Разогрей. Он уже остыл. — А можно холодным? — Можно и холодным, — она взяла его за руку и потянула вниз. — Пойдём. Расскажешь, что случилось в этой твоей стране Железа. — Только не всё, — попросил Наруто. — Всё, — твёрдо сказала Пакура. — Или я перестану с тобой разговаривать. — Ты не умеешь со мной не разговаривать, — усмехнулся он. — Проверь. Они спустились на кухню. Наруто сел за стол, а Пакура достала из холодильника графин с компотом, нарезала хлеб, поставила масло. — Ты как будто знала, что я приду, — сказал он. — Я знала, — она села напротив, положила локти на стол и уставилась на него. — Я просыпалась каждое утро и думала: «Сегодня». И сегодня... я почувствовала тебя ещё у ворот. Когда ты только вошёл в деревню. — У тебя сенсорные способности? — Нет, — Пакура покачала головой. — Просто любовь. Наруто замолчал. Откусил пирог. Яблоки, корица, тепло. — В стране Железа, — начал он, — мы встретили того, кого не должно было быть. ───       Он рассказал ей почти всё. О совете Каге, о Райкагэ, который хотел спрятать его под замок. О Гааре — молодом Казекагэ, который оказался разумнее стариков. Об Изуне Учиха — живом мёртвеце с молодым телом и столетним разумом. — Живой... из прошлого? — Пакура нахмурилась. — Как это возможно? — Он сказал — Мангекью. Его глаза не дают телу стареть. Но ум — да. Он помнит всё. Каждый год. Каждый день. — Это пытка, — тихо сказала Пакура. — Жить вечно в молодом теле, но чувствовать себя стариком? — Он сказал, что Акацуки — не главная угроза. Что за ними кто-то стоит. Тот, кто называет себя Тоби. — Ты веришь ему? — Не знаю, — Наруто отодвинул пустую тарелку. — Но он не врал. Я чувствую ложь — в Корне научили. А он... он говорил правду. Или то, во что верит сам. — Что он сказал ещё? — Сказал передать отцу: «Печать не выдержит ещё один цикл. Мне нужно его лицо». Пакура молчала долго. — Это звучит как загадка, — сказала она наконец. — Или как пароль, — ответил Наруто. — Орочимару поймёт. — Ты пойдёшь к нему сегодня? — Завтра. Сейчас я хочу просто... побыть с тобой. Пакура встала, обошла стол, села к нему на колени. — Тогда будем, — сказала она, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. — Просто будем. Без слов. Без загадок. Без войны. Они сидели так долго. За окном шумел дождь. На кухне горела одна лампа, и её свет был тёплым, как обещание завтрашнего дня. ───       Проснулся Наруто поздно. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь занавески. Пакура спала рядом, свернувшись калачиком, и что-то бормотала во сне. Он поцеловал её в макушку, осторожно выбрался из кровати, оделся и вышел в коридор. — Ты уходишь? — донёсся сонный голос из спальни. — Скоро вернусь, — ответил он. — К отцу. — Приходи к обеду, — Пакура перевернулась на другой бок. — Я сделаю твой любимый рамен. — Обещаю. ─── Лаборатория Орочимару находилась в восточной части Корня — подземный комплекс, куда посторонним вход был запрещён даже под страхом смерти. Наруто знал все проходы, все ловушки, всех охранников. Он вырос здесь. Отец сидел за столом, разбирая какие-то пробирки. Увидев сына, отложил работу и поднялся. — Живой, — сказал Орочимару, и в его голосе сквозило облегчение. — Я слышал о нападении. Минато прислал гонца. Изуна Учиха... — Ты знал, что он жив? — спросил Наруто, садясь на свободный стул. — Догадывался, — ответил Орочимару, вставая и подходя к книжному шкафу. — В старых свитках Корня есть упоминания о нём. Но чтобы он сам явился... это плохой знак. — Он передал тебе послание, — Наруто посмотрел отцу в глаза. — «Печать не выдержит ещё один цикл. Мне нужно его лицо». Орочимару замер. Пробирка в его руке дрогнула, но он удержал её. — Значит, время пришло, — сказал он тихо. — Раньше, чем я думал. — Пап, — Наруто подался вперёд. — Хватит загадок. Кто такой Тоби на самом деле? Почему Изуна сказал, что Акацуки — не главная угроза? И что за печать? Орочимару поставил пробирку на стол, медленно обошёл его и сел напротив сына. Его лицо было бледным, усталым. — Ты готов услышать правду? — спросил он. — Я готов к чему угодно, — ответил Наруто. Орочимару кивнул, сцепил пальцы замком и начал. ─── — Тоби, которого ты знаешь... которого боится весь мир... это не переодетый шиноби. Это Мадара Учиха. Настоящий. Наруто замер. — Мадара? Но он же умер. В Долине Завершения. Хирашина убил его. — Хирашина ранил его так, что все поверили в смерть, — поправил Орочимару. — Но Мадара выжил. Он спрятался, залечил раны и начал ждать. Ждать, когда его план созреет. — Какой план? — Вечное Цукуёми, — Орочимару произнёс эти слова медленно, как приговор. — Иллюзия. Сон, в котором каждый живущий будет видеть свой идеальный мир. Мир без войны, без боли, без потерь. Мадара хочет накинуть эту иллюзию на всю планету — и усыпить человечество навечно. — Но это же... это же не жизнь, — сказал Наруто. — Для него — да, — кивнул Орочимару. — Он устал от реальности. От предательств, от того, что его идеалы разбивались о жестокость мира. И он решил: если мир не может стать идеальным сам, я сделаю его идеальным силой. — А Девятихвостый? Хвостатые? При чём они? — Для Цукуёми нужна огромная энергия. Энергия всех хвостатых, объединённая в одном месте. Мадара создал Акацуки, чтобы те собирали биджу для него. — Значит, Акацуки — просто марионетки? — Инструменты, — поправил Орочимару. — Некоторые из них верят в идею — как Нагато. Другие просто хотят силы. Третьи — бегут от себя. Но все они работают на Мадару. Наруто встал, подошёл к стене, упёрся в неё лбом. — А Изуна? — спросил он глухо. — Его брат? Почему он не с ним? — Потому что Мадара предал Изуну, — голос Орочимару стал тише. — В молодости они были неразлучны. Сражались бок о бок, защищали друг друга. Но когда Мадара узнал, что Мангекью Изуны может останавливать его старение... он захотел эту силу. — Он... забрал у брата глаз? — Один глаз, — Орочимару поднял палец. — Мадара сказал, что это для «общего дела». Что с двумя Мангекью они смогут достичь истинной силы. Изуна поверил. Отдал. А потом понял, что Мадара использовал его глаз, чтобы самому обрести вечную молодость. — А сам Изуна? — Состарился. Быстро. За несколько лет он превратился в развалину — тело старело, но разум оставался острым. И тогда Изуна понял: он хочет умереть. По-настоящему. Не в песках времени, а достойной смертью. — Но он не умер, — сказал Наруто. — Не смог, — кивнул Орочимару. — Его оставшийся Мангекью не дал ему умереть. Остановил старение, когда тело было почти на грани. Оставил его в подвешенном состоянии — живым, но почти мёртвым. Столетия в таком состоянии... это хуже любой смерти. — Как он выжил? — Вложил свою душу в печать, — Орочимару понизил голос. — Древнюю, сложную, которую я изучаю уже много лет. Печать эта отделила его душу от тела, остановила время для него. Тело омолодилось — Мангекью не мог иначе. А душа... душа осталась. Старая, уставшая, помнящая всё. — И теперь он хочет остановить Мадару? — Да, — кивнул Орочимару. — И наконец умереть. По-настоящему. Разорвать печать, уничтожить своё тело вместе с братом — и уйти. В никуда. В покой. — Почему он пришёл к нам? — Потому что печать не вечна, — Орочимару встал, подошёл к книжному шкафу. — Она разрушается. Цикл за циклом. И скоро... скоро она рухнет окончательно. Тогда Изуна либо рассыплется в прах, не успев ничего сделать, либо освободится и станет таким же бессмертным монстром, как Мадара. Он не хочет ни того, ни другого. — Что ему нужно? — Помощь, — ответил Орочимару. — Он хочет, чтобы мы помогли ему использовать остатки печати как оружие. Чтобы ударить по Мадаре там, где он уязвим — по его собственной печати. По его вечной молодости. — «Мне нужно его лицо», — вспомнил Наруто. — Он хочет... лицо Мадары? — Его чакру. Его суть. Его связь с миром, — Орочимару повернулся к сыну. — Изуна хочет забрать то, что Мадара украл у него — остаток его собственной силы. И использовать это как ключ. Чтобы открыть печать. И закрыть её навсегда. Вместе с братом. — Это убьёт его? — Это даст ему то, чего он хочет, — тихо сказал Орочимару. — Смерть. Настоящую. Окончательную. Без боли. Без вечности. Наруто молчал. Он думал о том, что сказал ему Изуна: «Акацуки — не главная угроза». О том, как тот смотрел на него — усталыми, древними глазами. О том, как в его голосе звучала не ненависть, а бесконечная усталость. — Что мы должны делать? — спросил он наконец. — Ждать, — ответил Орочимару. — Изуна появится снова. С планом. С требованием. И тогда мы решим — помогать ему или нет. — Ты уже решил, — Наруто посмотрел отцу в глаза. — Да, — кивнул Орочимару. — Я помогу ему. Потому что если Мадара запустит Цукуёми... мира, который мы знаем, больше не будет. А я не хочу жить во сне. Я хочу жить здесь. С тобой. С Пакурой. С Данзо. — С внуками, — тихо добавил Наруто. — И с внуками, — улыбнулся Орочимару. — Когда-нибудь. Наруто подошёл к отцу и обнял его. Крепко, как в детстве — когда боялся темноты, но знал, что Орочимару всегда придёт. — Мы справимся, — сказал он. — Я обещаю. — Я знаю, — ответил отец. ───       Наруто вышел из подземелья, глубоко вдохнул свежий воздух. Дождь кончился. Небо было чистым — и синим, как глаза Пакуры, когда она улыбается. Он думал о Мадаре, о вечном Цукуёми, об Изуне, который хотел умереть. О печати, о цикле, о лице брата, которое нужно было забрать. «Но я не буду думать об этом сегодня, — решил он. — Сегодня я иду к ней. К дому. К пирогам. К рамену. А завтра — завтра будет новый день. И новые битвы». Он ускорил шаг. Дома ждали. — Пакура, — сказал он, открывая дверь. — Я голоден. — Рамен на столе, — ответила она из кухни. — Садись. Он сел, взял палочки и начал есть — быстро, шумно, с хлюпаньем. Пакура смотрела на него, облокотившись на стол, и улыбалась. — Ты узнал то, что хотел? — спросила она. — Да, — ответил Наруто. — И теперь мне страшно. — Тебе? — Пакура подняла бровь. — Главе Корня? Убийце Кисамэ? — Мне, — кивнул он. — Потому что враг, который идёт, сильнее всех, кого я встречал. И он хочет усыпить весь мир. — Но ты не дашь ему это сделать, — твёрдо сказала Пакура. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — мой Наруто, — она взяла его за руку. — И ты не умеешь проигрывать. Он сжал её пальцы и улыбнулся. — Правильно. Не умею. За окном снова пошёл дождь. Но в доме было тепло.