Очаровательный шедевр

      Чего уж там утаивать, я, разумеется, попыталась сбежать после уроков, но у меня ничего не получилось, поэтому я сидела на первой парте и играла в гляделки с Викторией Эдуардовной. — Оля, нельзя позволять мечтаниям захватывать разум, особенно на уроках. Ты же учишься не потому, что так мама захотела, а чтобы сдать экзамены и получить высшее образование. Ты делаешь это для себя, а фантазия... Не приводит к хорошим последствиям. — Почему Вы так думаете? Вот я, между прочим, люблю фантазировать и, что бы мне ни говорили, я останусь предана своему делу. Она вновь обожгла меня ледяным взглядом, полным безразличия, после чего выразительно вздохнула, откинувшись на своем стуле. — Тебе же нужно окончить школу без двоек, крайне трудная задача для мечтателя, я считаю. — Помогу Вам поверить в иной исход... — я улыбнулась. Она усмехнулась. — Видишь ли, ты уже убедила меня в обратном. Твоя математика оставляет желать лучшего, чего уж говорить о физике. В опасном ты положении, это нужно ликвидировать. Тебе нужно. — Ну, знаете, если я не понимаю, то я не буду стараться это понимать, тем более, что для той профессии, которую я выбрала, мне это не нужно! — Да, для профессии дворника вообще ничего не нужно. Даже образования. — Ну что Вы, в самом деле! Я смогу исправиться, я Вам докажу! — Вперед, — она безразлично глянула на дверь, мягко намекая, что я свободна. Без особого энтузиазма она попрощалась со мной, оставшись наедине с какими-то бумагами. Нет, ну это просто какой-то кошмар! Я к ней, понимаешь, с любовью и теплом, а она... Если бы Снежная Королева была брюнеткой, смело можно было бы назвать их сестрами! Я шла по улице и мечтала заложить бомбу не только в столовой, но и в кабинете английского. Может, тогда она поверила бы в то, что мечтатели — люди опасные? Ах, да кого я обманываю, мне просто было обидно и досадно, что она не проявила никакого интереса к моей личности, когда я, в свою очередь, была очень заинтересована Викторией Эдуардовной. Скотина бессердечная, вот погоди, закончится у меня школьный курс химии...

***

      По истечении трудовой недели стало понятно, что наш класс поделился на два лагеря — те, у кого ноги подкашивались от нашей Лондон-леди, ну и, естественно, те, кто готов был ее избить после уроков. Кто-то однажды имел неосторожность спросить ее: "А Вы не боитесь, что на Вас маньяк нападет в темном переулке?", на что она ответила: "У маньяка при нападении появится перспектива познать тонкости карате, в таком случае". После этого некоторые сочли нужным просто недолюбливать ее, хотя из ее уст это и звучало как бахвальство. Я старалась уходить как можно быстрее, не задерживаясь в кабинете подолгу, хотя очень хотелось спросить ее о чем-нибудь, поговорить на разные темы, выключить свет, оставив лишь настольную лампу и разглядывать ее лицо, впитывая каждую его черточку... Когда я очнулась от этих мыслей в очередной раз, заметила, что ученики уже все слиняли, а я сижу одна в кабинете английского и смотрю на доску. Чувствуя себя растерянно, я заметила, что глаза Виктории Эдуардовны смеются надо мной. — Привет, мечтательница, как спалось? — Какая Вы злая все-таки... Подумаешь, задумалась. Я отвечала на уроке? Отвечала. Работала? Честно работала! Почему бы не помечтать, когда уроки кончились? — Да неужели я злая? — Да! Вы просто человек-ирония! Хуже иронии может быть только безразличие, чем Вы обладаете в полной мере! Я уже ухожу, не переживайте! — Уходи, — мне, наверное, показалось, но она выглядела грустной. Наверное, чуть больше мгновения, после чего преподавательница опустила взгляд на журнал и начала его заполнять. — До свидания, Виктория Эдуардовна. — До свидания, Оля.       Покидая кабинет, я чувствовала себя неловко. Мне не верилось в то, что я, ученица, отчитала учительницу, отчего она вдруг на мгновение стала грустной! Да притом, кого отчитала-то! Саму Викторию Эдуардовну! Наверное, мне действительно показалось. Терзаемая раздумьями, я не обращала внимания на то, что ко мне обращались, звали по имени (или не совсем по имени) или сразу задавали какие-то вопросы. Выбежав на улицу, я обрадовалась. Снова шел снег. Я подставила лицо большим хлопьям, падающим абсолютно непредсказуемым образом. Услышав через какое-то время скрип дверей, я поспешила отбежать от крыльца, чтобы не встретить сами-знаете-кого. Ну, а вдруг? Не хватало мне еще одной порции ее иронии. Выглянув из-за угла, я мысленно аплодировала себе, ведь на крыльце действительно появилась фигура Виктории Эдуардовны в черном длинном пальто. Она спустилась по ступенькам и посмотрела куда-то на небо. Сердце невольно сжалось. Я впервые видела, как она улыбалась. И чему же ты улыбаешься? Человек, который сказал мне, что мечтательность губительна, чему ты улыбаешься, подставляя лицо снежинкам? Она опустила голову, словно услышала мой вопрос, но не знала, что ответить. Девушка посмотрела куда-то в сторону, так, что я могла видеть ее глаза. Они были полны укора. Смахнув снег с плеч, Виктория Эдуардовна покачала головой и побрела к своей машине. Когда транспортное средство покинуло периметр школы, я вылезла из своего укрытия. Потрясающе, теперь я в полной растерянности. Не знаю даже, что и думать на этот счет. По дороге домой меня посетила мысль о том, что я потихоньку узнаю ее взгляды на мир, как и ее саму. Хочет она этого или нет, но я все больше уверяю себя в том, что моя преподавательница — непостижимо удивительный и глубокий человек, мне не хватило бы всей жизни, чтобы понять ее и узнать до конца. Снег валил все сильнее, убаюкиваемые метелью деревья поддавались силе ветра и колыхались, периодически пугая меня звучанием соприкасающихся ветвей. Кто же Вы такая, Виктория Эдуардовна?..

***

      На следующем уроке английского языка я с самого начала готовила себя для главного вопроса. Мне не терпелось спросить у Виктории Эдуардовны, почему она так себя повела на улице. Просто до жути хотелось узнать, что думает преподавательница насчет снега или зимы... О, а может, она любит сказки про Снежную Королеву и ее холодный нрав? Вдруг она наслаждается классической музыкой дома, разглядывая метель изнутри? Вопросов было столько, что некоторые я попросту забывала, но главный оставался в голове. А Вы мечтательница, Виктория Эдуардовна? Нет, не так... Виктория Эдуардовна, а Вы любите мечтать, когда остаетесь наедине с собой? Нет, так будет очевидно, что я следила за ней! Черт, как же ее спросить об этом?       Время подходило к концу, я уже записывала домашнее задание по английскому на следующий урок, а решимость таяла с каждой минутой. Спросить или не спросить? Спросить или не спросить... — Все свободны, спасибо, — голос учительницы вывел меня из раздумий, и я замерла. Ну, вот он, момент истины, а что дальше? От былой смелости не осталось и следа, я боялась просто пройти мимо нее. Что делать, что делать... — Извините, пожалуйста, можно Вас спросить? — робко начала я, когда класс толпился у выхода. — Конечно. Что случилось? — А Вы... Я видела Вас вчера... — Оля, ты просто законченная, безнадежная тупица, которая говорит не так, как надо, а как оно было! — Вы улыбались снегу... — Я бы не стала говорить о губительности мечтаний, не узнав этого на собственной шкуре. Надеюсь, это все, что ты хотела узнать. — Да, конечно, спасибо, до свидания! — отчеканила я и буквально вылетела из кабинета. Тот трепет, который я ощущаю, находясь рядом с ней, делает из меня идиотку. Делает? Ладно, я, наверное, и так идиотка, но слова англичанки лишь заинтересовали меня еще больше. Что же она скрывает? Неужели случилось что-то поистине ужасное? Мне бы, наверное, не следовало лезть в ее жизнь, все такое... — Оля, — черт, так и знала, что не стоит задерживаться в коридоре. — Да? — я вернулась в кабинет и закрыла дверь. — Мечтать можно, когда у тебя нет дел, — от ее широкой улыбки мне стало теплее. Я улыбнулась в ответ и, кивнув, вышла, для себя поняв, что все-таки была права, и Виктория Эдуардовна — это человек-клад, а не названная сестра Снежной Королевы.