Очаровательный шедевр

      Чертова жизнь! Меня заставили участвовать в каком-то школьном мероприятии, посвященному какой-то фигне. Я не интересовалась, меня просто заставили читать стихи, драматично хватаясь за грудь. Именно поэтому я почти каждый божий день оставалась в школе допоздна. Меня это не то, что бы раздражало... Да я была просто в ярости! Отнять столько личного времени! О, даже моя бывшая девушка столько не забирала! Мне было очень жаль, что я не имею компромата на кого-нибудь из администрации, чтобы периодически напоминать о нем, а они взамен на молчание отвалили бы от меня до конца этой гребаной школы! Ладно, помимо столовой и кабинета английского языка (который, к слову, был уже вычеркнут из черного списка), у меня теперь есть кабинет завуча и директора. Во время одной из таких репетиций, ближе к шести часам вечера, когда уже было практически темно, я была настолько злой, что меня не удивили вопли Ярослава о том, что яростный демон-бабайка приказал отпустить нас, иначе школа взорвется. Услышав столь ненавистное "Еще раз прогоняем, начиная с выхода Алеши и песни Магомеда", я выскользнула из актового зала и отправилась в увлекательное путешествие по школьным коридорам. Опустевшее здание определенно нравилось мне больше, чем наполненное безмозглым сбродом в виде учеников. Я добралась и до третьего этажа, где в кабинете английского все еще горел свет. Я осторожно постучала и открыла дверь. Виктория Эдуардовна сидела за столом, сняв пиджак и расстегнув рубашку уже на две пуговицы. Я не могла ее винить, в школе было очень жарко. — Виктория Эдуардовна? — Ой, привет, а ты чего тут делаешь? — она непонимающе смотрела на меня, уже не скрываясь за холодной маской скептика. Я села за первую парту. — Да у нас же репетиции, все такое... — Так седьмой час скоро. Неужели вы еще репетируете? — Да, пока Магомед пел, я сбежала. Виктория вдруг засмеялась, прекратив писать что-то в своем ежедневнике. — Магомед поет? — Да. Прекратите, пожалуйста, смеяться, а то я тоже засмеюсь, — я еле сдерживалась, улыбаясь во все свои 32 зуба. Она немного успокоилась, но не переставала улыбаться, открывая для меня еще одну деталь - аккуратная ямочка на левой щеке. — Когда я просила тебя перестать мечтать, то ты не перестала это делать. С какой стати я должна тебя слушать? — Разные вещи ведь, Виктория Эдуардовна! — Возможно, ты и права. Но условия одинаковые. Я не могу перестать смеяться только потому, что ты просишь. Меня, точнее, тебя, спасло только плохое настроение. Так, я, наверное, не перестала бы смеяться. — У Вас улыбка очень красивая, — я потупила взгляд, понимая, что смущаюсь смотреть ей при этом в глаза. — Спасибо... — непривычно тихо ответила преподавательница. — У тебя тоже, к слову. — Да ладно Вам, Вы специально сказали, я понимаю. — Ты хоть раз слышала, чтобы я что-то говорила специально? — Ладно, я просто... — послышался громкий, неприятный звук, а за ним последовала темнота. То ли Магомед пел, как соловей, то ли наоборот, и кому-то это надоело, но свет вырубился во всем здании. — Замечательно, я как раз боюсь темноты. Я ощутила тепло чей-то руки. Не нужно было долго гадать, конечно же рука принадлежала Виктории Эдуардовне. — Так не должно быть страшно. — Да, вы правы. Человеческое тепло дает сил сражаться со страхами, что меня терзают. — Мало тепла в жизни, а? Я не понимала, откуда она это знает и почему читает меня как открытую книгу. Когда свет вернули, она поднялась с места и выключила лампы в кабинете, оставив лишь настольный светильник включенным. — Зачем Вы... — Я могу видеть столько печали в твоих глазах, Оля... Ты ведь маленькая еще, откуда такая усталость? — Виктория Эду... — раздался голос завуча. — Я занята! Ее резкость вызвала улыбку на моем лице, а она повернулась и продолжила разглядывать меня, взяв за руку. Я, в свою очередь, была безумно рада, что могу так же разглядывать ее. Именно так, как мне хотелось. В полумраке она казалась еще более неземной и возвышенной. Гордая, сильная и строгая, высеченная из камня, но живая скульптура, произведение генетического искусства с выразительными зелеными глазами. Я воображала богов такими, будучи маленькой, мечтая увидеть хотя бы мельком их величественный профиль. — Я понимаю твою усталость, — Виктория Эдуардовна вдруг нарушила молчание, — но тебе нужно жить дальше, ты столь многого еще не видела, поверь мне. Этот жестокий, каменный мир не должен победить твою тягу к жизни, Оля. — Вы так красиво говорите, я, знаете, готова расплакаться... — Не нужно, это лишнее на данный момент. Я продолжала глядеть на нее. Красивая серебряная цепочка, на которой изображен восточный дракон. Интересно, где она его взяла? Электронные часы на правой руке... Интересно, почему на правой? Я вдруг выключила лампу. — Зачем лампу выключила? — Глядите... — я поднялась с места и, взяв ее руку покрепче, подвела к окну. — Опять снег идет. — Тоже любишь снег? — поинтересовалась она. — Очень. А Вы любите Снежную Королеву? — Любимый сказочный персонаж. — А метель любите? — я воодушевленно продолжала спрашивать ее обо всем, глядя в окно и продолжая держаться за руки. — Нет, предпочитаю снег без ветра, как сейчас. Но люблю грозу. Иногда. — А я просто дождь люблю. — А запах после дождя? — буквально кожей чувствуя ее улыбку, я улыбнулась сама. — Очень люблю. А почему Вы такая холодная со всеми? — Ты любишь людей? — Не совсем... — я немного смутилась, не понимая, почему она проигнорировала мой вопрос. — Это ответ. — То есть, Вы просто не доверяете людям или не любите их? — Да. — И еще один вопрос... — Виктория Эдуардовна засмеялась, — а как по-английски будет "очаровательный шедевр"? — Charming masterpiece. — Спасибо. — Красиво сказала, к слову, — преподавательница усмехнулась и, отойдя от окна, вновь включила светильник.

***

      Я была безумно благодарна Виктории Эдуардовне за то, что мы просидели до половины седьмого в школе, а потом даже заехали в кафе поесть. Она отвезла меня домой, и, когда я переступила порог, было уже около десяти часов. Практически сразу раздевшись, я завалилась спать, но не могла уснуть. Все думала о том, насколько потрясающий у меня преподаватель английского. Меня не покидали мысли. А что, если бы я нечаянно споткнулась и оказалась в ее объятиях, а она обняла бы меня и назвала глупой, поцеловав в макушку... И уже не нужна была та принцесса, во сне мне хотелось видеть совсем другую девушку. Ту, что ведет у меня английский.