Очаровательный шедевр

      На следующий день после случившегося мне пришлось слушать выговор из-за побега, который я совершила. Я была бы и рада забыть про этот словесный понос завуча, но под раздачу попала и моя любимая Виктория Эдуардовна, которую теперь в наказание заставили сидеть с нами на репетициях! Как ни пыталась я взять всю вину на себя и освободить учительницу от этого ужасного времяпровождения, администрация решила твердо — мы будем отбывать наказание вместе. Весь день я ходила злая, как черт, но лишь потом сердце резко забилось. Она ведь... Будет рядом. Со мной. Смотреть на меня... Когда я читаю стихи, зажмурившись от переживаний. Может, это и к лучшему? Может, мы будем выходить из школы вместе... — Оля! — раздался крик Ярослава где-то позади меня. Что тебе опять надо, черт из табакерки, я всего лишь стою в коридоре и думаю! — Что? — раздраженно спросила я. — Как думаешь, а если мне, к примеру, почти 17, а ей 26, то у нас может быть что-нибудь? Оцени мои шансы. — Минус десять, мать твою, — не понимаю, что меня разозлило больше — очевидная провокация Ярослава или сам факт того, что не я одна есть в классе у Виктории Эдуардовны. — Аха, ты просто завидуешь, что я — парень, и могу попытаться, а ты нет! Ясно, значит, у меня есть все шансы спросить ее про английские привычки... Я только тяжело вздохнула и опустила голову. Черт возьми, да, я невероятно завидую людям, которые нравятся Виктории Эдуардовне! Я зашла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. Ужас. Неужели паскудный одноклассник так испортил мне внешний вид? Улыбнулась. Кошмар. Лучше вообще не улыбаться сегодня. Лучше вообще отсюда не выходить, наверное. Ах, черт, ладно, придется.       В актовом зале уже оживленно бегали ученики и репетировали. Ничего не подозревающий Магомед ходил по сцене и, пританцовывая, распевался. Естественно, на их фоне выделялся один, уже более чем ненавистный мне тип. Ярослав. — Мага, лезгинку давай! — он смеялся и шутил, частенько уводя глаза к Виктории Эдуардовне и пытаясь понять, как она реагирует на это. Заметив скучающую физиономию преподавательницы, я немного успокоилась. По крайней мере, жуткое чувство, похожее на ревность, слегка разжало пальцы, что вились вокруг моего горла и мешали дышать. Мы начали репетировать. Когда очередь дошла до меня, я вышла на сцену, ища поддержки и вдохновения только в одном-единственном взгляде. Ее взгляде.

Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана; Утром в путь она умчалась рано, По лазури весело играя...

Я протянула руку в темноту актового зала, впервые за все репетиции почувствовав то, что должен был чувствовать утес. Уже не делано, а по-настоящему опечалившись, я медленно продолжила.

Но остался влажный след в морщине Старого утеса. Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько плачет он в пустыне.

Я замолчала, опустив голову и положив руку на сердце. Мою высокую актерскую игру прервала руководительница всего этого сумасшествия. — Плохо, Якимова, плохо! Любуешься своим голосом, тем, как читаешь! Плохо! Еще раз! Я чуть не расплакалась, честное слово. Невероятно обидно было слышать подобное, когда я единственный раз за все время вложилась в чертово стихотворение... — При всем моем уважении, — Виктория Эдуардовна поднялась с места, — она отлично прочитала. Где Вы были всю мою жизнь, Виктория?.. — При всем моем уважении, Ваша должность - учитель английского, — отвечала Оксана Витальевна, которая, как я уже говорила, являлась руководительницей выступления. — То есть, Вы считаете, что я не могу отличить плохое выступление от хорошего? Я бы ответила, как следует, но тут дети. — Не такие уж и дети, — подмигнул ей Ярослав, вызвав у меня животную ярость и желание просто перерубить ему шею линейкой, что лежала на одном из сидений. — Тебя на второй год, что ли, несколько раз оставляли, раз ты такой взрослый тут? — холодно поинтересовалась учительница. — Нет, ну, просто есть люди, которые не по годам развиты... — Жаль, что на твоем воспитании это не отразилось. Влезать в разговор преподавателей ты будешь иметь право, когда хотя бы получишь высшее образование. А сейчас изволь замолчать. Незримо я сжала кулаки, а в мыслях уже появилась доска, разделенная на две половины. Слева — "Я", справа — "О". На левой части красовался чертовски приятный для меня "-1". Тем временем между женщинами разгорелась война. — Если Вы не видите, что девушка вложила всю свою боль в это стихотворение, то какое вообще имеете право судить ее манеру читать? Если Вы не видите, как она старается и как она видит этот мир, то смеете ли Вы вообще говорить с ней об этом? Я не нахожу слов, damn you!* Повисла тишина. Я была готова броситься на шею Виктории Эдуардовне и целовать ее везде, где можно и нельзя за то, что она встала на мою сторону. Она увидела это в моем взгляде, чему вдруг искренне улыбнулась. Я молча спрыгнула со сцены. — Если Вам не нравится, как я читаю, то я ухожу. До свидания, — с этими словами я взяла сумку, устремившись прочь из ненавистного места. Ненавижу этих никчемных, завистливых, тупых мразей, которые... — Оля, погоди, — я услышала голос учительницы и обернулась. Она спокойно вышла следом за мной, легонько закрыв дверь. Неспешно подошла ближе. Ее пиджак безвольно болтался на руке, столь полюбившаяся мне черная рубашка все так же была расстегнута на две пуговицы. — Она слабее тебя, поэтому пытается обрубить крылья. Я хочу, чтобы ты читала это стихотворение так, как ты его только что прочла. — Спасибо Вам, Виктория Эдуардовна, меня никогда не защищали от подобных нападок, знаете. — Знаю, — тяжелый, грустный взгляд Виктории нашел отражение в моей душе. — Стала бы я заступаться, если бы не знала, каково это, Оленька? При упоминании моего имени с такой ласковой болью, я невольно поежилась. — Нет... — сорвалось с моих губ. Мы молча смотрели друг на друга, после чего она провела рукой по моему плечу и повела к выходу. Я обернулась и заметила в дверях Ярослава, которому, смакуя каждый миг, показала средний палец. Ишь, чего захотел, скот! Не отдам, понял? Не отдам. Не получишь ты мою Викторию Эдуардовну, осел. Злорадство. Очень много злорадства. Учительница тоже обернулась, но Ярика уже и след простыл. Она непонимающе посмотрела на меня. Я лишь улыбнулась и забрала свою куртку. — Жди меня тут, я сейчас. ________________________ * - Черт бы Вас побрал

***

      Мы вышли из здания школы, храня молчание. Она жестом пригласила в свою машину, а я не стала отказываться. Виктория Эдуардовна предложила посетить все то же кафе, потому как была голодна и полагала, что я хочу есть не меньше. — Расскажите о себе, Виктория Эдуардовна. Вы очень похожи на сосуд печали, понимания и вечной мудрости, тем не менее оставаясь для меня загадкой. — Разочарование приводит к печали, печаль, в свою очередь, к мудрости, а мудрость к пониманию. Я просто через многое прошла, вот и все. Люди ведь от природы существа не глупые, могут учиться на своих ошибках. Меня в детстве бездарностью обзывали за то, что я рисовала на уроках математики. Но любила английский. Трепетно учила и всегда знала, — она обозначила намек на улыбку. — Глупыми были те люди, что с укором смотрели на меня, ведь я сейчас могу зарабатывать в разы больше, чем все они вместе взятые. Я не надолго задержусь в вашей школе, к счастью или сожалению. — Ну, для меня, наверное, это будет самая большая трагедия в жизни. Не успею Вас узнать до конца. — У нас с тобой еще так много времени, а ты уже расстраиваешься, — на сердце стало тепло от ее слов. У нас с с тобой, да?.. — Знаете, время имеет свойство лететь так быстро... — Думаю, каждый это знает. А если кто еще и не знает, то ему в любом случае предстоит сделать для себя этот вывод. — Вот видите, я и боюсь... Что, кажется, неделя пройдет и — бац — а Вы уже и не работаете в школе. Она промолчала. Только усмехнулась. — Ну... — через некоторое время учительница нарушила молчание. — Можем ездить так хоть каждый день, у меня все равно не бывает дел, кроме телевизора. — Конечно, давайте, Вы даже не представляете, как я счастлива сейчас! — Да, этого, пожалуй, я не могу представить. — Вы никогда не испытывали детской радости? — Не припомню, чтобы радовалась и прыгала от счастья когда-нибудь. — Ой... — я смутилась, но все же, продолжила. — А Вы влюблялись когда-нибудь? — Влюблялась в лица, но не в людей. Людей я не люблю всю свою сознательную жизнь. Был один случай, но... Это давняя история. А так... Не знаю, как ты оказалась у меня в машине, если честно. Ожидала, что ты — очередная глупая, наивная дурочка, которая мечтает о принце на белом коне. — Как видите, — я грустно усмехнулась, — я уже ничего не жду и ничему не удивляюсь. — Наверное, именно поэтому ты здесь, — Виктория Эдуардовна улыбнулась. — Да, наверное... — наверное потому, что мы похожи, потому, что я влюбилась с первого взгляда в Ваш неземной образ. Влюбилась... Да, наверное, именно поэтому я здесь. Жаль, что мне не двадцать с лишним, чтобы я могла признаться Вам напрямую. Было бы так просто...

***

      Кафе, как назло, оказалось закрыто по каким-то там "техническим причинам". Разочарованная, я была готова внести в свой знаменитый список это кафе тоже. — Если у тебя есть время, можем выпить кофе и у меня дома, я недалеко живу. — Правда? — я чертовски обрадовалась. — Да. Думаешь, я стала бы возить тебя в другой конец города? Мне бензина, знаешь ли, жалко. Я улыбнулась и пошагала к ее машине. Это получается, что она живет совсем рядом со мной! Как я ее не видела все это время? Она заметила, что я задумалась, поэтому облегчила мне задачу, сказав, что попросту с недавнего времени снимает здесь квартиру. Зайдя внутрь, я стала рассматривать комнаты. Ничего необычного, приятные бежевые цвета, светлая мебель, очень аккуратно выглядит. И гармонично. Ай, к черту, я все равно в этом не разбираюсь, мне просто понравилась ее квартира. Она отправила меня на кухню, изящно сняв с меня куртку, а с себя пальто. Сама Виктория Эдуардовна отправилась переодеваться в спальню. В голову полезли нехорошие мысли, которые меня смущали (не говорите, что Вы не представили ее в нижнем белье), поэтому я поспешила включить телевизор. Мой взгляд упал на тетрадь. Она была довольно старая на вид, поэтому я очень аккуратно открыла первую страницу. Кажется, это была школьная тетрадь Виктории Эдуардовны с рисунками... Батюшки! Да тут две девушки целуются! Еле сдерживая себя от дальнейшего разглядывания тетради, я закрыла ее и отодвинулась. Мне не могло показаться, нет. Интересно, она до сих пор по девочкам? Я улыбнулась своим мыслям, а на кухне показалась хозяйка квартиры в большой рубашке и просторных штанах. — Прости за внешний вид, но я так устала, не люблю этот официальный стиль. — Ничего страшного, Вы бы видели, в чем я дома хожу... — Надеюсь, это мало-мальски благопристойный вид. — Конечно благопристойный! — я смущенно потупила глаза, начав разглядывать ее ноги через стеклянный стол. — Просто футболки вечно чем-то испачканы, вот... — Ну, знаешь, это просто я чистую рубашку взяла. Я хихикнула. Вы ведь даже не представляете, Виктория Эдуардовна, насколько интересуете меня. Не представляете, как сильно меня к Вам тянет... Даже не думаете о том, что я влюбилась в Вас.       Мы обсуждали какую-то передачу по телевизору, отдыхая за горячими напитками. Я была ей безумно благодарна за то, что она позволила мне увидеть струны ее души. Все мое существо с трепетом изучало этот идеальный инструмент, пытаясь понять, что же так притягивает в нем. — А ты влюблялась когда-нибудь, Оля? — вдруг спросила она. Я растерялась. — Да... Есть немного. — А, то есть, ты влюблена? — она улыбнулась. — Можно и так сказать. Вообще, очень противоречивые чувства, как будто и поцеловать хочется, а как будто и просто поговорить о чем-то... Или просто видеть. — Жива еще непорочность в наши темные дни, — Виктория Эдуардовна хихикнула и принялась дальше пить чай, разглядывая экран телевизора. Я мечтательно подняла взгляд в потолок. А если бы я могла обнять ее...

***

      Я не заметила, когда именно Виктория Эдуардовна уснула, но это произошло. Меня охватила дикая паника от того, что я боюсь даже шевельнуться, вдруг разбужу? Я так и сидела, пока Виктория не опомнилась и не открыла глаза, испуганно оглядывая комнату. Я быстренько притворилась спящей, чтобы избежать ответственности. — Оля? - я не отвечала, — Оля. Она встала со своего места и легонько коснулась моих плеч. Сердце забилось быстрее, но я не открывала глаз. Виктория Эдуардовна продолжала пытаться разбудить меня, называя по имени и легонько поглаживая мои плечи. В какой-то момент я поняла, что чувствую ее дыхание у себя на шее. Боже, что она делает?! Мне же трудно оставаться спящей, когда творится что-то подобное. Вдруг я поняла, что учительница взяла меня на руки и куда-то несет. Я очень боялась выдать себя, старалась дышать ровно, и у меня это еле получалось. Вскоре я почувствовала невероятно мягкое нечто под собой. Возможно, кровать. Плечи вновь ощутили тепло ее рук, а до ушей донесся звук расстегивающейся толстовки. Ай, так ведь и оргазм испытать можно!       К моему великому сожалению, Виктория Эдуардовна ограничилась моей толстовкой, поэтому вскоре я, улыбнувшись, действительно начала засыпать. Мыслей было много, но одна из них окончательно меня убаюкала. "Аллилуйя, завтра воскресенье!" было последним, о чем я подумала, прежде, чем улететь в мир драконов, магии, принцесс и самых моих смелых фантазий.