Очаровательный шедевр

      Я еле продрала глаза, честное слово! Непередаваемое чувство, когда кровать настолько мягкая, что не хочется просыпаться и вообще двигаться. Было тихо. Кое-как поднявшись, я огляделась. Виктории Эдуардовны не было в спальне. Блин, она вообще спала? Я обнаружила ее, только выйдя из комнаты, она, сложив руки на груди, спала, укутавшись пледом. На диване. Перед телевизором. Я не знаю, почему это так на меня повлияло, но я была тронута до самой глубины души... Вот так взять, положить гостя на свою кровать и пойти спать на диван, укутавшись пледом? Вряд ли я смогла бы сделать нечто подобное. Я подошла к дивану и наклонилась к самому лицу Виктории Эдуардовны. Такое спокойное, когда она спит. Все переживания вдруг отступили, оставляя лишь трепет внутри моей измученной души. Подумать только, я сижу на коленках около дивана и рассматриваю свою учительницу английского языка. Надеюсь, она не испугается, увидев мое лицо прямо перед собой. Рубашка расстегнута на две пуговицы... — Оля? — от страха я быстренько сместилась к противоположной стороне дивана, усевшись рядом с ногами Виктории Эдуардовны. — Доброе утро. А почему Вы спали здесь, а не со мной? — я заметила смущение учительницы, и до меня дошел смысл сказанного. Я почувствовала, что и мои щеки предательски горят. — Простите, не так сформулировала... — Все... Нормально. Просто это ведь могло выглядеть вульгарным в твоих глазах. По крайней мере, я бы сочла это флиртом. Понимающе кивнув, я внутренне улыбнулась, ведь мне хотелось именно флирта, невинного прикосновения, слегка учащенного дыхания...       За завтраком Виктория объяснила, что родители были предупреждены и проблем с ними не будет. Ну, вряд ли с моей мамой могут быть проблемы. Человек-золото. По телевизору рассказывали о взлетах и падениях цен на путевки в Европу. — М, классно, что билеты подешевеют. — Летаете за границу? — поинтересовалась я. — Не так часто, просто этим летом начинаю новую жизнь в Англии. Перед отлетом стало интересно, каково это — детей учить. — В нашей школе лучше учителя нет. Но, знаете, я рада, что Вы не будете всю свою жизнь посвящать неблагодарному скоту вроде нашего класса. И все же, я не понимаю, зачем Вы решили поработать учителем. Просто так? — Пытаюсь понять, неужели настолько тяжело не срываться на своих учеников. Необходимое знание лично для меня. — Вот как... — я задумчиво покосилась за окно. — Знаете, я же вчера сказала, что не буду читать стих... — Ты должна это сделать, — я встретилась с ее взглядом, полным уверенности, — так не каждый прочитает. Я знаю отличный способ вдохновить тебя. Не буду рассказывать, о чем я подумала, самым невинным был долгий поцелуй прямо здесь, на кухне. Виктория заметила, что я задумалась и поспешила объяснить, что имеет в виду. — Ты же влюблена, да? — Ну... Да, — я не понимала, к чему клонит эта женщина. — Когда будешь выступать на сцене, просто думай об этом человеке. Посвяти этот стих ему, а не залу, который будет смотреть на тебя. — Думаете, это сработает? — Более чем уверена, — учительница широко улыбнулась, наверное, даже не поняв, что только что предложила прочитать стих ей же. — Ладно, я попробую. Но только если Вы меня поддержите. — Сделаю все, что в моих силах, — с серьезным видом пообещала мне она.

***

      Мне ужасно понравилась идея посвятить стих Виктории Эдуардовне и прочитать его как на последней репетиции. Вечерами я проговаривала слова у себя в голове, представляя, будто мы стоим около водопада где-то далеко отсюда, терзаемые чувством утраты. Не скажу, что я боялась довериться Виктории или впустить ее голос в свою голову, нет, мне было страшно расстаться с ней. Моя ошибка была лишь в том, что я думала об этом как об отстраненном событии, которое случится нескоро, пытаясь уделить внимание выступлению, самой Виктории Эдуардовне и изучению языка. Тем временем генеральная репетиция все приближалась, а на обычных я ничего не делала, просто сидела и болтала с Викторией о разных вещах. Так, например, мы обменялись телефонными номерами, а я узнала, что она мечтает о камине и огромном окне, чтобы наблюдать за плохой погодой, а как-то раз, по дороге домой, она намекнула, что хочет большую собаку. После таких разговоров я уже скорее хотела, чтобы это выступление в актовом свершилось, даже распечатала себе календарь и зачеркивала прожитые дни, совсем не задумываясь о том, что практически перестала ценить минуты, которые мне дарила Виктория Эдуардовна этими зимними вечерами.       И вот он настал, час истины. Генеральная репетиция. Тихо ненавидящий меня Ярослав бегал между рядами и что-то рассказывал однокласснице Маше, которая пришла только из-за сестры тихонько репетирующего Магомеда. Каждый раз, когда Ярик замечал, что Маше глубоко наплевать на его истории, он обижался и обзывал ее нехорошими словами, вызывая тем самым праведный гнев Машиного парня, который, кажется, в упор не понимал, зачем они пришли на генеральную репетицию. Я сидела на сцене, свесив ноги вниз. Меня терзал только один вопрос: "А вдруг она поймет?". Виктория далеко не дура, к тому же, наверное, прекрасно разбирается в чувствах и эмоциях, если она вдруг поймет, что это все для нее? С другой стороны, я могла бы заставить свой взгляд блуждать, но... Хотелось ли этого мне самой? Нет, определенно, я сделаю это. Думать только о ней и смотреть только на нее, отдать ей себя вместе с этим стихом и будь что будет. Генеральная прошла довольно быстро, без заминок, поэтому все стали готовиться к реальному выступлению. Народ уже собирался, и я краем глаза заметила, как на первом ряду, слегка нахмурив брови, сидела Виктория Эдуардовна. Как я поняла, настроение ей испортили наитупейшие пятые классы, которые просто обожают толпами врываться в помещение. Учительницы смотрели на нее с неприкрытой завистью, не знаю, заметила ли она это. Хотя, полагаю, такому человеку, как Виктория, дела до зависти коллег особо нет. Она стянула с себя пиджак, поместив его на коленях, и продолжила осматриваться. Ярослав подбежал к ней и, видимо, хотел что-то спросить, но она отрицательно покачала головой, ясно давая понять, что ученик может идти и заниматься собственными делами. Его взгляд вновь встретился с моим средним пальцем, отчего парень явно пришел в бешенство. Так-то, скот.       Начало было довольно нудное и неинтересное, директриса промывала гостям мозги около тридцати минут, потом говорили завучи (одна из которых, к слову, так задорно дергала рукой, что захотелось снять видео и подставить в редакторе американский рэп, сделав из этого всего очень крутой клип со спецэффектами, машинами и блудными женщинами). Из-за таких мыслей я начала тихонько хихикать, явно раздражая царство унылых рож, что окружало меня со всех сторон. Они шипели, тыкали пальцами, шептали что-то вроде "заткнись", на что я отвечала неподобающими словами, мысленно вручив себе титул "Сапожник десятого "Б" класса", все равно продолжая улыбаться. Тем временем администрация закончила душещипательные речи, предоставляя юному таланту Алексею произнести речь от имени всей параллели десятых классов, после чего на сцене показался рослый кареглазый Магомед, своим вокалом приведя в шок добрую половину зала. Нет, ну даже я не ожидала, что парень так хорошо поет!       Вскоре была и моя очередь выйти. Мысленно проклиная себя за то, что согласилась на это безумие, я вышла на сцену, еле заметно улыбнувшись в темноту. И даже сквозь эту темноту я нашла пару зеленых глаз, что так внимательно смотрели на меня. Спасибо Вам, дорогая моя Виктория. А теперь, пожалуй, я начну.

Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана; Утром в путь она умчалась рано, По лазури весело играя...

Я заметила, что последнюю строчку ее губы проговаривали вместе со мной, отчего сердце болезненно задрожало в груди.Я вытянула руку, продолжая чужим, но твердым голосом.

Но остался влажный след в морщине Старого утеса. Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько плачет он в пустыне.

      Эту часть мы прочитали вместе и, как я полагаю, она, все же, поняла, в кого влюблена ее ученица из десятого класса. Я опустила голову, прижав руки к груди и, наверное, враги Магомеда оказались слишком медлительны, потому как свет вырубился только сейчас, когда я закрыла глаза, на миг представив всевозможные варианты развития событий. А вдруг она оттолкнет, испугается, отвернется, покинет? А может быть (и я всецело надеялась на это), хотя бы поймет или того больше... Почему я задумываюсь об этом только сейчас?! Но мои мысли прервал многоголосый визг учеников и, частично, учителей. Я кое-как добралась до кулис. Естественно, получив тумаков от Оксаны Витальевны, а затем выслушав эти "Молодец, Оленька!", я захотела сбежать из этого дурдома. Свет довольно быстро вернули, поэтому я выглянула из-за сцены в поисках Виктории Эдуардовны. Я была больше чем уверена в том, что она поймет мое намерение скрыться и составит мне компанию. Но ее... Нигде не было. Честное слово, я просканировала глазами весь зал, и ее нигде не было.       Выбежав на улицу, я, кое-как сдерживая себя, добралась до двора своего дома, села на скамейку и, сбросив сумку, заплакала, как маленькая девчонка. Чем ты, Оля, думала, когда делала этот шаг? И думала ли ты вообще? Что за кошмар творится в моей голове? Телефон заныл в кармане, что... — Я поняла, но это невозможно, прости меня, — я прочитала вслух, безошибочно поняв, кто является автором этого послания. Мне не хотелось звонить или писать что-то в ответ. Я тоже поняла. Поняла, что мечты — это что-то слишком далекое от вещей, составляющих реальность.       Перестав плакать, я еще долго сидела на скамейке, безвольно опустив руки. Время текло плавно, давая мне все более вразумительные и успокаивающие доводы. А если бы я поступила иначе, меня бы это устроило? Нет. Нет! Видишь, нет! Вот и прекрати ныть тогда. Да и она ведь не сказала тебе что-то вроде "Убирайся, мерзкая малолетняя лесбиянка, из моей жизни!". Не сказала? Нет. Вот и все. Не время было забывать, что наше общество весьма странное, и не стоило надеяться на то, что Виктория (даже будь у нее симпатия) отдалась бы чувствам, посылая разум на три буквы. Нет, она не такая. И я прекрасно понимала это, отчего на сердце стало спокойнее, дышать, казалось, уже не так трудно, а конечности мало-мальски начинали двигаться снова. Вовремя взять себя в руки — бесценно. Будущее все еще пугало меня, но сейчас я чувствовала себя настолько уставшей, что мне хотелось лишь одного — спать. Именно это я и собиралась сделать. Нет, не на скамейке, дом же рядом!