Очаровательный шедевр

      Не могу сказать, что я была рада возвращению родителей. Было ясно — Вика, кажется, вообще не спала последние пару дней, потому как ее не разбудили ни пьяный папа, который напевал что-то про рюмку водки, ни кот, который топтался добрых пятнадцать минут на ее спине, ни я, пытающаяся растолкать ее, чтобы хоть как-то представить родителям. К счастью, им не было дела до того, кто гостит у меня в комнате, поэтому я тихонько закрыла дверь и оставила кота отдыхать на спине новоиспеченной англичанки. — Знаешь, вот, я, конечно, может, говорю что-то не так, но это немного странно. То есть, я хотел сказать... — папа зевнул и стянул с себя свитер. — Короче, я про то, что, это, ну, это самое, в общем... Ай, ну его в жопу, я спать пошел. — Не хочу спрашивать, сколько вы выпили. — Ой, да мы немножко совсем, — глупо хихикала мама, стягивая с себя ботинки, — просто никто не знал, что твой папа так не любит скороговорки. — Даже я это знаю. — Ну, ты его дочь все-таки. — Я с ним тринадцать лет своей жизни только здоровалась и прощалась. — Ну что ты начинаешь опять, дай нам выспаться, хорошо? — Спите на здоровье. Я вернулась в комнату. К моему великому удивлению, Вика сидела на кровати и гладила кота, который удобно устроился у нее на коленях. — Ты же спала как убитая! — воскликнула я. — Я проснулась из-за того, что ты ушла, — равнодушно заявила она. — Да я к родителям выходила, они отмечали, там, все дела... — Они, должно быть, прекрасные люди. — Утром узнаешь, — хихикнула я, но тут же сделалась серьезной, увидев отсутствие всякого положительного чувства в глазах Вики. — Нет, боюсь, что не узнаю. Я... — она поднялась на ноги, скидывая с себя одеяло и представ передо мной безо всякой одежды, — Мне нужно будет уйти, самолет улетает через несколько часов. Оль... — Не надо, ничего не надо, — обиженно заявила я, решив, что она прилетела порезвиться. — Мне не стало скучно в Англии, Оля, — она подошла ко мне и легонько коснулась плеч, — и приехала я не за этим. Я вздрогнула. Видимо, мои мысли слишком примитивны и очевидны. Наверное, у нее было столько женщин, что мой внутренний мир не является чем-то загадочным или непредсказуемым. — А зачем ты здесь? — Поздравить тебя с днем рождения, — спокойно ответила Вика, — мои слова не пусты. Я действительно здесь не ради того, чем мы занимались. Просто... Времени этого мира мне не хватало никогда. И сейчас его тоже не хватает. Прости меня, милая, за такую бестактность, просто я... Просто я не могу иначе. Пока не могу. Пожалуйста, прошу, окончи университет, и все будет иначе. Просто... Просто нужно время, которого нет. Я прониклась пониманием, осознавая, что, может, действительно, у нее выдалась пара-тройка дней на все это. Да и в конце концов, из нас двоих сделать что-то не так могла только я. И я боялась, поэтому поклялась, что ничего не случится, пока я учусь в университете. —Да, я понимаю... Все хорошо... — Котенок... — она подняла мое лицо за подбородок и ласково поцеловала. Я прижалась к Вике, даже не замечая, что по моей щеке бежит слеза. — Ну, пожалуйста, не плачь. Все будет в порядке. — Я... — отстранившись, я посмотрела на нее. — Я в порядке. — Ну, вот и отлично. Я ведь не навсегда. Да и к тому же, я прекрасно знаю, что ты захочешь свой домик где-нибудь в пригороде. То, над чем я сейчас работаю, — она усмехнулась, снова обнимая меня. — Ты точно хочешь, чтобы я сейчас окончательно расплакалась... — жалобно прошептала я, прижимаясь к ней. — Я хочу, чтобы ты поверила в то, что я вернусь к тебе. — Вика-а-а-а... — не сдержавшись, я тихонько заплакала, пытаясь как можно подробнее запомнить этот момент. Запах ее духов, размеренное звучание ее голоса...       Я молча смотрела, как она одевается. Это было чертовски красиво. Медленно, изящно, невероятно аккуратно. Когда она накинула на себя рубашку, я не сдержалась и, подойдя к ней, начала застегивать пуговицы. Она ничего не ответила, только вздохнула, касаясь ладонью моей щеки и поднимая лицо. Наши взгляды встретились, и этот момент стал для меня самым ярким. Вика смотрела на меня с какой-то долей умиления, улыбаясь одними лишь глазами, она давала мне чувствовать, что в своих обещаниях и словах ни секунды не сомневается. И это подарило мне какое-то спокойствие. Улыбнувшись, я опустила глаза и продолжила застегивать пуговицы на ее рубашке, а она сместила руку к моей ключице. — Спасибо, солнышко, — почти шепотом сказала Вика, после чего, проверив карманы джинсов, тихо вышла в коридор. Я последовала за ней без каких-либо мыслей в голове. Все, что у меня осталось — это надежда. Остальное уже не так волновало.       Она не решалась вызвать лифт. Мы стояли в подъезде и смотрели друг на друга. В какой-то момент она мягко притянула меня к себе и легко поцеловала, после чего еще какое-то время позволила находиться у нее в объятиях. Я подняла голову. По ее щеке медленно катилась слеза. — Прости, я... — не дав Вике договорить, я отчаянно поцеловала ее, буквально повиснув на шее. Она обняла меня за талию и крепко прижала к себе. — Я не смогу сказать "прощай". — Придется тебе уйти по-английски, — я хихикнула, но она осталась серьезной, на мгновение сморщилась, после чего нажала кнопку вызова лифта. — Постарайся подтянуть английский, скоро увидимся, девочка моя... — прошептала она, целуя меня в висок. Лифт приехал на нужный этаж и приветливо заскрипел. Она, нехотя разорвав объятия, стараясь не оборачиваться, зашла внутрь. Двери захлопнулись так же, как мое уже успевшее расцвести сердце.

***

      Она уехала, оставив в моем сердце еще большую надежду на то, что все будет в порядке, но вместе с тем и зияющую дыру. Мне было плохо без нее, я скучала по ней, мне безумно ее не хватало, несмотря на переписки и звонки время от времени. Это не могло мне заменить объятий и шепота на ухо. Но самым, пожалуй, неприятным для меня было то, что я начала привыкать к этому. Я привыкала жить без нее, уже не так нуждалась в сообщениях и разговорах. Все становилось проще и одновременно сложнее. Казалось бы, разлука должна была лишь укрепить наши отношения, но вместо этого медленно разъедала их. На малейшую неоднозначность в ее ответах я реагировала довольно резко, сама не понимая, почему. Возможно, потому что боялась, что она чувствует то же самое. А может и потому, что сама начала отвечать так же неоднозначно, и меня это раздражало. Я почти каждый день задавалась вопросом, понимает ли Вика, что все катится в пропасть. Но найти ответ не представлялось возможным. Напрямую точно не спросить, мне в жизни смелости не хватит. А косвенно... А косвенно она не отвечала. Но что-то мне подсказывало - все она прекрасно знает и понимает, оттого и отвечает на мои вопросы уже не "да" и "нет", а "посмотрим", "не знаю" или "может быть, позже".       Родителей я на тот момент готова была убить. Физически. Они никак не пытались помочь мне прийти в себя, а только осуждали за мою лень и нежелание учиться. Все, что я слышала в свой адрес — упреки и оскорбления. Столько, вот, они меня, неблагодарную, воспитывали, растили, а я, значит, тварь такая, учиться не хочу. Душа у них по мне плакала, видите ли. Пожалуй, самое ужасное было то, что даже мысли о Вике не могли перебить мысли о самоубийстве. Мне хотелось прекратить это мучение, этот ужас, который разрывал меня на куски. Я была готова сделать что угодно, лишь бы все прекратилось. Уже близилась середина осени, а я пребывала все в том же состоянии. Ненависть, обида и злость, которая смешивалась с безразличием. Мы ко всему привыкаем. Парадоксальная бестактность. Но я была готова к ней.