Другая жизнь

      Называйте ее упрямой, но Сакура отправляется на обсуждение мирного договора против воли своего мужа, будучи на большом сроке беременности и с очень распухшими лодыжками (отекшие лодыжки, она мысленно хихикает) и легкими схватками. Ложные схватки, сокрушается она, просто невыносимы. Она не говорит Мадаре, он и без того уже упрямо дуется, скрестив руки на груди и пиная камешки, стоя рядом с ней, пока Изуна и Хикаку приветствуют отряд Сенджу.       Она тяжело вздыхает, когда Изуна оскорбляет Тобираму, и, должно быть, сдерживается только благодаря его брату, который растроганно рыдает от счастья, гладя белые волосы взбешенного Тобирамы. Хикаку не разочаровывает, поскольку быстро отвешивает Изуне подзатыльник, одновременно кивая в ее сторону.       Медленно поворачиваясь к ней лицом, Изуна бледнеет, затем возвращается к братьям Сенджу, быстро провожая их на свои места, в то время как представители Нара, порядком заскучавшие и сытые по горло этими разборками, ждут как нейтральная сторона в качестве свидетелей официального подписания договора. Десятого за последний год, который, как все надеялись, не будет нарушен и не станет причиной очередных боев.       Сакура ковыляет к своему месту, плюхается рядом с Изуной и незаметно щиплет его бедро. Если бы это был кто-то другой, было бы много криков, но Изуна подавляет дрожь, наклоняясь, чтобы вызывающе обнять ее. Довольно неудачно, потому что Тобирама все замечает и ухмыляется, но Изуна просто улыбается во все тридцать два зуба, сжимая Сакуру в еще одном объятии в насмешку над Белым демоном, как он продолжает ласково называть этого Сенджу.       Хаширама улыбается:       — Ну, это объясняет, почему Мадара отказывался тебя приводить! — Он указывает на округлый живот, и Тобирама прячет свое удивленное фырканье за кашлем. — Я все равно хотел бы принять тебя в клан Сенджу, поскольку ты похожа на нас.       Мадара вот-вот взорвется, готовый перевернуть стол прямо перед ними, но Сакура мягко кладет руку поверх его руки и сдержанно улыбается.       — Как великодушно с Вашей стороны, Хаширама-сама, но меня это не интересует. Как Вы могли заметить, я уже Учиха. — Она показательно поглаживает живот, а Изуна кивает.       — Но я должен настоять, Сакура-чан, — умоляет он, наклоняясь, чтобы взять ее за руки. Она это позволяет, глядя ему прямо в глаза, прежде чем повернуться к его младшему брату, приподнимая бровь. Сакура чувствует, как рядом с ней ощетинился Мадара, но она игнорирует его так же, как и Изуну, шипящего на Хашираму, чтобы тот отпустил ее.       «Милые, — думает она, — прямо как вредные коты».       Тобирама пожимает плечами:       — Извини, я как-то упоминал, что твоя чакра ощущается как чакра Сенджу, и Аниджа вбил себе в голову, что должен принять тебя в клан…       — Только через мой труп! — Вопит Мадара, шлепая Хашираму по рукам, чтобы тот отпустил его жену.       —… чтобы использовать тебя в качестве козыря при заключении мирного договора, выдав замуж за представителя клана Учиха. Ну знаешь, чтобы перемирие было надежным и незыблемым. Я говорил ему, что это идиотский план.       Тишина, которая следует за этим, нарушается шлепком, с которым Хикаку бьет себя по щеке, чтобы скрыть, как ему стыдно за своего уважаемого главу клана, который буквально ревет в приступе неконтролируемого смеха, а также как ему неловко за Тобираму, когда глава клана Сенджу льнет к тому, при этом умилительно плача.       — Но, но Тоби, ты же сказал, что она Сенджу, а я всегда мечтал о младшей сестренке! — Причитает Хаширама. — Почему ты так жестоко говоришь о своем нии-чан? Я бы никогда не продал свою младшую сестру во имя союза!       Представитель Нара откровенно ржет, глядя, как этот Бог Шиноби по-настоящему плачет, цепляясь за Тобираму, словно огромный осьминог. Младший Сенджу смиренно терпит это посягательство на свою персону, заключенный в сокрушительные объятия, и не обращает внимания на слезы и сопли, размазанные по нему там, где его брат утыкается в него лицом.       Нара смотрит на свою семью, замечает их ворчание, затем снова на Учих и Сенджу, которые ведут себя как дураки.       — Мне надоело это дерьмо. Разбирайтесь сами, — бормочет он, тяжело поднимаясь со своего места, за ним следуют остальные члены его группы. Никто их не останавливает.       Сакура снова поворачивается к Тобираме, склонив голову набок и потирая живот.       — Зачем притворяться, что Вы просите моей руки и откладываете заключение договора?       Все еще находящийся в объятиях брата, подавленный, раздраженный и с нетерпением ждущий, когда же этот день закончится, младший Сенджу честно отвечает:       — Аниджа действовал мне на нервы. Я думал, что если подкину ему трудностей, то он поймет, как досадно иметь с ним дело на ежедневной основе. Ему еще только предстоит учиться.       — Ох.