Мятная жвачка

Следующим утром Александр проснулся немного раньше, Уилл же поднялся точно ко времени завтрака. Фотограф умолчал о многих мелочах вчерашнего вечера, но щёки шатена всё равно покрывал румянец. Несмотря на то, что они поняли что-то новое в себе и приняли это, никто не готов был показывать свои открытия миру, особенно друг другу. Сейчас Уилл был собран. Все вещи давно расположились в кармашках чемодана и рюкзака. Его сосед/сожитель/друг/человек, которому он готов доверить своё сердце подготовил почти все свои вещи ещё утром, пока журналист спал. На тумбочке лежали только планшет, пачка жвачки и три камушка. Фотограф считал, что эти камушки – его символы удачи и спокойствия. Что-то вроде булавки, отгоняющей несчастья. Он аккуратно положил всё в свой рюкзак, мятная жвачка оказалась в кармашке с карамельными конфетами, они тоже очень нравились голубоглазому. Уилл знал так многое о нём сейчас. Это немного опьяняло надеждой. Хотя совсем недавно это чувство чуть не испортило всё, когда журналист был на грани готовности поговорить с Александром не о птицах, смущающих ситуациях и всём на свете, а о чём-то намного более личном. 3 дня назад - Я говорю тебе, будет моё любимое место в это городе, если мы всё же дойдем до него! – Фотограф переставлял свои ноги со ступеньки на ступеньку. И их ждала ещё маленькая бесконечность подъемов впереди. - Чувствуешь, как более трудный подход к цели делает её более ценной? – На смотровую площадку можно было добраться и на подъемнике, но Уилл настоял на пешем подъёме. Ведь это интереснее! Любовь к пешим прогулкам умножилась на забавные и абсурдные жалобы фотографа, который шёл рядом. Так что, журналист был абсолютно доволен. - Чувствую, ещё немного, и я оставлю тебя или свою работу здесь. – Александр пытался сопротивляться на протяжении всего пути. Пытался, потому что открывающийся вид было слишком интересно увидеть. - Если бы серая дождевая лягушка жила здесь, я бы понял, почему она такая грустная… - Тебе кто-нибудь говорил, что наклонности садизма не должны поощряться? - Может быть, ты хочешь понести меня на ручках? Я ведь помог тебе добраться до кровати у Изабеллы. – На это Уилл только слегка покраснел, но это могла произойти и из-за физической нагрузки, верно? Спустя ещё четырнадцать лестничных перелётов и ровно тридцать семь попыток фотографа проклясть своего журналиста, они добрались на место. Александр сразу же схватился за камеру. Последующие минут двадцать его не было слышно, настолько он был занят видом вокруг. Они стояли на вершине горы, под которой изо дня в день мирно жил город. Дальше земля встречалась с водой. Она была особенно спокойной сегодня, солнечные блики отражались с её поверхности. За горой простирались другие, уже не такие высокие холмы, но их зелёные складки напоминали надвигающуюся волну. И они были на вершине. Сердце Уилла трепетало в груди. Он ещё во время подъема представлял то, что собирался сделать. Слова Изабеллы подействовали на него. Сегодня он признается Александру. Звуки появления новых кадров где-то совсем рядом отвлекли его от раздумий. Александр снова фотографировал его, как тогда, в ботаническом саду, и ещё пару раз потом. Неловко, но Александр не принимал возражений. - Я же говорил, что мир вокруг в твоём объективе без меня выглядит намного лучше. - Тебе разрешено иметь своё мнение, но фотограф здесь всё ещё я. – Довольно протянул голубоглазый. - Мы можем это исправить! – Уилл поднял руки к камере и быстро снял её с фотографа. – Моя очередь быть деловым и вредным искателем хороших кадров! -Не думаю, что это хорошая идея. – Александр всё ещё держал камеру одной рукой. - Я знаю, что это отличная идея. Давай же, я буду осторожен с твоим любимым фотоаппаратом, сделаю пару фото и всё. – Теперь Уилл стал человеком, который не принимает отказы. - У тебя пять минут. – Александр отпустил фотоаппарат, но всё равно немного нервничал. – Несколько фото и он возвращается в мои руки! - Как скажешь! – весело отозвался журналист. Вначале он сделал пару панорамных снимков города, после поработал с горами. Наконец, настала очередь Александра, который всё время корчил глупые рожицы. Когда Уиллу работа «вижу всё через объектив» наскучила, он уже хотел отдать камеру хозяину, но понял, что хочет посмотреть на сделанные своими руками снимки. Пока голубоглазый делал что-то в телефоне, шатен открыл файлы фотоаппарата. Его снимки были не так плохи, как он думал… Пока он не дошёл до снимков Александра. Свет был так удачно пойман, как будто весь мир обращает внимание только на то, что происходит на снимках. Цвета привлекают внимания, но не кажутся агрессивными. Его фотографии были как будто лучше самой реальности, ведь в них срытая красота всего на свете открывалась. Даже фото самого Уилла были ему по душе (хотя обычно это совсем не так). Упиваясь каждой работой, журналист продолжил листать, вместе с фото возвращаясь к моментам недавнего прошлого. Он уже почти дошёл до дня «ночёвки» у Изабеллы, как Александр резко выхватил у него камеру. - Что ты творишь? – Он явно не был настроен позитивно. - Смотрел фото, у тебя здорово получается. – Спокойно ответил Уилл. - Смотрел фото?! Такого договора у нас не было! Ты залез в мою камеру, решил увидеть то, как я вижу мир вокруг без моего же согласия! Ты даже не знаешь, что значат эти фото для меня! – Слова фотографа были громкими и неожиданными. - Прости, если задел тебя. Правда, прости. Я думал, что знаю… - Не думай, что знаешь меня. - Что? – журналист потерянно смотрел на тёмно-синие глаза напротив. - Ничего. – Александр развернулся и пошёл заканчивать работу со снимками. Уилл же стоял на месте и винил себя за то, что разорвал эту ниточку доверия между ними. Он ведь только смотрел работы фотографа, что в этом такого? Когда журналист закончил заметки о новом месте и собирался спускаться вниз, фотограф, который пристально наблюдал за ним всё время, быстро оказался рядом. - Ты куда? – он посмотрел за спину Уиллу. - Обратно на землю. – Что ж, это повторяло его мечты, построенные за время поездки. - Постой. – Александр переминался с ноги на ногу. Он тоже нервничал. – Давай поедем на подъемнике? Я правда не переживу ещё и спуск. - Вместе? – Уилл однозначно не понимал человека, стоящего на против. Зачем нужно было кричать на него? И почему его настроение так изменилось? - Уилл, прости. Я повёл себя грубо и наговорил много лишнего, мне правда жаль. Но я собираюсь сделать из некоторых фото выставку и не хочу, чтобы их кто-нибудь увидел. Это был только мой секрет, ну, и ещё камеры. Я просто не ожидал, что ты решишь посмотреть их и запаниковал. – Александр и правда выглядел виноватым. - Всё в порядке. И ты меня прости за всё это. – После этих слов фотограф уже довольно улыбался. - Что ж, садимся на подъёмник, котёнок? – Ох, этот человек неисправим… Александр и правда собирается сделать выставку. Выставку, где главная модель всех его снимков – Уилл. С его глубоким взглядом и особым оттенком радужки, когда он о чём-то задумывается или с его лёгкой улыбкой после очередной шутки Александра или… Или с его невероятно милым выражением лица, когда он спит. Он сделал несколько снимков в то утро в гавани Изабеллы. И Уилл чудом не дошёл до этих фотографий. Вот чего на самом деле боялся Александр – что он разочарует журналиста тем, что делал и что собирается сделать. Поэтому Александр тоже думает, что всё испортил. И, вроде бы, всё хорошо, но, когда они проходят мимо уличных музыкантов, никому из них не хочется подпевать знакомой мелодии.