Жить

      Звенящая тишина. Гулкие шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Стены под ярким светом светодиодных ламп отливали металлическим блеском, слепящим глаза. Мысли не оставляли надежд. Хотелось во что-нибудь верить, но не верилось. Казалось, остаётся только упасть, прижаться к стене, заменяющей друга, и плакать. Долго плакать, пока не закончатся слёзы, пока не выплачешь из себя жизнь.       Оранж остановился и уставился себе под ноги. Очередная крупная слеза стукнулась об самый центр стекла и скатилась вниз. — Они спасли меня, — сказал он самому себе, как будто до него дошло только сейчас. — Но зачем?       Он пошёл дальше, продолжая вести свой монолог со слезами на глазах и в голосе. — Зачем я живу вообще, в чём моя цель? Я не знаю, я никогда раньше не думал об этом. А жить надо не просто так, для чего-то, иначе смысла нет. Не поздно ли вообще задумываться о цели?..       Тут он сам не заметил, как вошёл в какую-то комнату. Щиты. У дальней стены пол блестел чистотой, видно было, что помыли недавно. А когда Оранжевый взглянул на люк, заметил, что его отверстия закупорены спёкшейся кровью. Тогда он осознал действительно всё. — С-С-Салатовый… — прошептал он. — Я всю свою жизнь следовал за тобой. Я старался быть, как ты, и у меня не получалось. Я не стал тобой и совсем забыл, кем являюсь я.       Когда от долгого неподвижного стоячего положения у него начало покалывать в конечностях, а перед глазами поплыли разноцветные психоделические пятна, он бессильно повалился на пол всем телом.

***

      Тишину нарушали только гудение медицинского аппарата и глухое, чуть учащëнное сердцебиение этих двоих. Синий и Голубой сидели рядом, прислонившись к стене медпункта, и слушали, как аппарат проверяет жидкости на аномалии.— — Синий, — проговорил Бирюзовый вполголоса, стараясь не нарушать гармонию. — Да? — Мы с тобой так быстро сдружились, тебе не кажется?       Синий усмехнулся. — Тебе разве это не нравится? — Почемуу, нет!! — Голубой заволновался. — Только наоборот. Я как будто... родственную душу нашёл. Мы совсем недолго знакомы, но мне... становится намного лучше, когда ты рядом.       По Синему сложно было определить, что именно он почувствовал, услышав это. Опрокинув голову вниз, он уверенно взял Голубого за руку в районе запястья. — ...Что ты делаешь, всё хорошо? — Тот немного смутился. — Я... не знаю, — Казалось, Синий говорил с грустной улыбкой. — Наверное, я ищу в тебе поддержки, хотя я и сам хочу тебя поддержать... Откуда в тебе вообще столько сил? — В плане? — Я не понимаю, как ты вообще держишься... Постоянно ходишь один, будто прячешься ото всех, теперь ещё это... люди вокруг умирают! Не знаю, как ты, но я не могу быть спокоен, когда люди просто умирают... Впрочем, почему я так говорю, наверняка никто из нас сейчас не спокоен. Ты нашёл тело, ты... подошёл и рассмотрел... А теперь сидишь со мной и говоришь, что тебе становится лучше рядом со мной, хотя я буквально ничего для этого не делаю... Как ты справляешься? Как?       Голубой молчал и смотрел вперёд, сфокусировав взгляд на одной точке. — Кто сказал тебе, что я справляюсь.       Синий положил голову ему на плечо и сжал его ладонь своими двумя. — Насчёт тебя... да, мне действительно становится лучше, когда ты рядом. — Голубой продолжил. — Мне не нужно, чтобы ты что-то делал для моей поддержки, просто, пожалуйста, будь. Это всё, что мне необходимо, чтобы... справляться. — Почему именно я? — спросил Синий, действительно не понимая. — Кто, если не ты? — Бирюзовый задумался, будто перебирая в голове варианты. — Я никому здесь не нужен. Не знаю даже, почему понадобился тебе, но... как будто бы уже не представляю своего присутствия здесь без тебя.       Синий притянул его руку к себе. — Получается, мы объединены общим горем, — сказал он. — У тебя здесь никого нет, у меня никого не осталось. Да и был ли кто-то у меня до этого... Господи, знал бы ты, как я о тебе беспокоюсь. — Спасибо, — ответил Голубой отрешённо, будто погрузился глубоко в свои мысли и не совсем понял смысл его слов. — Но, мне кажется, зря. — Что? Почему? — Знаешь, что я подумал сейчас? Я не боюсь предателей. Да, не спорю, что у нас пока нет никаких весомых подозрений, кроме как на Оранжевого, но, по-моему, он как раз невиновен. Вряд ли предатель будет так пренебрегать своей жизнью. Хотя, может, он всего лишь разыграл сцену, чтобы отвести подозрения от себя? Я не знаю. Мне, по крайней мере, ему верилось. Большая часть экипажа ещё жива, и я буду до последнего надеяться, что хоть кто-нибудь из мирных останется жив, и мы победим. А если предатели действительно сильнее, то какой смысл их бояться? Стоит только принять смерть, чтобы умирать было не так страшно... не так досадно...       Синий вздохнул и выпустил руку Голубого, чтобы присесть поудобнее. — Я не предателей боюсь. — признался он. — А кого же? — Возможно, странная позиция, но... как раз-таки мирных. Понимаешь, цель предателей – убить всех, и они, следуя ей, убивают без разбора. Им нет разницы, кого убивать сначала, а кого потом, так как они знают, что умереть придётся всем. А мирные... им же не плевать, кого они кинут в космос. Если они захотят чьей-то смерти, они убьют, и что главное – оправдают себя тем, что так нужно было. Оранжевый говорил, что наша судьба в руках большинства, и, мне кажется, он прав. Проще погибнуть от руки "чистых" членов экипажа, чем от руки одного из импостеров. К чему я клоню... за тебя проголосовал Зелёный, я видел. — Думаешь, он подозревает меня? — задумался Голубой. — Полагаю.       Тут уже Бирюзовый схватился за руку Синего, видимо, действительно ища поддержки. — Посмотрим, что будет дальше.

***

      Экран издавал какие-то странные звуки. Шуршал, гудел, хрипел. Зелёный смотрел в него уже которую минуту и нервно постукивал ногой по полу.       Абсолютно ничего необычного. Даже люди в камеры не попадали, не то что убийства. Просто четыре пустых локации. Либо предатели, да и мирные тоже, были слишком умны, чтобы ходить в радиусе обзора камер, либо Зелёному сегодня просто очень не везло. Да, он прекрасно понимал, что эта тактика, включающая в себя постоянное торчание в охранном помещении и высматривание непонятно чего по камерам не самая перспективная, но ему просто-напросто нечего было больше делать. Все задания он выполнял, видно, на спидране и самое последнее закончил ещё до второго голосования. В простом гулянии по кораблю он не видел никакого смысла, и в этом случае просто чувствовал бы себя бесполезным. А так… Наверняка многим на его месте хотелось бы засечь, как импостер выпрыгнул из люка или зарезал кого-то, а потом добежать до кнопки, скрываясь от его погони, и провозгласить его имя, чтобы все услышали. Конечно, классно, но небезопасно, особенно если рядом нет друга, с которым вы как две половинки, и предатель не убьёт никого из вас из-за как минимум одного свидетеля. Одному выискивать импостера на всём корабле как-то стрёмно, поэтому он стоял на камерах.       И вдруг тот самый долгожданный момент настал. В обзоре одной из камер промелькнула фигура человека. Зелёный кинулся к экрану, пытаясь понять, кто это и где он, но тут за его спиной раздался чей-то негромкий голос. — Хей, Зелёный…       Он отвернулся от экрана. На входе в комнату стоял Жёлтый с двумя ремнями спереди на костюме, к которым был прицеплен ребёнок, сейчас спокойно дремлющий. Зелёный ещё раз взглянул на экран, чтобы убедиться, не врут ли камеры, и, да, они говорили чистую правду – в локации с надписями «Reactor» и «Security» справа действительно стоял Жёлтый. И вроде бы поначалу он даже обрадовался, что к нему за такое долгое время пребывания в одиночестве пришёл хоть какой-то человек, но потом он вспомнил голосование. Этот «хоть какой-то человек» был тем, кто подозревал его, а в такое время быть подозрительным, даже для одного человека, было ой как небезопасно. — Вот ты где… я так долго тебя искал, — продолжил он шёпотом. Эта фраза Зелёного насторожила ещё больше. Учитывая то, что он шептал и что стекло было затонированным, не было понятно ни его интонации, ни выражения лица. То ли он там улыбается, то ли смотрит исподлобья, то ли злобно улыбается, чего ещё не хватало — никто не знает, кроме него самого. — Что ты хотел? — спросил Зелёный как можно спокойнее, но при этом с нескрываемым ответным подозрением. — Извиниться хотел. Прости, виноват, нажал на тебя, не подумав. Вижу, что ты нормальный.       Все карты раскрылись. Поначалу Зелёный даже почувствовал вину за то, что заподозрил невинного человека, но моментально оправдал себя и даже нашёл обвинения для Жёлтого. — Стоило, наверное, сначала всё-таки подумать, прежде чем делать. Это ж не голосование за старосту класса, от этого зависит жизнь. — токсично отозвался он на извинение. — Чщщщ. Разбудишь его, — шепнул Жёлтый, указав на ребёнка.       Зелёный осмотрел его с ног до головы. Жёлтый… такой счастливый, наверное, человек... У него любимая семья, милейший ребёнок, работа, которую он любит – как тут не быть счастливым? Человек, достигший своей цели, всегда счастлив какое-то время. И почему бы ему не спокойно жить дальше, если жизнь так непередаваемо прекрасна? Судьба закинула его чуть ли не в войну... Наверное, это можно было бы назвать войной, или, если точнее, блицкригом, только в этом случае две стороны не знали друг о друге почти ничего. Не знали даже то, кто на чьей стороне. И именно в этот раз никто свыше мало того что не уберёг от поездки в эту экспедицию, но ещё и надоумил взять с собой сына, который света ещё не увидел. Теперь они оба были в смертельной опасности, от которой их может сберечь только удача и они сами.       Зелёный продолжал молча смотреть на него, осознавая, что сейчас перед тяжёлым роком судьбы все равны, и что Жёлтого из-за ребёнка на руках ему даже жаль... Зелёный никогда не отличался эмпатией, но сейчас какие-то отголоски сострадания глубоко внутри даже заставили его задуматься о том, чтобы взять этих двоих под своё крыло и попытаться защитить... Он не прислушался к ним. Роднее было убеждение, что здесь каждый сам за себя. Он вздохнул и, достав из кармана свой гаджет с заданиями, обратился к Жёлтому: — Всё, прощаю. Если у тебя ко мне больше вопросов нет, можешь идти по своим делам.

***

<…> — Красный… что это было?.. я… мне… мне страшно.       Вспышка промелькнула перед глазами так быстро, что никто ничего не успел сообразить. Искра, вырвавшаяся из лампочки из-за большого разряда электричества, сейчас тлела на железном полу, сверкающая среди облака гнетущей тьмы. Темнота сопровождалась почти полной тишиной, когда весь корабль замолк, и говорить продолжили только реактор, двигатели и сердца людей. Когда вокруг словно собираются клубы густого чёрного дыма, такого густого, что он просто превращается в сплошную чёрную материю, а отсутствие звуков закладывает уши так, что в них даже появляется звон и гудение, у человека начинается паника. Страх перед неизвестным, когда ты понятия не имеешь, что находится рядом с тобой.       …Раздался жуткий крик, который тут же оттолкнулся эхом от всех четырёх стен. Красный, у которого не возникло сомнений в источнике звука, попытался зажать рот своей спутнице, что у него не получилось из-за скафандра. — Чего ты так орёшь, будто тебя режут?!.. — прошептал он громко. — Хочешь, чтобы сейчас кто-нибудь прибежал репортить твоё тело?! Или зовёшь предателя?! Между прочим, прямо сейчас он может быть под нами… в вентиляции. А люк тут совсем рядом. — Ты меня так запугиваешь? — спросила Розовая смело, но чувствовалось, что она побаивается. — Зачем мне тебя пугать, если ты и так боишься? Я правда видел здесь люк где-то рядом.       Тут он резко замолк, потянул Розовую за собой и прижал её к себе, забившись в угол и показывая рукой, чтобы она молчала. Розовая задрожала всем телом. Очень хотелось закричать снова, но она понимала, что если хоть где-нибудь не послушает совета Красного, это может привести к очень плохому исходу. Она стиснула зубы, не давая им стучать, задерживала дыхание, не давая визгу вырваться из горла, боролась с собой, но молчала.       Послышались чьи-то шаги. Медленные… один шаг. Другой. Третий. Тишина. Именно в тот момент Розовая поняла, что этот человек находится с ними в одной комнате. Она не знала, как Красный предчувствовал это, но с того момента стала ему полностью доверять.       Незнакомец был как будто везде. Во всех углах комнаты, и слева, и справа, и перед тобой, и сзади тебя. Тогда нельзя было быть уверенным даже в полной чистоте того, кто всегда был рядом с тобой, а это человек, которого ты даже не увидишь, без желания или при нём. Самое ужасающее заключалось в том, что он молчал. Адекватный человек, который опасался бы предателя, наверняка, зайдя в другую комнату в темноте, подал бы голос. Поэтому тот третий, сейчас находящийся в реакторе, либо боялся, что где-то здесь засел импостер, что маловероятно, потому что такой человек вряд ли бы куда-то полез, либо… он видел этих двоих. Простые люди так хорошо в темноте не видят, так что       Шаги немного отдалились. Судя по всему, человек отошёл к выходу. Даже если он был предателем, ему явно что-то мешало убить. Может, осознание того, что жертва не одна. Может, страх того, что свет в любой момент включится. Он долго стоял в раздумьях, но вдруг, как будто предчувствуя что-то неладное, бросился наутёк. В этот же миг на полу несколько раз загорелись и погасли красные стрелки, показывающие путь к Электричеству. — …ооо… Господи, — выдохнула Розовая с облегчением, когда Красный зажёг у обоих фонарики на скафандрах, освещающие пространство вокруг где-то в радиусе полуметра. — Когда он сбежал, я думала, это знак, что сейчас придёт кто-то пострашнее… Даже не знаю, как он смог предугадать включение стрелок. Как хорошо, что всё обошлось... Ты не заметил, какого он был цвета, или хотя бы роста? — Конечно, нет. Темнота хоть глаз выколи. С этими фонарями мы хоть до Электры доберёмся, а там уже нормальный свет починим. — С ними не так страшно, можно увидеть человека, который рядом с тобой. Да и не рядом тоже увидишь, если он фонарик зажжёт. — Увы, так не совсем работает, — грустно усмехнулся Красный. — Это только кажется, что они яркие. На самом деле даже если человек к тебе на метр подойдёт, ты не увидишь, зажёг он или не зажёг. Ладно, пошли, пока там весь свет без нас не починили.

***

      Тьма... Кромешная тьма. Фонарики на скафандрах загораться почему-то не собирались, поэтому передвигались Синий и Голубой на ощупь и по звуку. Разговаривать было страшно. Как будто зло было повсюду... Они останавливались, прислушивались к шагам друг друга, и, только убедившись, что друг никуда не исчез, продолжали путь.       Так они вышли из медпункта и молча прошли где-то половину пути. Достигнув входа в реактор, они наконец услышали звуки, издаваемые, похоже, людьми, а не аппаратами...       Вдруг пару раз моргнули стрелки на полу, и Голубой услышал сзади голос товарища. — Беги в Электру…       Раздался глухой удар, хруст, и после этого на пол упало что-то тяжёлое. Голубой встал, как вкопанный.       Это произошло буквально в паре метров от него, но что это было? Подойти и проверить страшно. Тем более, когда Синий велел бежать. Жив он вообще сейчас? Дай Бог, чтобы был жив. Что теперь делать? Слишком много вопросов, а ответов – ни одного. Потом всё-таки появился один – нужно делать то, что друг сказал. Даже если это были его последние слова (но лишь бы они таковыми не были, боже мой).       Он кинулся спасать экипаж. Мысли о друге не покидали его, но надо было искать дорогу до Электричества в полной темноте, что было очень даже непросто. Зрение, даже если оно у тебя великолепное, здесь ничем бы не помогло. Спасали только память и интуиция. Вперёд… Налево… Ещё вперёд… вперёд… и он замедлил шаг. Вход в комнату должен был находиться слева. У Голубого появился страх, что он пробежит мимо, а когда найдёт дверь, будет уже поздно. Куда теперь? Если ты уже пропустил цель — вернись назад, если ещё не достиг — иди вперёд. А что делать, если ты понятия не имеешь, где она, эта цель? Что делать, если ты потерялся, и тебе нужно время, чтобы во всём разобраться, а времени нет? Он сделал необходимые расчёты и, прислонив руку к левой стене, пошёл вперёд. Вперёд, вперёд, вперёд… стена, стена, стена… Металлические пластины сменялись друг за другом. Иногда под пальцы попадали шурупы, скрепляющие их между собой. И всё. Конец стены. Дальше хранилище. Он стремительно побежал обратно, зная, что один раз уже ошибся, и второй вариант точно будет верным. Да. Дверной проём в стене. Дальше следовал железный ящичек. Голубой отворил его и принялся дёргать вверх-вниз рычажки, не до конца понимая, что от него требуется, и наблюдая за тем, как загораются и гаснут зелёные лампочки. В процессе этого он заметил, что лампочки мигают не только над рычажками железного ящичка. Режущий глаза после глубокой тьмы ярко-зелёный цвет отражался где-то в полу и долетал до его сознания тусклыми отблесками. Он отвлёкся от своего увлекательнейшего занятия и взглянул под ноги. Там лежал человек. Хладный труп Оранжевого. Голубой перевёл дыхание. Хоть мёртвое тело было для него не впервые увиденным явлением, всё равно как-то неприятно. Тем более, судя по всему, оно там лежало уже минут десять точно. В отличие от трупа Салатового, который Голубой нашёл ещё свежим и даже не остывшим, от этого издалека веяло смертью. Голова была пробита насквозь чем-то твёрдым и тяжёлым, и из этой красивой дыры в форме идеального круга сочилась тёмная кровь вперемешку с какой-то чёрной жидкостью со структурой смолы и маленькой дозой расплавленной мозговой слизи. По стеклу скафандра от дыры расходились трещины, в которые просачивалась эта масса, и от этого они становились ещё чётче. Голубой на один миг задумался, больно ли ему было так умирать, и решил, что не очень, потому что от такого пробития смерть должна была наступить сразу. Он уже потянулся за пультом, как что-то остановило его. — А не заподозрят ли они меня после того, как я зарепорчу второй труп подряд? — задумался он. — Синий говорил, что Зелёный проголосовал за меня, и я, получается, и так в числе подозреваемых… Тут непреодолимая тоска заполонила его. Незнание того, где сейчас Синий, что с ним, как он себя чувствует, и чувствует ли вообще, страх за свою жизнь, непонимание остальных членов экипажа, и даже жалость к Оранжевому, который был на самом деле неплохим человеком — всё оставляло свой след на его рассудке. Чувствовалось пустое место в сердце, которое нужно было сейчас же заполнить, хоть чем-нибудь, хоть слезами, иначе эта пустота сожрёт всё, что ещё осталось живым… Он понимал, что рыдать сейчас бесполезно, потому что скоро обязательно кто-нибудь придёт чинить свет, и если его увидят плачущим над трупом человека, с которым при его жизни он даже не общался ни разу, ему точно кирдык на голосовании. Надо было что-то делать, и делать срочно. Смыться отсюда по-быстрому? Он не мог быть уверенным в том, что сейчас в коридоре никого нет и его не заметят сбегающим с места убийства. Просто смириться с судьбой и согласиться быть выброшенным в космос?.. — Нет, мне слишком тяжело это принять. Я не могу согласиться с тем, что я умру… из-за чужого пустого подозрения на меня. Я не боюсь умереть, но так я себе не позволю закончить жизнь. И, если Синий жив, он будет защищать меня, а тогда… они и его прикончат. Голубой поставил в правильное положение все рычажки, кроме одного. — Я должен как-то помочь им, но включить свет сейчас не могу. Он наклонился над телом Оранжевого и похлопал его по плечу. — Ты был хорошим чуваком. Главное, не беспокойся, кто-нибудь обязательно найдёт тебя. Обойдя труп, прошёл во вторую часть комнаты электричества. Похоже, на всём корабле лампочка для экстренных случаев была только там. Свет был тусклым, но его хватало для того, чтобы разглядеть цвета проводов, разбросанных по всему полу. В космической экспедиции он был не в первый раз, поэтому твёрдо помнил, что при починке проводки, если соединишь провода разного цвета, может замкнуть. Не смертельно, но обожжёт неслабо, и шрам на ближайшие года тебе обеспечен. Сейчас починка проводки Голубого не особо интересовала. Он подошёл к большой копне длинных проводов, с которой вряд ли бы разобрался простой член экипажа. Начал перебирать провода. Под рукой не было ни ножниц, ни ножа, поэтому он искал такие, чтобы были хоть где-нибудь оголёнными. Вскоре нашёл. В красном проводе была проплешина, из которой торчала золотистая, острая, как шипы, тонкая проволока, по которой ток и бегал, а синий провод был вовсе кем-то оборван, но электричество по нему всё ещё текло. Голубой поднял оба провода над головой и вставил конец синего в дыру в красном.