Галлюцинации

      На эти вопросы было просто невозможно дать ответ, наверное, даже самому Рикки. Ведь каждый раз, когда у меня возникал новый вопрос, касательно того самого воспоминания, которое он вечно упоминал, то из него вырастало ещё штук двадцать новых, которые я тут же забывал. Мне важно было знать, что же такого плохого я натворил и даже не помню этого, что Рикки постоянно это упоминал. Но тем не менее, что-то я да натворил, и если раньше я не охотно хотел вспоминать это, то сейчас я судорожно искал в самых дальних уголках своего сознания это воспоминание, которые никак не хотело найтись, что меня всё больше выводило из себя. В комнате начало становиться холодно из-за того, что стекло теперь разбито и весь холодный вечерний ветер проникает прямо в мою маленькую комнату, в которой и без того было достаточно холодно. Поэтому теперь у меня возникал ещё один вопрос: что я скажу родителям, которые вот-вот приедут, и как мне не замёрзнуть до смерти до их приезда?       Оптимальным решением для меня покинуть комнату и подождать родителей на диване на кухне, где я следующий час буду заниматься тем, что искать отмазки. Но холод уже начал окутывать весь дом даже через открытую дверь моей комнаты, и теперь не спасало даже моё огромное одеяло. После ухода Фрэнка прошло всего десять минут, а мне казалось, что прошли уже все два часа, но взглянув на часы я понял, что это не так и что я схожу с ума от холода. Должно быть, сейчас мне станет невыносимо холодно, мне захочется спать, я поддамся этому желанию и мои органы решат остановиться, потому что посчитают меня мёртвым. Это звучит забавно, потому что мои же органы могли меня убить только потому, что им стало холодно.       Мой странный поток мыслей оборвал противный звонок в дверь, и я тут же вскочил с дивана, подбегая к двери и сходу начинаю говорить придуманные мной отмазки о том, что какие-то ублюдки разбили мне окно, пока я мирно, в пять часов вечера, спал в своей кровати. Но это были вовсе не родители, а кто-то из полиции. На моём пороге стоял шериф полиции этого города и ещё какой-то коп рядом с ним. — Здравствуй, Джерард, — поздоровался шериф. — Твоя соседка говорит, что слышала звуки выстрелов. — Эм, да, здравствуйте, — я нервно теребил одеяло, неловко смотря на шерифа, и иногда поглядывая на второго полицейского, который недоверчиво смотрел на меня. Я, как последний идиот, стоял в дверях не в силах больше произнести ни слова, ведь в моей комнате на полу валялась пушка, а на столе лежал мой дневник, в который я записывал подробности каждого своего убийства. Поэтому я молча улыбался им, стоя в дверях, пока они смотрели на меня, как на последнего фрика. — Так что произошло? Можно нам войти? — наконец прервал неловкое молчание шериф, смотря за моё плечо. — Слушайте, у меня такой бардак, — начал врать я, выдумывая различного рода глупости. — Может, я уберусь и тогда всё расскажу вам? Они снова взглянули на меня как на идиота, и на моём лице выступила та же дурацкая улыбка, которая больше походила на то, что у меня защемило какой-то лицевой нерв. — Дай пройти, Джерард, — шериф решил пойти напролом, так что мне пришлось отойти и дать ему проход, и за ним последовал второй коп, который всё молчал. — Ну ладно, бардак так бардак, верно? — я нервно пытался заболтать их, пока они осматривали нижний этаж. — Это ведь не конец света. Второй коп кинул на меня уничтожающий вгляд, после чего ко мне в голову пришла гениальная идея, которая сейчас могла спасти мне жизнь. — Я сейчас, — полицейские ничего мне не ответили, поэтому я тут же кинулся по лестнице на второй этаж. Я ворвался в свою ледяную комнату, где без миллиона одеял уже невозможно было нормально передвигаться без мгновенного замерзания. Быстро осматривая комнату, я подбежал к пистолету, лежащему возле окна и выкинул его в окно. Мне повезло, что он упал прямо в открытый мусорный бак, а не попал в полицейскую машину. Сперва я хотел выбросить туда же и свой дневник, но подумал, что ему может повезти не так, как пистолету, да и вообще таким образом он просто испачкается, или ещё того хуже, порвётся и все мои записи канут в Лету. Поэтому я просто спрятал его своём школьном рюкзаке, где бы на него ни за что не обратили внимания. — Джерард! — послышались приближающиеся голоса копов, и я тут же выбежал из комнаты, захлопывая дверь. — Да? — я мило улыбнулся, мигом оказавшись перед копами. — Что тут произошло и почему так холодно? — Оу, — я сделал лицо, как мне казалось, походящее на расстроенное. — какие-то ублюдки кидали в моё окно камни и совсем разбили его. Вы можете посмотреть.       Сейчас я надеялся только на две вещи: что они не захотят проверять окно, а если всё-таки захотят, то не обнаружат среди осколков пулю. Я не знал её местонахождения, быть может, она и вовсе улетела куда-то на другой конец света, но всё-таки не был в этом так уверен, чтобы быть абсолютно спокойным. — Но соседка жаловалась на звуки выстрела, — уточнил шериф, и я почувствовал, как по моей спине пробегает холодок от страха. — Мы… — я запнулся прежде чем полностью сказать предложение, — Мы с Фрэнком взрывали много петард. Может, это и были те самые выстрелы? — Подожди, что ты сказал? — обратился ко мне второй коп. — Что мы с Фрэнком бросали много петард, а что? — повторил я. — Фрэнком? Каким Фрэнком? — С Фрэнком Айеро, разумеется, — я наблюдал за тем, как мужчина тут же изменился в лице. — Ты врёшь, — произнёс коп, от чего моё сердце начало колотиться в бешеном ритме. Как он узнал? — Фрэнк сейчас дома. С моей женой. Он звонил мне недавно. — Он уже ушёл, — я снова неловко улыбнулся, пытаясь выглядеть дружелюбным и неподозрительным, но оба мужчины оставались серьёзными, и в их взглядах даже читалось то самое подозрение, которого я боялся больше всего.       В общем, полицейский участок не самое уютное место. Я тут бывал за всю жизнь, наверное, раза три или четыре, когда избил того парня и не только его. Но я-то прекрасно понимал, что я сделал это не специально, а лишь потому, что так надо было: всё, что я делаю — делается к лучшему, так что я ни разу не думал, что жалею о каком-либо своём поступке. Просто я избранный, а такие люди никогда не ошибаются и совершают поступки. Я сидел на стуле напротив толстого темнокожего полицейского, который слушал Канье Уэста на всю громкость и ел пончики один за другим, облизывая пальцы, и каждый раз смеясь над моим вымотанным, после последних нескольких часов, видом. Хоть он и сам выглядел ничем не лучше, а только наоборот, был похож на грязную свинью, которая за всю свою жизнь всего пару раз поднялась на ноги. Я бы его убил, но такие как он не достойны праздника, да и помимо всего прочего, он — коп, что лишало меня возможности сделать это. В теории, я мог бы его убить, но, думаю, практика бы показала, что меня очень быстро поймают и я сразу же угожу в тюрьму до конца своих дней. Жаль что смертную казнь отменили, ибо если бы меня всё-таки поймали, я был бы не против быть сожжённым на электрическом стуле. Электрический стул — это что-то типа современной инквизиции, но только не для ведьм, а для тех, кто совершил что-то очень плохое. По сути, это ведь то же самое сожжение, но только твоё тело будет гореть не внешне, нет. Наоборот, ток будет медленно бродить по всему твоему телу, выжигая все твои внутренности, а ты будешь биться в конвульсиях от боли, пока толпа зевак, пришедших посмотреть на твою казнь, будут чуть ли не праздновать твою смерть.       Ладно, в последнее время я слишком часто отхожу от темы, что меня самого безумно раздражает. Нет, как я мог сначала говорить о безмозглом полицейском, который ржёт надо мной на протяжении всего моего пребывания здесь, и перейти на тему электрического стула, умудрившись приплести к ней инквизицию? Кажется, что кто-то хочет похитить мои мысли и забрать их себе, и уже копошится прямо в моём мозгу, как крысы в подвальном помещении, но постоянно спотыкается обо что-то, заставляя перемешиваться мои мысли в одну бессмысленную, и совершенно не несущую никакой полезной информации для меня, кашу. — Ты похож на чёрта, — продолжал смеяться коп, показывая на меня пальцем и подзывая своего коллегу, — Эй, Мэтт, ты только посмотри на него.       Я старательно игнорировал все его попытки задеть меня, или он вовсе не хотел меня задеть, а просто искренне смеялся над моим внешним видом. Так или иначе, меня это ни капли не задевало, скорее лишь безумно бесило, но взвесив все варианты исхода после того, как я ударю его, я решил промолчать и не обращать внимания на его пустые провокации. — Сиди здесь, — приказал полицейский, поднимаясь со стула, — Я сейчас вернусь, — и он удалился куда-то за дверь.       Сперва у меня и в мыслях не было бежать, но мне не очень хотелось тратить время на нахождение в этом участке, вместо того, чтобы выполнить одно из заданий. Сегодняшнее было не таким уж и серьёзным и сложным, но не менее важным, которое так же, как и остальные, должны быть выполнены. Оставалось совсем немного до цели: на дворе середина апреля, а это значит, что через какие-то два с половиной месяца наступит самый важный день в моей жизни и в жизни Фрэнка. Для него это было менее важно, нежели для меня, потому что он знал ещё слишком мало, но я уверен: скоро Фрэнк узнает причину, по которой был послан на эту землю. Я аккуратно приподнялся со стула, осматривая это помещение с длинным коридором сзади по сторонам, ища глазами возможно находящихся тут сотрудников, которые могли бы поймать меня, но вокруг никого не было. Поэтому я окончательно встал со стула и развернулся, скрываясь в коридоре. Мне показалось странным то, что горело всего несколько лампочек, которые прерывисто мигали, из около сотни находящихся тут. Я шёл мимо дверей в пустые кабинеты закрытые кабинеты, в которых не было света или в них вообще никто и вовсе не работал, разглядывая таблички с именами на стенах.       Единственная открытая дверь среди двадцати закрытых. На скучной серебряной табличке было выведено имя некого Эдварда Айеро, который, если верить табличке, являлся помощником шерифа.       Я вошёл в пустой кабинет. Он был самым обычным, ничем непримечательным, просто кабинетом из миллиардов других таких же кабинетов: однотонные белые стены, письменный стол в правом углу комнаты с включенным компьютером, тёплый свет лампы, что освещал это помещение, стул из искусственной дешёвой кожи и бесконечное количество шкафов с разными документами, занимающие всё остальное пространство кабинета. Я сделал шаг вперёд, переступая порог пустого помещения. Я подошёл к теребящейся от ветра занавески и закрыл окно, которое только что было открыто нараспашку, наполняя кабинет ледяным воздухом. Следующей вещью, на которую я обратил своё внимание, был компьютер. Я сел за стул, и несколько секунд бегая глазами по рабочему столу, обратил внимание на иконку скрытой вкладки. Я ещё раз выглянул из-за экрана монитора, проверяя, нет ли никого поблизости, и убедившись в том, что всё нормально, перевёл взгляд обратно и кликнул левой кнопкой мыши на значок.

***

      Вид за окном машины с огромной скоростью проносится перед моими глазами, оставаясь где-то далеко позади. Я оборачиваюсь и вижу двух маленьких мальчиков перед собой. Они держат в руках каких-то плюшевых медведей и делают за них всякие действия. Кажется, это называется игрой. В одном из этих мальчиков я узнал себя в детстве. Клянусь, это точно был я! Но я всё никак не мог узнать мальчика, что сидел рядом со мной. Он казался мне до жути знакомым, и, кажется, он был с Рикки недавно. Но я ума не мог приложить, кем же он был. — Ну что, мы уже почти у цели, — я слышу голос своего отца и поворачиваюсь в его сторону. Он тоже оборачивается и смотрит на двух мальчиков, одним из которых, какого-то хрена, являюсь мелкий я, и улыбается. Кажется, меня он и не замечает, как и два ребёнка, сидящие рядом. Меня вообще никто не замечает, даже моя собственная мать, сидящая на соседнем от отца месте.       Я долго пытался вспомнить, как я из полицейского участка попал сюда. Последнее моё воспоминание было о том, что я был в кабинете мужчины с фамилией как у Фрэнка. Я открыл документ на его компьютере и прочёл, после чего очнулся здесь. Но я так же не помнил, что было написано в том документе. Я сидел в машине, тупо смотря в пол, как вдруг она остановилась. — Эй, Джерард, — дверь в машину открылась. Я обернулся на пару с мелкой версией себя, и увидел отца, — мы приехали. Ты можешь вылезать. Но маленький я никак не хотел вылезать. Он просто сидел на месте, глупо смотря на отца и улыбаясь, как больной. — Не бойся, — повторил отец, — ну же. Вылезай. Я уже начал бесить Себя, поэтому решил выйти из машины с той двери, которая находилась на стороне где сидел я.       Провал. И я уже на поляне. Моя мать раскладывает сэндвичи на одеяло, и помимо них на одеяле ещё много разной вкусной еды. Отец разжигает костёр, а маленький Я и ещё какой-то мальчик играем рядом. — Хочу купаться! — кричит неизвестный мне мальчик. — И я! — кричу маленький Я. — Ну, — мать сначала посмотрела на мальчиков, а потом в сторону озера, — купайтесь здесь. Но только на берегу, — пригрозила она, но мальчиков уже и след простыл.       Я последовал за бегущими в сторону озера детьми. Было странно наблюдать за собой же, да и тем более, на вид мне было не больше восьми лет. — Майки, смотри! — кричал маленький Джерард, показывая пальцем на небольшой пригорок, который продолжался и вёл всё выше. — Пошли туда! Не дождавшись ответа, один мальчик схватил под руку другого и они вместе побежали на самый верх, и я тащился вслед за ними, не понимая зачем они вообще идут туда, и что я такого там увидел.       Склон над озером был не так уж высок, однако, прыгать оттуда я бы побоялся даже сейчас. Я вообще боялся глубины, поэтому почти никогда не купался летом в озёрах. Меня пугает эта неизвестность на дне, и когда твои ноги касаются подводного песка, начинается чувство нарастающей паники, ведь из-за мутной воды ты не можешь разглядеть что же там находится. А когда ты и вовсе не достаёшь до дна — то паника начинает не нарастать, а просто захлёстывать. Маленький я отошёл в сторону от Майки, и начал разговаривать. Просто сам с собой. Я не видел его собеседника, но мне стало так любопытно, что я подошёл ближе и начал вслушиваться в его слова. — Что ты делаешь тут? — подозрительно спрашивал он, — Нет, ты должен был остаться дома! Мама не разрешала брать тебя с собой сегодня! — и я снова убежал ко второму мальчику. Я так и не понял, с кем разговаривала маленькая версия меня, и это меня насторожило. Насторожило, когда у мальчиков зашёл разговор о том, чтобы прыгнуть со склона в воду. И я был подстрекателем. — Ну же, Майки, будет весело! — уговаривал мальчика я, но тот никак не хотел прыгать. — За тобой прыгну я!       Мальчик всё отпирался, и я заметил, что тогдашний я начал раздражаться. Я и не знал, что в детстве так сильно краснел и надувал губы от злости, что довольно забавно, и даже смешно выглядело со стороны. Но то, что произошло дальше — было совсем не смешно. Я толкнул мальчика. Я, мелкий ублюдок, толкнул того мальчика прямо с высоченного, для того ребёнка, склона. Испугавшись своего же ужасного поступка, я кинулся со склона к берегу реки, бросаясь в воду, и плывя к тому месту, куда я толкнул Майки. — Ты убийца, — я плыл, как вдруг сзади меня послышался детский голосок. Я обернулся, и обнаружил рядом с собой того мальчика. Его лицо было сине-зелёного, бледного оттенка, губы были синие, всё лицо было покрыто трупными пятнами, и доносился ужасный запах разлагающегося тела, как вдруг я почувствовал, что меня затягивает на дно и я проваливаюсь в бездну.

***

      Я в холодном поту выбежал из кабинета помощника шерифа полиции, и даже не оглядываясь, побежал в ту сторону, которая первее остальных попалась на мои глаза. — Стой! — продолжая бежать, я обернулся, и увидел того самого мужчину, что приезжал ко мне домой с шерифом. Он тут же кинулся за мной, а я увеличил скорость, побежав ещё быстрее, и уже не потому, что я хотел сбежать, а просто от паники. Инстинкт самосохранения у меня один — бежать, бежать не оглядываясь, до тех пор, пока ноги перестанут слушаться меня. Выстрел. Я чувствую пронизывающую до слёз боль в ноге и падаю на пол, не в силах больше бежать. Я чувствую, как из моей ноги быстрым потоком вытекает кровь, а боль начинает распространяться по всему телу, затуманивая взгляд и сознание. — Ты арестован, урод. И держись подальше от моего сына, — эти слова были последними, что я услышал, прежде чем провалиться в темноту собственного сознания.