Миссионеры
1 февраля 2021 г., 17:55
14 марта
От Ника, предусмотрительно принёсшего мне кружку побольше, всё ещё пахло кухней — мятой и бузиной, свежей кровью и беспомощностью. — И Роз закрыла меня собой, — отрешённо закончив рассказ, я покрутила в ладонях нагретый фарфор и неспешно пригубила. Горький отвар хлёстко обжёг небо, горячей волной прошёлся по зубам, но тепло никак не отозвалось внутри. Каждая клеточка тела словно оцепенела — оковы прочнее льда. Скрытый повязкой глаз монотонно ныл. Я сделала ещё глоток. Выслушав последовательный, лишённый эмоций и красок пересказ о событиях в лесу, Ник, как и подобает примерному ученику, послушно кивнул и принялся сосредоточенно обдумывать информацию. Жужжание роя мыслей в его темноволосой голове было почти слышным. Особенно на фоне мёртвой тишины, царившей в доме. Хильда ещё ни разу не выходила из кухни и по-прежнему не сообщила ничего нового о состоянии Роз, но, как ни странно, я больше не испытывала того гнетущего беспокойства, как раньше. Во мне разлилась неестественная, почти болезненная в своём безразличии апатия, сковавшая проданную душу и унявшая двойственное сердце. Допив остатки успокаивающего отвара, я отставила пустую кружку на ступеньку. — Итого в городе уже три ангела Ложного Бога, два из которых на свободе, — наконец подытожил Ник. — И мы всё ещё не знаем, кто и зачем их послал. Он устало выдохнул, взлохматив чёрные волосы. — Думаешь, их специально натравили на Гриндейл, как цепных псов? — Я в этом уверен, всё слишком гладко сходится, чтобы быть простым совпадением. — Ник повернулся ко мне, как никогда серьёзный и напряжённый. — Подумай сама, Спеллман, Антипапа — заядлый параноик и почти никогда не покидает Нечестивые Земли, и именно когда он оказался вне их защиты — в городе объявились ангелы. — Они с самого начала знали, что он здесь, — я равнодушно кивнула. — Роз была права, предположив, что они пришли из-за него. Имя подруги болезненным импульсом отозвалось в глазу. — Именно, и если мы поймём, кто их подослал, возможно, сможем предугадать их следующий шаг. Идея — тупая, как незаточенный нож, — полыхнула сверхновой и была безумной в своей очевидности. Если она окажется верной, то в мысленном гробу, который я готовила для новоиспечённого дядюшки, забьётся очередной гвоздь, на этот раз — последний. — Блэквуд. Это он привёл ангелов в город. — Зачем ему это делать? — Ник вскинул брови, не спеша сразу же отвергать теорию. — Он не мог знать, что сумеет занять место Антипапы, пусть и временно. К тому же Джеремиэль приехал за несколько недель до того, как Блэквуд объявил о визите Его Нечестивости. — Ключевое слово «обьявил» — тётя Зи сказала, что он знал о нём ещё с моих Тёмных Крестин и втайне ото всех готовился, — с отвращением вспомнила я. — А зачем Блэквуд вообще делает то, что делает? Он ненавидит всех, кто его окружает! — В особенности тебя, — неожиданно согласился Ник, на мгновение заглушив даже тревожный рой мыслей. Напряжённая складка меж бровей добавила ему лишний десяток лет, заставляя звучать весомее: — И теперь, когда одним из ангелов оказался учитель смертной школы, Блэквуд сможет без труда обвинить в их появлении тебя. Он достаточно умён, чтобы вывернуть всё так, что именно ты и твои связи со смертными поставили ковен под угрозу. Сразу же вспомнилось, как на Нечестивом Балу Блэквуд назвал себя «мудрым наставником» и «бесконечно близким другом» моего отца. Искусственная апатия начинала понемногу плавиться в нарастающем гневе. Штрих за штрихом происходящее обретало всё более жуткий, искривлённый смысл — под стать больному разуму Блэквуда. И всё же что-то не сходилось. — Только непонятно, — задумчиво протянула я, рассеянно очерчивая пальцами стразы на повязке, — почему ангелы так и не напали на Антипапу? Он провёл в Гриндейле больше недели, но они даже попытки не сделали. — Хороший вопрос. Если всё это действительно дело рук Блэквуда, то и ответ в нём же. — Он не хотел подвергать себя опасности? — Тогда они могли договориться заранее, и нападение откладывалось до тех пор, пока Блэквуд не оказался на безопасном расстоянии, — предположил Ник. — Под защитой Нечестивых Земель, по крайне уважительной причине. — Да ещё и вместе со своим сыном — единственным существом, чьё благополучие его заботит. — И с Зельдой, имевшей глупость выйти замуж за будущий труп. — И теперь ничто не мешает ангелам убить Антипапу. — Но он уже убит. — Но они этого могут не знать, — возразила я. Ник нахмурился ещё больше. — Или Наместник Тёмного Повелителя для них не так уж и важен, в городе ведь по-прежнему обитает целый ковен. — Рой в его голове зажужжал с удвоенной силой. — С той поляны можно попасть в три места: сюда они не пришли, в Осквернённой Церкви сегодня нет мессы, а значит… Запоздало до нас дошла самая последняя и главная часть происходящего. — Они направились в Академию, — от произнесённых слов во рту появился привкус желчи, низ живота скрутило тугим узлом. Эмброуз. Беспомощный и беззащитный, лишённый сил и заключённый в камеру ведьм, как дикое животное, — лёгкая добыча, которую никто не станет защищать. Когда всё закончится, я лично вырву Блэквуду сердце и съем его на его стекленеющих глазах. — Мы должны предупредить всех. — Нас исключили, мы не пройдём дальше порога. — Нужно что-то придумать! — От моего резкого подъёма пустая кружка слетела со ступеней и со звоном разбилась. К упавшей картине добавились осколки фарфора. Апатичное спокойствие, накрывшее меня после отвара заботливой тётушки, развеялось, как неудавшийся морок. Тело подрагивало от напряжения и едва сдерживаемой ярости. Кулаки сжимались в бессильной злобе. — Ты ведь знаешь Академию, Ник, должен быть какой-то чёрный ход! — Есть, десятки, — он запустил пятерню в волосы, взлохматив их, и без того растрёпанные, — но пользоваться ими могут только ученики. — Тогда… — Что у вас тут за шум? — раздался обеспокоенный голос Хильды, на ходу вытиравшей руки вафельным полотенцем — не то от крови, не то от целебных мазей. На мой вопросительный взгляд она печально покачала головой. — Я остановила кровотечение, но бедняжка слишком ослабла, чтобы сразу прийти в себя. О чём спор? — Ангелы собираются напасть на Академию. — А мы даже не можем переступить порог из-за этого дурацкого исключения! Хильда всплеснула руками, словно услышала глупейшую из возможных причин. — Тоже мне проблема: воспользуйтесь туннелями. Мы с Ником озадаченно переглянулись. — Это ведь просто слухи. — Для некоторых, юноша, возможно, — фыркнула Хильда, — но не для Спеллманов. Мои фамилиары сплели себе в них гнездо ещё во времена моей юности. Они и по сей день доставляют вам с Эмброузом сладкие новости, — подмигнула мне тётушка. — Человек давненько туда не спускался…Хоть есть у меня один крючочек, открывающий любой замочек. Бормоча что-то о поворотах, ведущих в никуда, Хильда двинулась на второй этаж, как бы невзначай задев сидевшего на ступенях Ника. Проводив её удивлённым взглядом, Ник неожиданно рассмеялся. — Напомни мне больше никогда не недооценивать ни одну из твоих тётушек, — он выглядел искренне впечатленным. — Я пойду в Академию, — решительно сказала я, не находя сил для ответного смеха. Уверенность, покинувшая меня вслед за кровью из тела раненой Роз, стремительно возвращалась, выжигая остатки навязанного спокойствия. — И остановлю ангелов. Я не позволю, чтобы они ещё кому-то причинили зло. — Мы пойдём вместе, — не менее решительно исправил Ник, мгновенно потеряв отблески любого веселья. Поднявшись, он приблизился ко мне, не решаясь взять за руку. — Идти одной слишком опасно. — Я могу о себе позаботиться. — Я в этом не сомневаюсь, но если у меня есть хоть малейший шанс не позволить тебе подвергнуть себя лишней опасности — я им воспользуюсь. Всё в нем — от спокойного, собранного голоса до последней иссиня-чёрной пряди, выбившейся из буйного вихря, — призывало поверить ему. Довериться. Расслабиться и позволить ему держать меня за руку, пока я осуществляю свой безумный план. Каждая клеточка моего гудящего тела с тоской отзывалась на призыв. Повисшее молчание казалось оглушительно громким после часа разговоров. — Для тебя это слишком опасно, — наконец сказала я, вырываясь из вязкого плена его взгляда. Беспокойство за жизнь Ника было более чем искренним, но я не могла отрицать, что немаловажную роль в отказе сыграла сырая, как освежёванная туша, обида. Как бы мне ни хотелось вновь довериться ему — гордость не позволяла так просто её отбросить. Ник хотел возразить, но я опередила его: — Меня крестили в католической церкви, их силы действуют на меня не так, как на вас. — Да плевать я хотел, как и что на кого действует, я скорее умру, чем позволю чему-то случиться с тобой! Сердце застыло — и помчалось галопом. Ник моргнул, поражённый несвойственной ему откровенностью, но отказываться от сказанного явно не собирался. Мягкие талантливые губы дёрнулись, словно он хотел добавить что-то ещё — что-то безумно важное и до боли необходимое, очевидное в своей скрытности. Облечь в плоть то, что журчало между нами последние месяцы — с каждой секундой всё громче, настойчивее. Слова так и остались невысказанными. Я не знала радоваться или огорчаться. — Спеллман… — Мне жаль, что тебя исключили из-за меня, — я сказала первое, что пришло в голову, лишь бы не дать ему закончить фразу. Какая-то часть меня знала, что в ней будет, и была в ужасе от перспективы это услышать. От мысли, что придётся что-то ответить. Или от того, что я могла ошибаться. — Но сейчас мне нужно, чтобы ты сделал так, как я прошу. Останься тут и присмотри за моими друзьями, а я разберусь с ангелами. Нику не нравился мой план — чтобы понять это, не нужно обладать способностями Вещих Сестёр, — но после продолжительной паузы, призванной переубедить меня, он тяжело вздохнул: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я тоже.* * *
Тётушка не лукавила, говоря, что со времён её юности единственными обитателями узких, пропахших землёй и сыростью туннелей были её фамилиары. Спешно пробираясь по ним, я всё больше оказывалась покрыта вековой пылью и густой паутиной, облепившей меня, как изысканное кружево. А со стороны небось больше напоминала сбежавший паучий ужин, нежели долгожданного спасителя. Неспаситель больно рухнул на грязный земляной пол. — Дурацкий камень, — прошипела я, поднимаясь, и, не обращая внимания на сочившуюся из ладони кровь, двинулась дальше. Вдалеке маячил свет — почти ослепительно яркий после хождения в потёмках в обшарпанных катакомбах. С трудом выбравшись из затхлых подземелий — вечно запертых и запрещённых для посещения всем ученикам, — я потерянно огляделась. Куда теперь? И, недолго думая, свернула в первый левый поворот — и ещё раз, и ещё раз. Все дороги ведут в главный зал — только бы правильно сворачивать. Петляя по извилистым коридорам, на скорости вписываясь в крутые повороты, всё, о чём я могла думать, — они уже здесь. Воздух застыл стеклянной крошкой, царапая кожу осколками чужеродной магии. Каменные руки побеждённо побросали мечи-свечи. Даже безразличные ко всему стены притупили вечный холод. Я должна успеть. Величественный Бафомет, нависавший, как гильотина над осуждёнными, выглядел непривычно забытым и одиноким без кишащих вокруг него учеников. Дурные мысли липкой сетью цеплялись за разум. Брезгливо сбросив с себя приставшую паутину, я попыталась сосредоточиться и подумать, вместо того чтобы паниковать. Просторный зал — тихий и безжизненный, увенчанный запахом свежей крови, словно шапкой взбитых сливок, — упорно отказывался давать подсказки. Во мне нарастала паника. В Академии сотни, если не тысячи комнат, и я не знала расположения даже половины из них. Идея, что ангелы могли увести учеников за её пределы, быстро отсеялась — какая им разница, где убивать служителей Сатаны? — рождая другой вопрос: где бы они стали их убивать? Третья дверь слева — колдовской СМС-кой вспыхнуло в голове. Отправитель был очевиден без всякой подписи. — …принять в себя истину и единственную веру в Господа нашего, — донёсся из-за указанной двери женский голос. Осторожно приблизившись, я попыталась расслышать продолжение. — Он примет ваше покаяние и очистить ваши запятнанные дьяволом души в свои милосердные объятья. Нужно лишь прочесть священную молитву… — Мелвину это не помогло! — последовал отчаянный возглас на грани истерики. Элспет?! — Мы все умрём, — и тихий плач того, кто уже не надеется на спасение. На кончиках пальцев затанцевали синие всполохи. С каждой секундой Адский Огонь распалялся всё сильнее, как лава, сумевшая вырваться из заточения, и обжигающей волной растекался по всему телу. Волна, мечтающая уничтожить всё, до чего доберётся. За дверью послышались быстрые шаги и синхронное, почти беззвучное «ох». Следом — звук падающего тела. — Стойте! — распахнутая дверь и громкий окрик привлекли ко мне всеобщее внимание. Замешательство длилось не больше секунды. — Сабрина Спеллман, — Джеремиэль Смит приветливо улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и радушно развёл руки, словно приглашая в объятья. На светло-голубом, под цвет глаз свитере блеснула серебряная брошь в форме весов. Мягкий голос звенел игривыми переливами. Зажатый в его руке арбалет целенаправленно качнулся в сторону кучки учеников, испуганно жавшихся друг к другу. Женщина с золотыми, почти светящимися в полумраке волосами не увидела во мне угрозу и принялась неспешно вытирать капающую с атаме кровь. У её ног бесформенной кучей лежали Мелвин и Элспет. За её спиной стояли привязанные к столбам Вещие Сёстры. — Я ведь говорил, что мы с тобой непременно встретимся, — тепло сказал ангел. И выпустил в меня первую стрелу.* * *
Никогда прежде он не был настолько усерден в своих молитвах Тёмному Повелителю. Николас понял, что совершает ошибку, едва Сабрина озвучила принятое решение, непоколебимость которого не подлежала сомнению, — и убедился в этом, когда она нырнула в сырые, заросшие паутиной туннели. Спустя больше часа её отсутствия «ошибка» стала слишком мелким словом, неспособным в полной мере выразить всю гамму его чувств. Быть уверенным в её силах и сидеть сложа руки, покорно дожидаясь её возвращения, — чертовски разные вещи. — Если бы ты не позволил Сабрине уйти, она была бы сейчас в безопасности, — в сотый раз повторил Гарри, стараясь скрыть дрожь в голосе. Неудачно. Они медленно (слишком медленно) двигались по узким тёмным туннелям, вдыхая затхлый воздух и стараясь не потревожить смертельные ловушки и не свернуть по ошибке в соблазнительно манящие ответвления, ведущие в никуда. Вернее, старался Ник — навязавшийся балласт плёлся следом, шаркая ногами и нервно сжимая нелепое оружие смертных. Ружьё. Их редкие перепалки вязли в земляных стенах, и чем дольше они молчали — тем более странными казались посторонние звуки. — Если ты не заметил, деревенщина, Сабрине невозможно что-то запретить, — напомнил Ник и, успев перехватить его, резко дёрнул, не позволяя сделать очередной шаг. Под ногами озадаченного Харви лежал безупречно ровный камень — ловушка настолько явная, что была бы очевидной даже для ребёнка, но, конечно же, не для смертного. И не для Сабрины, неожиданно подумал Ник, убирая хватку с чужого плеча, она наверняка промчалась словно молния, не замечая ничего не своём пути. Смертный промямлил благодарность, которую он проигнорировал. Николас шёл чуть впереди, сосредоточившись на конечной цели, и неустанно повторял все известные ему молитвы. По третьему кругу. Сабрина нужна Тёмному Повелителю, напомнил он себе, это очевидно для любого, кто умеет смотреть. Утренняя Звезда лично освещал Тропу Ночи, по которой она шла, а значит, Сабрине ничто не угрожало — до тех пор, пока она следовала его воле. Ник лишь надеялся, что если Сабрина откажется подчиняться — Тёмный Повелитель сжалится и не покарает её ролью приманки для охотников. Или судьбой загнанной добычи. Или мучительной смертью от ангельских стрел. Ник старался не думать, что с Сабриной — живым воплощением непокорности, пылавшей вечной жаждой бунта, — не существовало «если», только «когда». Он думал об этом каждую секунду. — Как думаешь, долго ещё? — глухо спросил смертный и тут же вздрогнул от звука собственного голоса. Чертыхнувшись, он скинул с себя липкую паутину и, чудом избежав очередной ловушки, расправил ссутуленные плечи и покрепче перехватил ружьё, упрямо идя вперёд. Ник не ответил — наложенные на туннели чары не позволяли следить за временем. Зато изобиловали пищей для размышлений. Когда ему всё же удалось совладать с мыслями о мёртвой Сабрине, загнав их к скребущимся полчищам демонов, напоследок хорошенько перековав замки внутреннего ада, — перед глазами встала Сабрина живая, пугавшая его ничуть не меньше. У Николаса не было объяснений, а вот предчувствий — хоть отбавляй. Хватит, чтобы разлить и закупорить в тысячи флаконов, да ещё и останется. Слабое эхо проданной души (когда только начало давать о себе знать?) мстительно нашёптывало, что совсем скоро Сабрина узнает о приказе Тёмного Повелителя. Невидимые часы безжалостно отсчитывали оставшиеся ему мгновения — с её острыми взглядами и мягкими улыбками, обжигающе-холодными поцелуями и чувствами, сковавшими прочнее адских кандалов. Сабрина всё узнает и, если Тёмный Повелитель смилостивится над ним, просто убьёт за предательство, отправив под нечестивое копыто. Или возненавидит до конца вечности — и жизнь покажется страшнее любого ада. Или — по спине пробежал холодок — Сабрина обо всём узнает и безразлично пожмёт плечами. Ник знал, какой расклад пугал его больше. Если она останется равнодушной к его предательству, то самые тёмные подозрения, терзавшие его месяцы, оправдаются. Значит, их отношения — наполненные полуночными занятиями, украденными поцелуями и еле слышными стонами, заполнявшими сумрак уединённых комнат, — ничего для неё не значили. Простая попытка отвлечься от того, кого она хотела на самом деле, — нелепого Гарри, с нелепым смертным ружьём, нелепо плетущимся за ним по пятам. Николас в любом случае останется с разбитым сердцем, о существовании которого узнал лишь благодаря Сабрине, но эгоистично надеялся, что это хотя бы будет не напрасно. Просто будь живой, Спеллман, со всем остальным мы разберёмся. Вместе. — Что это? — настороженный голос смертного вывел его из мыслей. Остановившись, Ник напряжённо вгляделся вдаль. Впереди маячил свет — настолько тусклый, что остался бы незамеченным, не проведи они чёрт знает сколько времени в кромешной темноте. Академия. Ник не задумываясь кинулся к ней, игнорируя кричащего ему вслед Гарри, моля Сатану, чтобы… Полумрак подземелий Академии почти ослеплял, но даже он не мог остановить или замедлить его. Ник знал, что Сабрина где-то здесь — живая и дышащая, с дерзкой улыбкой на алых губах и невероятной историей, шёпот которой может разрушить тысячелетия традиций и устоев. Целая и невредимая. Он был готов на целую вечность её ненависти, лишь бы это было так. Главный зал напоминал площадь после казни — тихую и безжизненную. Одинокого Бафомета увенчивали саваном осколки чужеродной магии, стеклянной крошкой застывшей в разгорячённом воздухе и до крови раздиравшей лёгкие изнутри. Они-то и привели его к третьей двери слева. Кабинет сакральной геометрии пропах палёной плотью и слезами чужой боли. Свежая кровь, хаотично разлитая по каменному полу, мешалась с пеплом, создавая серо-красное месиво смерти. На звук его шагов обернулось с десяток учеников — знакомых и незнакомых, — пока остальные не отрывали пристальных взглядов от двух коек на противоположных концах кабинета. Рядом с одной стояли Элспет и Мелвин, нервно потиравшие перепачканные шеи, рядом с другой — Пруденс, на щеках которой подсыхали кровавые дорожки. Внутри что-то оборвалось, заставив Ника двигаться с удвоенной скоростью. — Пру, что здесь произошло? — Он узнал ответ, едва приблизившись к ней. Пруденс моргнула, сбрасывая мутную пелену с угольно-чёрных глаз, и невнятно махнула рукой. Тело лежащего перед ней Эмброуза испещряли тысячи порезов, словно он попал под руку сумасшедшему цирюльнику, мелкие редкие вдохи больше походили на хрипы. С койки мерно капала кровь, мешаясь с пеплом. Кап-кап-кап. — Эмброуз пытался сбежать, — слова Пруденс звучали твёрдо, несмотря на едва заметную дрожь в голосе. Тонкие, изящные пальцы подрагивали, задевая друг друга острыми ногтями-когтями, нервно размазывая чужую кровь. Слишком много крови. — Он выбрался из камеры, и охотники схватили его первым, но Эмброуз… предупредил нас, и мы с сёстрами спрятали детей. Он жив, но… — Магия не исцеляет его раны, — закончил Ник, стараясь скрыть нарастающее нетерпение. Будь у него лишняя капля энергии — он бы непременно задумался о слезах на её щеках или о неподдельном страхе, проскальзывающем сквозь безупречно-статичные черты. — Где Сабрина? Она должна быть здесь. В чёрных глазах Пруденс промелькнула странная смесь из презрения, сожаления и едва уловимого восхищения. Посеревшие губы оставались упрямо сжатыми. — Пру! — Сабрина появилась, — даже долгие годы, проведённые бок о бок, не позволили ему охарактеризовать её тон, — и отказалась преклонить колени перед Ложным Богом. А затем охотник выпустил в неё три стрелы. — Ангел, — машинально поправил Ник. — Она?.. Пруденс неопределённо качнула головой — этой ночью в ней было слишком много неопределённости. — Ангелы убили Элспет и Мелвина, когда те не смогли прочесть ложные молитвы, после — Сабрину. А затем она воскресла. Воспарила, словно Лилит, сбежавшая из Рая, и назвала себя мечом Тёмного Повелителя. Она убила двоих ангелов, сожгла их Адским Огнём, а затем воскресила Элспет и Мелвина. Невероятная история, рассказанная ледяным голосом Пруденс, мешалась в голове, как серо-красная слякоть под ногами, и упрямо отказывалась складываться в единую картину. Сабрина была жива, затем мертва, затем снова жива — значит, сейчас… — Я не могу остановить кровь, — слова предательски напоминали всхлипы. Кровавые дорожки на щеках Пруденс омылись слезами. — Я перепробовала всё, что знаю. Нужно позвать Хильду, она… — Я могу помочь, — бесконечно живой голос, единый ответ на молитвы о разных Спеллманах, заставил их синхронно обернуться. На противоположной стороне кабинета на жёсткой койке, в окружении восхищённых Элспет и Мелвина, сидела Сабрина — живая и почти невредимая. Три ангельские стрелы, совсем недавно пронзившие её тело, были небрежно отброшены вместе с повязкой на глазу. Не считая мелких ссадин на лбу, Сабрина казалась совершенно здоровой. Её вязкие, сладкие, как кленовый сироп, глаза горели огнём, не принадлежащим этому миру. — Я могу помочь, — громче и уверенней повторила Сабрина, недовольная тем, что её игнорируют. Поднявшись, она проплыла перед раболепно расступавшимися учениками и опустилась возле постанывающего от боли Эмброуза на колени. Сорвавшиеся с алых губ слова звучали чётко, как бой барабанов, отбивая неслыханный ранее ритм. — Брина?.. — Удивлённый смертный, нелепо застывший в дверях, остался никем не замеченным. Перед ними сидела Сабрина Спеллман — дочь Эдварда Спеллмана, четвёртая ведьма, сумевшая призвать Адский Огонь, убившая двух ангелов, воскресшая из мёртвых и исцелившая смертельные раны, — и что-то подсказывало Нику, что это только начало.
