На кончике языка

Сейчас, 14 марта

      — Я думала, мы будем горевать вместе, — слова прозвучали слишком резко, ударяясь о каменные стены опустевшей Серой Комнаты, словно заточенные ножи о стекло. Размытый силуэт Дориана, неспешно протиравшего бокалы за стойкой, всем своим видом показывал, что тот интересуется чем угодно, кроме нашего разговора.       Поправив сумку на плече, я устало прикрыла ладонью обожжённый глаз.       — Ник…       Последние сутки выдались сумасшедшими даже по меркам Гриндейла.       Эмброуз, обвинённый в убийстве Антипапы и заключённый в камеру ведьм до вынесения приговора, находился под бдительным надзором Пруденс-наконец-то-Блэквуд, ставшей временной главой Академии. Хильда всеми силами пыталась найти доказательства его невиновности, в то время как Зельда, «покорно следуя за мужем», просто уехала в свадебное путешествие вместе с малышом Иудой и Блэквудом, самовольно возложившим на себя нечестивый сан Антипапы.       На этом фоне наше с Ником исключение из Академии меркло, как ангельский нимб в аду. Во всяком случае для меня — он ещё прошлой ночью начал заливать горе алкоголем. Как там говорила Пруденс: Ник способен в одиночку сделать Дориану месячную выручку за один вечер? Видимо, решил побить свой же рекорд.       Ник рассмеялся — хриплым, каркающим смехом, словно подбитая из рогатки ворона.       — О, тебе незачем горевать. — И едва не соскользнул локтями со стойки, на которую опирался. На закатанных рукавах тёмной рубашки виднелись мокрые пятна — далеко не первая его потеря координации. — Ты ненавидела Академию. С первого дня ты только и мечтала сбежать из неё к своим смертным друзьям, подальше от нашего недостойного общества.       Он махнул мне бокалом с ярко-голубой жидкостью и пьяно ухмыльнулся:       — Ты наконец-то свободна!       Дориан беззвучно отставил чистый бокал и принялся за новый.       — Вот только, — развязно продолжил Ник, не смущаясь ни дотошного свидетеля, ни своего отвратительного поведения, — к смертным тебе теперь не вернуться. — И, нагнувшись, громким шёпотом добавил: — Они тебя ненавидят.       — Это несправедливо.       В покрасневших глазах полыхнул гнев.       — Несправедливо? С каких пор тебя заботит справедливость? Единственное, что тебя когда-либо волновало, — это исполнение твоих сумасбродных капризов и решение твоих же проблем. Ты даже на секунду не задумалась, чего это будет стоить мне, — так о какой справедливости, ангел подери, ты говоришь?!       Ник, ставший своеобразным стабилизатором моего шаткого мира, качнулся на барном стуле, раскачивая его вслед за собой.       — Академия — единственное, что у меня было. Она была моим домом.       Слова сочувствия вперемешку с ответными нападками — словно его кто-то заставлял помогать мне! — морской пеной бились на языке. Я упрямо сжала губы, не позволяя им вырваться наружу. Николас пьян и совершенно не понимал, что несёт, а я в любом случае не собиралась извиняться за то, что в первую очередь думала о своей семье.       — Конечно, будь у меня мать, — продолжил он, принимая очередной наполненный Дорианом бокал, — она бы наверняка предупредила меня, сказала бы: Николас, вот что случается, когда так бездумно влюбляешься…       — …в полукровку, — спокойно закончила я.       Николас вздрогнул, как от удара, и, кажется, даже немного протрезвел.       Холодные дорожки слёз покатились по разгорячённым щекам. Слово, которое я не позволила ему произнести, обжигало не хуже ангельского света и грозило нанести куда больший урон, нежели травмировать глаз.       — Что ж, не буду мешать тебе заливать горе. Поговорим, когда сможешь хотя бы ровно сидеть на стуле.       И, не дожидаясь ответа, стремительно развернулась и бросилась к выходу — как можно дальше от каменных стен, как можно ближе к свежему воздуху. Рукава ярко-алой блузки мгновенно пропитались слезами.       Плотоядные вороны глумливо каркнули — не то внутри, не то снаружи.       Он ведет себя так, словно я заставляла его!       Силой или магией вынуждала действовать против воли, отказываться от принципов или идти наперекор вере ради исполнения моих сумасбродных капризов. То, что он более чем охотно поддерживал все мои планы — от вылавливания манифеста со дна океана до срыва свадьбы — и даже не думал просить что-то взамен, очень удобно вылетело из его проспиртованной памяти!       Злоба, бурлившая, как в жерле пробудившегося вулкана, осушила слёзы.       Николас мог сколько угодно упиваться жалостью к себе; я же не могла позволить себе подобной роскоши.       На самой кромке леса я остановилась и сделала несколько успокаивающих, глубоких вдохов и выдохов — упражнение, посоветованное Хильдой, для уменьшения магических выбросов. Помогло слабо — от моего настроя в «Магазинчике Доктора Цербера» скисло молоко, а на улице вспыхнуло несколько ссор, — но всё это не имело значения.       Может, я и проиграла Блэквуду, но, как говорят смертные, это был лишь бой, а не война. К тому же у меня по-прежнему есть другой противник.       Я двинулась в сторону Бакстер Хай.

* * *

      — Спасибо, — уныло поблагодарив секретаршу, я вышла из приёмной. У мистера Смита личные планы на сегодня, и в связи с этим он не может никого принять. Нет, его расписание не меняется: он всегда покидает школу ровно в пять тридцать.       Настенные часы показывали четыре пятнадцать.       Прежде чем я успела одуматься, ноги сами привели меня в библиотеку — наш крошечный островок безопасности и здравого смысла посреди школьного океана, наполненного недалёкими, но острозубыми одноклассниками. Я ничуть не сомневалась, что Роз и Харви будут там, но не представляла, чем обернётся наша встреча — примирением или очередным скандалом.       Вокруг сердца тугим кольцом обвилась жирная скользкая змея.       После неловкого разговора в гараже мы даже не обменялись СМС, обитая, как и последние месяцы, в совершенно разных мирах. Вероятно, Роз по-прежнему винила меня в своей слепоте, Харви считал сумасшедшей сталкершей, и они в один голос проклинали день нашего знакомства.       Может, адской удачи хватит и на это и Тэо будет с ними?       Не хватило.       — Привет, — нерешительно подойдя к столу (когда-то нашему, теперь — их), тихо произнесла я. Лямка сумки внезапно начала оттягивать плечо, заставляя неловко перебирать ногами. Бездумно рухнуть на стул, как в прошлый раз, я не решилась. — Я хотела сказать спасибо за тот случай на парковке, вы спасли меня.       На мгновение показалось, что ответа не последует.       — Как твой глаз? — так же тихо спросила Роз.       — Отлично, — оживившись, я старалась не замечать, как от моего голоса её плечи напряглись под лямками фиолетовой майки. — Даже к Хильде обращаться не пришлось, всё оказалось не так уж и плохо, — гладкая, как масло, ложь в очередной раз соскользнула с языка быстрее, чем я успела её обдумать.       Прекрати лгать, Сабрина.       — Ощущение такое, словно мне в глаз засунули светящуюся палочку, но в остальном неплохо.       Роз, чуть склонив голову, молча и слепо всматривалась в пустоту рядом со мной, словно пыталась отыскать фальшивые нотки в словах. Наконец она кивнула и обратилась к Харви:       — Харви, ты не мог бы принести мне газировки?       Обеспокоенный, даже настороженный взгляд Харви метнулся от Роз ко мне — неужто и он открыл в себе магические таланты и с их помощью пытался найти в просьбе подвох? Вопреки опасениям он покорно кивнул и, напоследок сжав руку Роз, оставил нас одних. Роз махнула на его стул в молчаливом приглашении.       Я и не думала отказываться.       — Мы на днях гуляли…Погода, кажется, начинает понемного расходиться, — неуклюже начала Роз, шаря по столу. — Я увидела, точнее — ребята увидели, и я подумала… Особенно после того видения…       Подавив любопытство, я незаметно подвинула к ней сумку, которую она никак не могла нащупать. Спустя секунду Роз проворно вынула из неё клочок ткани и протянула мне.       — Я знаю, — более уверенно продолжила она, — что тебе бывает неприятно смотреть после того случая, и по опыту знаю, что ты слишком упряма, чтобы признаться в этом, так что это подарок, от которого нельзя отказаться, — с её губ сорвался неловкий смешок. — А то с одним здоровым глазом на двоих мы начинаем смахивать на греческих грай.       Клочком ткани оказалась повязка на глаз — с мультяшным ярко-голубым глазом, украшенным стразами, и чёрной резинкой на голову.       — А ещё это извинение, от которого ты имеешь полное право отказаться, — совсем тихо закончила Роз. Оголённые плечи окаменели, словно она подпирала ими небо.       Оторопев, я рассматривала странный подарок. Извинение.       — Ох, Роз. Ты не единственная должна извиняться, мы обе были хороши. — И, машинально взяв её за руку, вместо отторжения почувствовала сжатие.       Я вдруг с удивительной ясностью осознала истинную причину, почему Ник всегда смотрит на наши переплетённые пальцы, как на величайшее чудо света, — это настоящая магия, знать, что человек, которого ты хочешь коснуться, желает того же. Сакральная геометрия со всеми своими углами и расчётами не шла ни в какое сравнение.       Судя по робкой улыбке, Роз думала так же.       — Я не имею отношения к тому, что с тобой случилось, клянусь. Но я обещаю, что найду способ вернуть тебе зрение.       Роз заметно колебалась, прежде чем кивнуть — медленно, но уверенно.       — Я тебе верю. Сама не знаю, что на меня тогда нашло. Иногда кажется, что эти видения сведут меня с ума. — В её незрячих глазах заблестели слезы. — С тех пор, как я ослепла, они не прекращаются, я вижу их постоянно, и у меня такое чувство, словно они высасывают из меня все соки.       Я сильнее стиснула ладонь Роз, толком не понимая, кого хочу утешить — её или себя.       Прорицание никогда не было моей сильной стороной, но благодаря общению с Вещими Сёстрами, регулярно страдавшими от ночных кошмаров и по несколько дней отходившими от своих видений, я могла живо представить, насколько они были выматывающими для смертной Роз.       — После смерти бабушки ты была единственной, кто мог что-то мне подсказать, но тебя нигде не было. Я даже хотела обратиться к твоей тёте Хильде, но и она исчезла, и я вдруг поняла, что вы — такие же ведьмы, как та, кто прокляла мою семью, и я просто…       — Роз…       — Я знаю, что ни ты, ни твоя семья не причиняли мне вреда, — перебила Роз. Слёзы в её голосе причудливым образом мешались с непоколебимой решительностью. — Мне стоило думать своей головой, а не позволять страху затуманивать разум. Прости за все те ужасные вещи, которые я наговорила тебе.       — А ты прости, что я была ужасной подругой и не была рядом, когда ты нуждалась во мне.       Мы обнялись, не пытаясь унять катившиеся градом слёзы, и это — один из лучших моментов за последние дни, если не недели. Беспокойство — жирное, как перекормленный удав, и скользкое, как морской гад, — вдруг распалось на тысячи песчинок. Отстранившись, мы глупо рассмеялись, с последними слезами стирая остатки обид и непонимания.       — Что насчёт тебя? — Плечи Роз расслабились, словно с них сняли тяжкий груз, а голос стал почти таким же лёгким, как в прежние времена. — Как учёба в Академии? И отношения с Николасом?       У меня была просто идеальная история, подводящая итог событий минувшего месяца.       — Тётя Зи вышла замуж, — начала я и рассказала обо всём, что произошло с момента нашего последнего разговора — от приезда Антипапы и Нечестивого Бала до свадьбы и заключения Эмброуза в камере ведьм.       — Ого, — выдохнула Роз, дослушав до утренней ссоры с Ником.       Лишь когда я выговорилась, стало понятно, насколько события давили на меня, — сбросив даже малую часть, я испытала небывалое облегчение. И усталость. Откинувшись на жёсткую спинку стула, я стала рассеянно крутить в руках ярко-голубую повязку, ожидая заключения мудрой подруги.       Когда я в последний раз делилась наболевшим?       У тётушек, занятых общественной жизнью, почти не оставалось на меня времени, Эмброуз даже слишком хорошо умел находить себе занятия, а разговоры по душам с Ником нередко выливались в нежелательные темы. Оставался Салем — прекрасный слушатель, но, увы, слишком гоблин, чтобы дать то, что мне нужно.       Поражённое «Ого» значило больше, чем все наставления, игривые подколки и кровожадные планы.       — Ого, — повторила Роз.       — Ага.       — Получается, вы расстались?       Я фыркнула:       — Ник просто обижен, вот увидишь — уже к вечеру он прибежит просить прощения, как всегда, — и задала куда более важный вопрос: — Роз, а как твоя чуйка реагирует на Джеремиэля?       Она задумалась. Машинально потянулась поправить отсутствующие очки, вздрогнула, не найдя их, и, сделав глубоких вдох, прострекотала:       — Спокойно, даже хорошо. Знаешь, от него исходит какой-то внутренний свет, мягкий и тёплый, как одеяло из чистого солнца. Он словно вылавливает из твоей головы мысли — и озвучивает их, и даже самые абсурдные начинают казаться вполне обоснованными.       Что и требовалось доказать: наша ссора — результат магического влияния этого треклятого учителя, а не моего отсутствия!       Вслух я этого, конечно же, не сказала.       — Брина, — в голосе Роз слышалась обеспокоенность, — ты ведь решила никому ни о чём не рассказывать, пока не достанешь манифест своего отца, но что ты будешь делать теперь? Антипапа мёртв, а твой новоявленный дядюшка уехал.       — Разберусь с ним сама, — уверенно ответила я. — Мне не впервой решать проблемы, с которыми не в состоянии справиться «взрослые».       Роз не могла видеть кавычки, которые я изобразила, но это не помешало ей синхронно со мной закатить глаза.       Последовавшее молчание не было ни тяжёлым, ни неловким, напоминая, скорее, умиротворенное море, утихшее после изнуряющего шторма. Повертев подарок в руках, я наконец надела повязку на правый глаз и поправила чёрную резинку, скрывая её в платиновых волосах. Достав карманное зеркальце, критично себя осмотрела и подытожила:       — Мне определённо идёт.       Очередная волна смеха ударилась в приоткрывшуюся дверь, из-за которой раздался мягкий голос:       — Девочки, вы уже закончили? А то я уже час тут стою, как дурак.       Мы вновь рассмеялись, в один голос подзывая Харви. На его лице вырисовывалась робкая, как написанная неопытным художником, улыбка.       — Брина, я… Тебе идёт, — он неуклюже кивнул на повязку.       — Знаю. — Я протянула ему руку: — Мир?       Харви широко улыбнулся и стиснул нас с Роз в объятьях, едва не оторвав от стульев. Библиотека вновь наполнилась звонким смехом. На короткое мгновение жизнь вернулась в такое далёкое, бесконечно любимое «нормально» — с объятиями друзей, беззаботной радостью и уверенностью в следующем мгновении.       И это — точно лучший момент последнего месяца.       Когда наш уютный клубок распался, переполненный нежностью взгляд Харви тотчас обратился на Роз. Я же не почувствовала ничего, кроме лёгкой грусти и щемящего желания, чтобы Ник оказался здесь. Может, стоит позвать его с собой?       Первые слова Харви наконец-то обрели смысл. Библиотечные часы показывали пять сорок пять. Я вскочила со стула.       — Чёрт, я опаздываю. — Ещё раз проверив повязку и убрав карманное зеркальце в сумку, я рассказала ребятам о своём плане. — Пойдёте со мной?       Харви нахмурился и, видимо, искал вежливый способ отказаться, но Роз его опередила:       — Да, — поднявшись и взяв его под руку, уверенно сказала она. — Чуйка подсказывает, что нам нужно отправиться всем вместе. Харви нас подвезёт.       Харви ничего не оставалось, кроме как согласиться.

* * *

      На выходе из школы к нам присоединился Тэо — взъерошенный, как воробей, и такой же бойкий, явно довольный нашим примирением. Захватив бейсбольную биту из его шкафчика, мы забрались в старенький грузовик Харви и, вычислив местоположение мистера Смита, двинулись следом.       Учитель богословия направлялся в лес.       Весна уже вступила в свои законные права, заявляя о себе набухающими на деревьях почками, распускающимися ароматными цветами и зеленеющей травой, мягко укрывавшей прогревающуюся землю. Но и зима не спешила сдавать позиции, насылая на Гриндейл ранние сумерки и поздние восходы.       К тому времени, как слежка приобрела пеший оборот, начало темнеть. Попытки убедить Роз остаться и дожидаться нас в машине потерпели сокрушительное поражение.       — Мне всегда темно, Харви, и я всё равно пойду. Чуйка подсказывает, что я должна быть там, — она была непоколебима, как многострадальный Атлант, и даже я не решилась с ней спорить.       В конце концов, видения Роз ещё никогда не ошибались.       Я шла первой, уверенно прокладывая дорогу остальным. Следом — Харви, заботливо придерживая Роз под руку и следя, чтобы та не оступилась. Значительная медлительность ничуть не мешала играть в шпионов: ни мистер Смит, ни присоединившаяся к нему женщина с золотыми волосами никуда не спешили, почти бездумно блуждая между толстых стволов вековых деревьев. Почти.       Тэо, сжимавший в руках биту, замыкал процессию.       Гриндейльский лес — мрачный, запутанный, славящийся крутым нравом и убийственным чувством юмора — сжалился, решив не подбрасывать под ноги скрюченные корни деревьев и не сбивать с ритма неспешной прогулки резкими перепадами высот.       Для полной идиллии не хватало лишь соловьиной трели, усыпляющей бдительность, и блуждающих огоньков, заманивающих в непроходимые дебри. Вместо пения стояла непроницаемая тишина, словно сам лес боялся её нарушить, а вместо лживых огоньков — золотые волосы, будто светившиеся в вечерних сумерках, делая слежку до смешного простой.       Каждый шаг рождал всё больше вопросов и пробуждал всё больше подозрений.       Ангелы не отвлекались на праздные разговоры и не меняли устойчивого темпа, уверенно двигаясь по слишком знакомой тропе, — чуть дальше будет поляна, а за ней развилка, с которой можно свернуть к Осквернённой Церкви, Академии или моргу. Проданная душа металась, как дайвер, попавший в подводное течение.       Сердце отзывалось в такт.       Даже не представляя, как бороться с ангелами, я была твёрдо убеждена в одном: Адский Огонь способен уничтожить что угодно. Старая яблоня, дважды послужившая местом убийства Тринадцати, — наглядное тому подтверждение. Кончики пальцев закололо знакомое тепло.       И всё же что-то ужасно не сходилось. Что-то, ответ на что ускользал, как непоседливый гоблин.       — Роз, что случилось? — обеспокоенный шёпот Харви напоминал мяуканье Салема.       Я спешно обернулась, боясь увидеть пролитую кровь или вывихнутые конечности. Роз была совершенно невредимой — только застыла, словно мраморная статуя.       — У неё видение, — приглушённо заключил Тэо.       Харви тихо чертыхнулся.       Оглядевшись, я облегчённо выдохнула. Густая темнота и толстые стволы вековых деревьев надёжно скрывали нас от зорких глаз ангелов, притормозивших на широкой поляне — той самой, на которой я родилась.       Мистер Смит и женщина с золотыми, почти светящимися волосами остановились в самом центре друг напротив друга. Прислушались к гробовой тишине и, наконец, безмолвно кивнули. Словно два отражения, они синхронно запрокинули головы к ночному небу и развели руки, как если бы приглашали кого-то в объятья.       Случившееся следом показалось до боли знакомым.       На ангелов прямиком с чёрных небес хлынуло божественное сияние — острое, как миллиарды крошечных лезвий, яркое, как тысячи солнц.       Свет наполнял поляну до краёв, словно пустую чашу. В безудержном водопаде слышался голос — журчащий, как лесной ручей, яростный, как морской шторм, — сотрясавший деревья от крон до самых корней. Они с упоением внимали каждому слову, любовно протягивая к голосу руки. На их лицах блуждали ангельские улыбки, за их спинами мерцали белоснежные крылья.       Сияние погасло так же внезапно, как и появилось.       В голове звенело, как если бы рядом вдребезги разбилась тонна стекла.       Я удивлённо моргнула.       И ещё раз.       С поляны донёсся шорох сухих веток.       Ослепленная темнотой, я не успела сделать и шагу, как почувствовала чью-то хватку.       — Берегись! — крик Роз вышел таким же ярким, как и пропавший свет. Тотчас с ним раздался звук выстрела.       Резкий толчок — и я безвольно рухнула под тяжестью чужого тела, больно ударившись спиной о землю. На животе растекалось что-то тёплое.       — Сабрина! — голоса Харви и Тэо слились в один. Подбежав, они торопливо перекатили Роз, накрывшую меня собой, словно плащ. Или щит. Раздался очередной выстрел.       — Надо возвращаться к машине, — торопливый шёпот Тэо резанул по ушам. На его руках поблёскивало что-то мокрое. Третий выстрел прозвучал совсем близко. — Живее!       Харви подхватил на руки Роз, Тэо с удивительной прытью потянул за собой меня.       В голове звенело — острыми лезвиями, разбившимися стёклами, шальными пулями, — пока ноги исправно несли меня вслед за остальными. Нас не останавливали ни торчащие из земли корни, корявыми пальцами цеплявшие обувь, ни непроглядная тьма, словно вобравшая всё зло мира. Мы мчались без оглядки. За нашими спинами слышались выстрелы — каждый тише предыдущего.       Выбежав на дорогу, мы бросились к грузовику.       — Надо отвезти её в больницу, — в голосе Харви звучала неприкрытая паника. Дрожащими руками он уложил полубессознательную Роз в кузов, забрался на место водителя и завёл хрипящий мотор. Я подсела к Роз, Тэо запрыгнул в кузов.       — Гони!       — Не в больницу — ко мне домой. Тётушка поможет, — добавила я, подпрыгивая на очередной кочке, и быстро оглянулась: преследования не было — ни по трассе, ни по воздуху. — Хильда всё исправит.       Харви стиснул руль так, что побелели костяшки, но покорно свернул к моргу. Нащупав в бардачке фонарик, я посветила им на Роз, пытаясь оценить повреждения. Целительство — не моя сильная сторона.       На лбу Роз проступила болезненная испарина. Каждый вдох был более порывистым и хриплым, чем предыдущий, словно ей на грудь давила бетонная плита. Но она дышала и не захлёбывалась кровью — значит, всё не так страшно. Кажется. Фиолетовая майка сочилась тёплой кровью, как спелая вишня соком.       — Мы доберёмся до моего дома, и тётушка вмиг поставит тебя на ноги, — успокаивающе сказала я, убирая тёмную прядь с мокрого лба. Мои руки были покрыты кровью — как и руки Харви, нёсшего Роз через лес, как и руки Тэо, первым бросившегося закрывать её рану, — от которой горели похлеще, чем от святой воды. — Ты, главное, держись, Роз, всё будет хорошо.       Привычное «Я могу всё исправить» застряло где-то в горле. Я сильнее стиснула холодную ладонь лучшей подруги. Лихорадочный пульс был устойчивым, почти как её воля, тогда как тёмная кожа стремительно серела от потери крови.       На подъезде к дому маячила фигура, надёжно скрытая темнотой, на которую никто не обратил внимания. Потухший свет в витражных окнах морга отнял последнюю надежду. Харви едва успел остановить грузовик, как Сабрина выбралась из кузова и бросилась на веранду. Перепрыгнув ступени, она распахнула входную дверь.       — Тётушка? Ты дома? — Её панические крики ожидаемо встретила тишина, вызывая болезненное чувство дежавю.