Open Letters

      В день, когда Генри внезапно ворвался в ее кабинет, широко распахнув дверь, Эмма едва сдержала стон. Не то, чтобы она не хотела его видеть, на самом деле, вовсе нет. Просто, исходя из ужина с Реджиной, состоявшегося двумя днями ранее, Эмма знала, что он целиком погрузился в их историю и был крайне заинтересован всем, что происходило между двумя матерями. С тех самых пор Свон пришлось готовиться к тонне вопросов. В какой-то степени она надеялась, что отделается легко, ведь у мальчика было целое воскресенье, чтобы извести свою мать. Но вот наступил понедельник, Генри высидел школьные уроки и, по всей видимости, пришел попытать счастья с ней.       — Генри, — радостно воскликнула она. — Как дела?       В ответ Генри лишь вынул из-за спины пакетик с логотипом У Бабушки. Эмма мгновенно сузила глаза.       — Что там?       — Медвежий коготь.       — Для меня?       — Конечно, — ответил ребенок, присаживаясь на стул напротив нее и швыряя сумку на стол.       Запах сладкого ворвался в ноздри Эммы, желудок тут же болезненно сжался на такой соблазн, но женщина заставила себя сидеть смирно, вместо того, чтобы схватить пакет и вынуть пончик.       — У тебя хорошее настроение, — прокомментировала она, подметив настороженную позу сына. — Все в порядке?       — Все отлично. Я просто хотел поздороваться.       — Хорошо. Привет, — выжидающе произнесла Эмма. — Как школа?       Генри даже не стал делать вид, что ему хочется ответить на этот вопрос.       — Как прошла субботняя ночь?       — Сразу к делу, — пробормотала Свон и, чтобы не встречаться с сыном взглядом, перевела его на бумаги, которые заполняла минутами ранее.       Пакет с выпечкой оставил жирный след в уголке одной из бумажек.       — Все было хорошо.       — О чем вы говорили?       — Об определенных вещах.       — Каких? —       С каких пор это твое дело, малыш? — спросила Эмма.       Когда ее взгляд вновь поднялся, она подметила его широкую улыбку.       — Всегда. Вы же мои мамы. Мне нужно понимать, что происходит.       — Тебе ничего не нужно понимать, — возразила Свон. — Все это началось из-за того, что ты не смог держать свой маленький носик при себе, не вмешиваясь в чужие дела. Тебе не кажется, что продолжать любопытничать может привести к большим проблемам?       — Забавно. То же самое сказала и мама.       — О, так ты и ее донимал?       — Эмма-а-а, — заскулил Генри, а улыбка с его лица снизошла на нет. — Ну же. Я просто хочу знать.       — Я в этом и не сомневаюсь, но тебя ничего из происходящего не касается.       — Значит ли это, что все прошло хорошо?       Эмма кинула на него взгляд, закатив глаза.       — Да, все прошло хорошо. Теперь можешь быть свободен.       — Вы собираетесь встретиться снова? Смогу ли я присутствовать в следующий раз?       Вздохнув, женщина уронила ручку на бумаги.       — Генри, ты можешь прекратить, пожалуйста?       — Вы теперь подруги?       У Эммы внутри все перевернулось. Да так, что ей показалось, будто вот-вот стошнит прямо на документы.       — Генри.       — Я просто спрашиваю. Вы ужинали, и я знаю, что ты нравишься моей маме, так что…       — Малыш, ты остановишься? — рявкнула Эмма. — Все это не имеет к тебе никакого отношения. Ты же знаешь, что твоя мама была расстроена из-за того, что ты нашел эти письма? Тебе бы стоило начать уважать ее чувства уже с этой секунды, и перестать причинять ей боль.       Генри надулся.       — Я просто хочу, чтобы она была счастлива.       — Да?       — Конечно. И, мне кажется, ты сможешь сделать ее таковой.       Не обращая внимания на ускорившее свое биение сердце, Эмма наклонилась вперед и как можно яснее произнесла:       — Тогда оставь ее в покое и перестань задавать вопросы. Пусть она сама решает. И, если ты забыл, у тебя большие проблемы с нами обеими, а это значит, что никаких волнующих сплетен о нашем с твоей мамой свидании ты в ближайшее время не получишь.       Генри широко улыбнулся. Он открыл было рот, чтобы ответить, — потому что, в их генофонде не умение заткнуться вовремя встречалось в каждом поколении, — но прежде, чем он успел что-то произнести, до них донесся громкий грохот из дверного проема.       Сердце Эммы сделало кульбит, когда она увидела вытаращившуюся на них Мэри-Маргарет, на полу у ног которой валялась целая кипа школьных учебников. Ее лицо стало еще бледнее обычного. Она смотрела на Эмму так, словно увидела приведение, и, похоже, даже не заметила, когда Генри вскочил со своего места, чтобы помочь поднять вещи, которые она уронила.       — Здравствуйте, мисс Бланшар! — сказал мальчик. — Вы пришли поздороваться с Эммой? Погодите, а разве вы не увидитесь сегодня вечером, когда она вернется домой?       — Здравствуй, Генри, — сказала Мэри-Маргарет, выдавливая из себя улыбку.       Она приняла у мальчика протянутые книги трясущимися руками.       — Да. Мне просто… Нужно было кое о чем спросить ее.       Эмма мысленно застонала.       — Хэй, малыш, тебе пора возвращаться домой, пока Реджина не начала волноваться.       — Хорошо. Могу я зайти завтра?       — Конечно. Продолжай таскать мне медвежие когти, и можешь приходить всегда, когда захочешь.       Когда Генри собрал свои вещи и направился к двери, Мэри-Маргарет застыла с огромной испуганной улыбкой на лице. Она выглядела несколько маниакально, но не это было причиной, по которой по телу Эммы внезапно пробежал холодок.       — Привет, — сказала она, когда шаги Генри по коридору, наконец, стихли.       Свон осталась за своим столом, ожидая, когда Мэри-Маргарет выйдет из транса.       — Все в порядке?       Наконец-то, женщина кивнула и сделала крошечный шаг в направлении Эммы.       — Да, все хорошо. Я просто… Я хотела поговорить с тобой о кое-чем.       — Оно не может подождать до вечера?       Бланшар неуверенно моргнула.       — Нет.       — Хорошо, — сказала Эмма, тяжело вздыхая и готовясь к своему первому за долгое время скандалу. — Говори.       Мэри-Маргарет прошла вглубь кабинета и присела на стул, который только что освободил Генри. Какое-то время она молчала.       — Сегодня я услышала нечто странное.       — И?       — О тебе.       Органы Эммы завязались в тугой узел.       — Оу…       — Сначала я подумала, что ослышалась… — продолжила женщина, глядя на напряженную улыбку Эммы. — Поэтому решила, что лучше сама приду и спрошу у тебя.       Повисла долгая пауза.       — А потом я услышала то, что ты сказала Генри. О свидании.       — О чем-то, вроде свидания, — поправила Эмма, будто сейчас это имело какое-то значение.       — Верно. С Реджиной.       — Ну… Да. Все сложно. Я не совсем уверена, как это называть, — Эмма заколебалась, прежде чем спросить: — Что ты услышала ранее?       — Я ходила к Бабушке на обеденном перерыве, и там была Руби. Она сказала, что Бабушка присматривала за Генри субботним вечером, потому что мэр была с тобой.       И без того натянутая улыбка Эммы едва ли не треснула пополам.       — Верно.       — О чем ты думаешь, Эмма? — вопрос сорвался с уст Мэри-Маргарет, как огонь из печи. — Реджина? Серьезно?       — Какая разница.       — Какая разница? Да как такое вообще получилось?       — Это сложно, — тихо ответила Свон. — Я не могу толком ничего тебе объяснить. Генри влез не в свое дело, и из-за этого я узнала, что нравлюсь Реджине. Так что, мы просто решили попробовать общаться и посмотреть, куда нас это приведет. Мы движемся очень медленно и хотим понять, что все это будет значить для нас обеих.       Когда Мэри Маргарет поняла, что Эмма говорит серьезно, она снова попыталась улыбнуться. Это было самое ужасно фальшивое выражение лица, которое Эмма когда-либо видела. Оно смахивало на фигуры в Помпеях, которые застыли на полпути между смехом и криком.       — Понятно, — ответила женщина. — И ты думаешь, что из этого может что-то получиться?       — Честное слово, я не знаю. Думаю, что это возможно, но пока не надеюсь. Наше свидание даже не было настоящим. Мы просто говорили.       — Ну, это мило, — пронзительно пискнула Мэри-Маргарет. — Я, конечно, немного удивлена, но если ты счастлива!       — Мэри-Маргарет…       — Я хотела сказать, что наши с Реджиной взгляды на жизнь никогда не сходились, и я думала, что ты ей не доверяешь, судя по тому, как она поступала с тобой. Думаю, я считала, что ты выше этого. Но! — с энтузиазмом вскрикнула женщина, пока Эмма не успела перебить ее. — Если ты уверена, то я рада за тебя. Это здорово. Правда, очень-очень здорово.       Эмма старалась не смеяться над ее покрасневшими щеками и дико бегающим взглядом.       — Круто. Что ж, спасибо.       Мэри-Маргарет кивнула, что, по мнению Эммы, могло значить, что шторм миновал. Но внезапно женщина попыталась еще раз повлиять на мнение Свон.       — Ты же помнишь, как она с тобой обращалась, не так ли? То есть, ты понимаешь, что она нестабильна и… Возможно, слегка социопатка.       — Хэй, — резко ответила Эмма. — Да, она совершила несколько не самых хороших поступков, но это было только потому, что она чувствовала с моей стороны угрозу. В последнее время все намного улучшилось. Помнишь, как пару недель назад ты заявила, что она перестала на тебя срываться? Я знаю, что она не самый любимый человек для тебя, но это не значит, что она плохая. Я считаю, что Реджина хорошая, несмотря на все свои загоны. И, если ты моя подруга, ты дашь ей шанс. Ради меня.       Мэри-Маргарет выдавила улыбку, которая буквально кричала о том, как сильно она ненавидит Эмму за манипуляции.       — Точно, — наконец, ответила она. — Я думаю, ты права.       — А пока можешь поспокойнее на все это реагировать? Я не стану обсуждать Реджину за обеденным столом, если тебя это так смущает, но и притворяться, что ничего не происходит — тоже не собираюсь.       Вздохнув, Мэри-Маргарет снова подала голос:       — Хорошо. Если ты так уверена во всем этом.       Когда женщина, наконец-то, ушла, Эмма со стоном развалилась на стуле. Люди как-то слишком рано стали узнавать о произошедшем. Если Бабушка и Руби не перестанут трепаться, к концу недели узнает весь город. Это не входило в их с Реджиной планы, тем более, они решили двигаться медленно.       Интересно, в курсе ли Реджина…       И чтобы не передумать, Эмма схватила телефон и набрала номер Реджины. Это впервые, когда она звонит женщине не для того, чтобы обсудить Генри или прорыв водопровода на Меин-стрит. И, когда Реджина взяла трубку, Свон четко осознала, что та удивлена не менее нее.       — Шериф Свон?       — Привет, — произнесла женщина, стараясь казаться непринужденной. — Есть пару минуток для разговора?       — Конечно. Все хорошо?       — Да. То есть, вроде бы, — поправила себя Эмма.       Она вздохнула.       — Мне нужно сказать тебе кое-что.       На другом конце провода повисла пауза, а сердце Реджины сжалось.       — Что?       — Не паникуй, — поспешно рассмеялась Эмма. — Ничего плохого. Просто… Помнишь, мы договорились, что будем двигаться медленно и смотреть, как все пойдет?       В течение следующих нескольких минут она рассказывала о событиях дня, пока Реджина тихо слушала. Она была рада, что Эмма позвонила не для того, чтобы разорвать связи после полу-свидания. А это означало, что новости о том, что люди уже узнали, не наполнили ее таким ужасом, как следовало бы. Даже Эмма, казалось, заметила это.       — Ты говоришь довольно спокойно, — наконец, подметила Эмма. — Ты в порядке?       — Я в порядке, — ответила Миллс. — В смысле, я не в восторге, но уже, как есть. Думаю, мне нужно было поговорить с Бабушкой и попросить ее быть более сдержанной, но, похоже, уже поздно об этом беспокоиться.       — По крайней мере, Мэри-Маргарет не сплетничает. Она никому не расскажет.       — Кроме своего вечно болтающего парня.       — Точно. Тут ты права.       Реджина слегка рассмеялась.       — А ты в порядке?       — Да, я в порядке. Эта новость, конечно, застала меня врасплох, и мне чертовски жаль, что я не убедилась в конфиденциальности, прежде чем говорить с Генри, но это не критично. Я просто хотела рассказать тебе, прежде чем ты зайдешь к Бабушке и начнешь задаваться вопросом, чего же все так на тебя пялятся.       — Люди всегда странно на меня пялятся. Это называется ужасом, — холодно отметила Реджина, не обижаясь, когда Эмма громко рассмеялась. — Что ж, раз уж мы снова подняли тему медленного движения, не будет слишком быстро сказать, что я замечательно провела время в субботу?       Эмма мгновенно ощутила, как краснеют ее щеки.       — Нет. Вовсе нет. Я тоже.       Она с надеждой ждала, что будет дальше. Затем услышала вздох Реджины и поняла, что та собирается с духом.       — Возможно, ты была бы не против повторить?       Это был самый страшный вопрос, который Миллс когда-либо задавала. Ужин прошел великолепно. Наблюдать за тем, как Эмма расслабляется рядом с ней и рассказывает истории, которые Реджина даже не мечтала услышать, было невероятно прекрасно. И с тех пор каждую минуту бодрствования она проводила с надеждой, что это повторится. Единственной проблемой было то, что женщина не была уверена, чувствует ли Эмма то же самое.       Ожидая ответа, она ощутила, как к горлу подступает тошнота.       К счастью, пауза была прервана довольно быстро.       — Возможно, — немного застенчиво ответила Свон. — Считаю, это было бы круто.       Реджина с облегчением выдохнула.       — Отлично. Тогда это свидание.       Она вздрогнула сразу же, как только слова вырвались из ее горла, даже не подозревая, что Эмма счастливо улыбнулась на другом конце провода.       — Не хочешь в этот раз прийти ко мне?       — Ты будешь готовить для меня?       — Не говори с таким явным оттенком шока в голосе. Я умею.       — Я не сомневаюсь. Генри рассказывал мне замечательные истории о твоих экспериментах с макаронами и сыром.       Эмма закатила глаза.       — Этот ребенок совершенно неспособен хранить секреты. Но, да, ты права, я собиралась приготовить для тебя ужин. Если ты готова рискнуть и попробовать его.       Откинувшись на спинку стула с задумчивым вздохом, Реджина ответила:       — Думаю, я могу себе это позволить.       — Хорошо. Как насчет субботы?       — Отлично. Уже не могу дождаться.